Караульные у входа в гатчинский дворец наградили изможденного великого князя сочувственными взглядами. Алексей, уставший не меньше, таких не удостоился. Нахмурившись, он спросил:

– Цесаревич во дворце?

– Нет, господин комендант, – отчеканил караульный. – Инспектирует город.

То, что все с такой настойчивостью звали «инспекциями», обычно было простыми прогулками. Другое дело, что любые подмеченные на таких прогулках недочеты цесаревич немедленно требовал исправить. Может, эти обходы и случались слишком часто, но регулярно осматривать свои владения и в мельчайших подробностях знать все и обо всех было для его высочества жизненной необходимостью.

Алексей повернулся к Александру:

– Я обо всем доложу, вам не обязательно идти со мной.

Александр заколебался, так что пришлось поднажать:

– Вам действительно лучше отдохнуть. Вы нездорово выглядите.

– Ты слишком обо мне заботишься, – Александр с улыбкой покачал головой. – Что ж, если понадоблюсь, я буду у себя.

Цесаревич прогуливался меж аккуратных, недавно выбеленных домов. Завидев Алексея, резко остановился.

– Что вас так задержало? Говорите скорее, как все прошло.

Алексей неуверенно покосился на дома.

– Прямо здесь?

– Говорите, я сказал! Получилось у вас или нет?

– Получилось, ваше высочество.

Напряжение ушло из задубевших от тревоги плеч. Взгляд цесаревича смягчился.

– Где Александр?

– Я попросил его идти отдыхать. Эта ночь из нас обоих выжала все соки.

Цесаревич вздернул бровь.

– Ты-то здесь.

– Мне стало лучше после того, как его высочество позволил мне перевести дух в Зимнем дворце.

– И вы решились показаться во дворце после того, что устроили у князя?

– У князя нас никто, кроме него самого, не видел. И во дворце тоже только пара караульных и великая княгиня, – тут перед глазами встало лицо ненавистного екатерининского фаворита. – Нет, мы еще столкнулись с графом Зубовым, но не думаю, что от него будут проблемы. Великий князь нашел, чем заткнуть ему рот.

Цесаревич хмыкнул, но недовольства во взгляде поубавилось.

– Хорошо. Отойдем с улицы, и расскажешь подробнее.

В парке было тенисто и свежо. Алексей тщательно пересказал все произошедшее. Цесаревич не прерывал. Даже яркое майское солнце не могло прогнать с его лица усталые морщины. Сорок лет, а далек от престола так же, как в семь… Сколько же еще ждать?

– Вы славно поработали, – но его мысли были не здесь. – Мне следует тебя наградить.

Алексей смутился.

– Служба вашему высочеству – уже награда.

Мелькнувшее во взгляде цесаревича одобрение было слаще любой похвалы.

– Вот поэтому ты ее и заслуживаешь, – он призадумался. Взмахнул рукой. – Жди здесь.

Алексей слишком устал, чтобы гадать. Он привалился к стволу старого дуба, прижался щекой к шершавой коре. Боялся, что кошмар снова сорвет с петель дверь в реальность, но все было спокойно, только птицы перепевались в шепчущих кронах да где-то жужжал шмель.

Гатчина. Маленький сказочный мир, где все всегда хорошо. Где день – яркий и долгий, а ночь – нежна и не прошита чудовищами. Где все делают то, что им положено, а управляет – добрый и справедливый хозяин. Где на горизонте – только малиновые рассветы и правильное будущее.

Шаги. Алексей разлепил глаза и поспешно выпрямился, но цесаревич не сделал ему замечания. От усталости все вокруг плыло, так что вытянутый предмет в его руках Алексей по привычке принял за трость. Но, моргнув, встрепенулся: шпага. Длинный узкий клинок, витая тяжелая гарда и у рукояти – медальон с красным крестом в круге.

– Орден Святой Анны. Носить его открыто нельзя – ее величество не желает, чтобы я раздавал ордена по своему усмотрению. Но придет и для него время.

Алексей потерял дар речи. Что уж там орден, сама шпага выглядела безумно дорогой. Такое оружие дарят наследникам, а не отличившимся худородным офицерам.

– Освященная сталь, – кивнул цесаревич. – Да не абы какая. Был бы здесь Герман, рассказал бы в подробностях, когда и через какие европейские соборы эта шпага прошла. Перед ней ни одна тварь не устоит.

– Ваше высочество, я не могу… Это слишком большая честь…

Цесаревич фыркнул. Ткнул эфесом ему в грудь – так быстро, что Алексей перехватил инстинктивно. Рукоять легла в ладонь, как влитая. Он почувствовал силу и величие древности.

– Кто здесь цесаревич, я или ты?

– Вы, ваше высочество.

– Значит, я и решаю, какая честь слишком большая, а какая – в самый раз, – отрезал цесаревич. – А теперь иди спать, на тебя смотреть больно.