– Это сын, – Мария Федоровна держала ладонь на округлившемся животе. – Я чувствую, что это сын.

Алексей удивленно покосился на нее. Великая княгиня всегда была с ним вежлива и приветлива, но редко заговаривала на личные темы.

На садовой дорожке, среди идеально ровных кустов, цесаревич учил сыновей пускать царский огонь в оружие так, чтобы лишь тонкая белая линия прочерчивала клинок от основания до острия. Линия Александра была ровной, лишь немного шире необходимого, а вот по шпаге Константина плясали сияющие зигзаги. Младший великий князь теперь тоже носил гатчинский мундир и, если смотреть правде в глаза, преуспевал в воинской службе куда больше брата.

– Я уверен, его высочество будет очень рад, – Алексей снова посмотрел на цесаревича, поправляющего плечи Константина. На фоне изящного старшего брата тот казался настоящим богатырем.

– Конечно, будет, – Мария Федоровна расцвела улыбкой. – Он так любит наших мальчиков, вы же видите?

Любит – конечно. А вот доверяет ли? Алексей не знал. Со дня тайной присяги Александра отношения отца с сыном как будто выровнялись. Все радовались – и воцарившемуся спокойствию, и будущему пополнению в семье. Настоящая идиллия.

У самого Алексея дела дома шли не так хорошо. Мать писала, что отец никак не идет на поправку, но Алексей гнал от себя страшные мысли. Отец, может, и старик, но он ведь крепкий, да и упрямый страшно. Поправится – такому все нипочем.

– Конечно, вижу, ваше высочество. Уверен, ваш третий сын вырастет таким же достойным человеком, как и его братья.

Мария Федоровна снова улыбнулась – нежно и немного грустно.

– Они еще мальчиками убегали из дворца, чтобы повидать нас, хотя ее величество запрещала. А теперь такие взрослые… Им никто уже ничего не запретит, – она снова погладила живот. Глаза влажно блеснули. – А она и этого заберет, я знаю.

Они сидели на разных концах скамьи, но эти несколько пядей вдруг показались неодолимой пропастью. Никакие утешения не перебросят мост через такую бездну. Да и что тут скажешь?

– Мне очень жаль, – выдавил Алексей, неловко постукивая сапогом по земле. Какие же пустые слова… – Так быть не до́лжно.

Верно, только в Гатчине всё всегда как до́лжно. Островок порядка посреди океана несправедливости.

Мария Федоровна вздохнула.

– Зря про вас говорят, что вы никого не жалеете. У вас хорошее сердце.

Алексей не стал уточнять, кто и где говорит. Солдаты вечно на что-то жалуются – на то они и солдаты. Но пусть лучше на лютующего коменданта сетуют, чем на цесаревича.

В свой редкий выходной Алексей кое-как оторвался от вороха обязанностей, чтобы провести время с братьями. Погода в весеннем Петербурге стояла ясная и теплая. С набережной он видел резкие линии куполов Смольного собора. В мутной сине-бурой воде деловито покрякивали утки. Петя с расточительностью, которую привыкший отказывать себе во всем Алексей не понимал, потратил выданные им копейки на пышную буханку хлеба и с широченной улыбкой скармливал ее наглым птицам. Андрей косился то на младшего брата, то на старшего, но разговор не клеился. Алексей знал: поговорить о том, что волнует их обоих, придется, но никак не мог начать – только поглядывал на братьев и едва их узнавал. Что Андрей в военной форме и при чине капитана, что Петя в алом кадетском мундире выросли так быстро… Вчера еще были сопливыми мальчишками, цеплялись за матушкину юбку и таращились на старшего брата с восхищением. А сегодня – считай что взрослые: одному двадцать три, другому пятнадцать. Похожие друг на друга, на родителей…

«А на меня? На меня похожи?»

Оба высокие, с крупными чертами лица, темными волосами и серыми глазами… Но чего-то не хватало. Алексей искал и не находил в них озлобленного надлома, который искривлял его мысли и красил мир черным. И хорошо. Он никому бы не пожелал своей судьбы, но временами – ела зависть. В семье никто больше бесов не видел, никто не родился Темным, и они даже не понимали, как им повезло.

Андрей первый нарушил молчание.

– Тебе нужно съездить домой. Мать пишет, что…

– Знаю, что она пишет. Но я не могу сейчас никуда ехать. Цесаревич расширяет артиллерийскую часть, мое присутствие в Гатчине необходимо.

Андрей покосился на Петю, разбрасывающего крошки широким хлебным веером. Тихо прошипел:

– Это, может быть, последний раз. Неужели цесаревич не даст тебе отпуск, если объяснишь, в чем дело?

Даст, наверное. Чем ближе подходил день, когда Мария Федоровна должна была разродиться, тем энергичнее и радостнее становился цесаревич. В таком настроении разве откажет?

– Я не могу, – повторил Алексей. – Без меня все дело встанет.

Взгляд Андрея резанул, как кинжал.

– Да что с тобой такое? Тебе что, служба семьи дороже?

Алексей ощетинился:

– Тебе самому не стыдно такое говорить?

– А тебе?

Петя обернулся к ним:

– А ну не ругайтесь!

Алексей и Андрей примолкли, прожигая друг друга мрачными взглядами. Алексея так и подмывало ткнуть брата носом в то, сколько он для них делал и делает. Андрей-то не чурается радостей петербуржской жизни, спокойно ходит с сослуживцами по трактирам, пока Алексей почти все жалование отправляет домой…

Но Андрей уже наклонился к его уху.

– Как ты себя будешь чувствовать, если отец умрет, а ты его даже не повидаешь в последний раз?

Алексей отпрянул.

– Не говори глупостей! Все будет в порядке, он и раньше болел, но выздоравливал. Возраст просто уже такой.

Взгляд брата не смягчился.

– Не верю, что дело только в службе. Я знаю, что ты бы ее отодвинул, если б пришлось выбирать. Что у тебя на самом деле на уме?

«Ничего», – хотел огрызнуться Алексей, но сам чувствовал, что это ложь.

Он боялся увидеть то, что видел уже не раз: медленное и неотвратимое увядание, а поверх – глухая беспомощность. Маленьких сестер и братьев он не спас, и отца, если тот и впрямь так болен, не спасет. Будет бессильно стоять и смотреть, а это хуже любой боли, любых ночных кошмаров.

– Он поправится, – упрямо повторил Алексей. – Я их позже навещу, осенью, когда дел будет меньше.

Андрей кое-как сдержал рвущиеся с губ ругательства и махнул рукой.

– Сам потом будешь жалеть.

И отошел к отряхивающему ладони Пете.

Алексей уставился на сверкающие купола, пытаясь отвлечься от мутной виноватой тревоги. Смольный… Что за дела там у Нелидовой? Какое поручение можно выполнять так долго? Или она снова над ним подшутила?

– Ты чего там выглядываешь? – подбежавший Петя тоже уставился за реку. – О смолянках мечтаешь?

Алексей аж обернулся. Этому он еще где понабрался?

Да в корпусе, где же еще… Мальчишки никогда не меняются.

– Не нашего полета птицы, – Андрей тоже подошел. – Да и все сейчас влюблены в великого князя Александра. Прямо чума какая-то.

– Так он же женат!

– Кого и когда это останавливало? – Андрей фыркнул. – В любом случае, с такими, как мы, они даже разговаривать не станут.

Алексей вспомнил едкие улыбки Нелидовой и поежился.

«Если бы».