В Петербурге о таком не заговоришь, но даже вернувшись в Гатчину, Алексей медлил. Он решил сперва спросить Алекандра, только случай никак не представлялся – вокруг вечно были люди.

Удача улыбнулась на третий день: в редкое свободное мгновение Алексей услышал, как одна служанка говорит другой, что великая княгиня просит подать чай в Малиновую гостиную, и – здесь последовало девичье хихиканье, – там с сестрами сидит юный великий князь. Не теряя ни минуты, Алексей поспешил туда.

Стены гостиной украшали розовые гобелены: растительные орнаменты окаймляли вытканные сцены из «Дон Кихота». Мария Федоровна, удобно расположившись в кресле, читала детям какого-то немецкого прозаика. Она даже не подняла глаз на вошедшего, а вот суровая графиня Ливен, воспитательница великих княжон, наградила Алексея неодобрительным взглядом. Великую княгиню окружали сын и четверо старших дочерей. Александра, как две капли воды походившая на брата, слушала мать с задумчивой сосредоточенностью, зато Елена с готовностью отвлеклась и помахала вошедшему. Мария тоже улыбнулась, а вот жавшаяся к Александру Екатерина, которой две недели назад исполнилось семь, покосилась на Алексея так угрюмо, будто чувствовала, что он сейчас украдет великого князя из круга семьи.

Александр дождался, когда Мария Федоровна докончит абзац, и, поднявшись, тихо вывел Алексея в коридор.

– Что-то случилось? Отец меня ищет?

– Нет, я просто хотел с вами поговорить.

Глаза Александра зажглись любопытством.

– Так говори, – он потянул Алексея дальше по коридору. – Хотя нет, дай угадаю. Тебе все же приглянулся кто-то при дворе?

– Нет, конечно! Что вы заладили? – он нервно оглянулся – хоть бы никто не услышал, а то потом от слухов не отделаешься!

Александр, проследив за его взглядом, рассмеялся.

– Даже не знаю. Бабушка вот все мечтает выдать Александру за шведского короля – может, и мне не терпится попробовать себя в роли сводника.

– Уж конечно, у вас найдутся занятия поинтереснее, – Алексей еще раз оглянулся, лихорадочно соображая, как бы перевести тему. Ухватился за первую попавшуюся мысль. – Почему ваших сестер не учат обращаться с царским огнем?

Алексей не раз видел, как цесаревич вдали от чужих глаз учил Александра или приезжавшего Константина высекать из кожи и стали искры белого огня. А вот дочерей никогда так не тренировал, хоть и проводил с ними много времени.

– А их не нужно учить, – пожал плечами Александр. – В женщин огонь вплетен гармоничнее. Не слышал ни одной истории, чтобы какая-нибудь принцесса погубила себя, не удержав силу в узде. К тому же к определенному возрасту он у них часто исчезает. Матушка вот уже и бесов не видит, хотя в детстве могла.

– Но они им владеют, так?

– Конечно. Просто… У них огонь не такой яростный. Наверное, – Александр снова пожал плечами. – Говорят, императрица Елизавета изничтожала бесов не хуже нашего. Да и про таланты царевны Софьи какие-то басни были… Но это все дела минувшие. Ты почему спрашиваешь?

– У его высочества всего два сына, но пять дочерей. Если бы все они, как вы с братом, могли закрывать разломы и…

В глазах Александра всплеснулось такое изумление, что Алексей прикусил язык.

– Иногда ты меня прямо с толку сбиваешь. Ты что же, предлагаешь отправить моих сестер сражаться с бесами?

Алексей покраснел.

– Я ничего не предлагаю, просто… Есть ведь женщины-бесогоны…

– Ты это про госпожу Нелидову? – Александр фыркнул. – Ну нет, ты всех по ней не меряй. Обычно дамы больше дорожат репутацией. Моя прабабка могла гонять бесов по болотам, сколько вздумается – она все-таки была дочерью Петра Великого. Но для остальных это немыслимо.

– И вы с этим согласны?

Александр поморщился.

– Какая разница, согласен я или нет? Это правила, по которым играют все, а значит, должны и мы. А для своих сестер я просто хочу счастливой и спокойной жизни. Так ты об этом хотел поговорить?

– Нет. Я… услышал кое-что на том вечере.

Александр снова смотрел с любопытством, Алексей же кусал язык, не зная, как начать. Наконец, спросил прямо:

– Правда, что ее величество хочет передать вам престол в обход отца?

На лице Александра не дрогнул ни мускул.

– Да, она об этом говорила.

В груди похолодело. Александр спокойно продолжил:

– Отец об этом знает и знает, что я этого не хочу. Бабушка может мечтать о чем угодно, я ей не перечу, да только мне оно не надо.

Алексей сглотнул.

– Так и про завещание правда?

– Завещание? – Александр моргнул. – Что, уже и завещание есть?

– На празднике говорили.

– Я об этом ничего не слышал. Впрочем, я и при бабушке теперь реже… Отцу уже рассказал?

– Нет еще. Хотел сперва спросить вас.

– Зачем?

Пристальный взгляд пригвоздил Алексея к полу. Он растерялся: правда – зачем? Разве что-то поменялось бы, услышь он другой ответ или если бы Александр попросил молчать об этом?

– Я не знаю. Просто так подумал.

– Не знаешь? Правда?

Да что с ним такое? Неужели думает, что в словах Алексея есть двойное дно? Не доверяет?

«А с чего ему тебе доверять?»

Слова и улыбки прикрывали пропасть между ними, но она никуда не делась. Они принадлежали к разным мирам. Слово «друзья» – это просто дань вежливости.

Переменившись в лице, Александр шагнул к нему.

– Извини, я не то хотел…

– Не нужно, – поспешно перебил Алексей, – передо мной извиняться, ваше высочество.

Это «высочество» вклинилось между ними ледяной сосулькой. Александр поджал губы.

– Ладно, пойдем скорее к его величеству.

Цесаревич сидел перед загроможденным бумагами столом и сосредоточенно выводил что-то чернильной вязью. Он узнал шаги своего коменданта, даже не подняв головы:

– Алексей Андреевич, мне нужно, чтобы к завтра вы… – тут он заметил позади него Александра. – В чем дело?

Запретив себе оглядываться, Алексей изложил, что услышал от Фрейгольда.

В глазах цесаревича сгустились грозовые тучи. Он посмотрел на сына.

– Ты знал?

– Если бы знал, вы бы узнали тотчас же, ваше величество.

Цесаревич прикрыл глаза. Тихо тикали часы. В голубом небе за окном носились обрывки облаков, но, несмотря на жаркую погоду, Алексея пробрал озноб.

– Если завещание правда есть… – тяжело проговорил цесаревич. – Где она будет его хранить?

– Доверит князю Безбородко, – тут же ответил Александр. – Он самый доверенный из бабушкиных статс-секретарей.

Цесаревич кивнул.

– Похоже на правду. И что бы ты сделал на моем месте?

– Заручился бы его поддержкой.

– Как?

Александр покусал губу.

– Я думаю, что мог бы поговорить с ним и склонить на нашу сторону. Наобещать ему новые земли и чины…

– Которых у него и так полно?

– Которых у него не останется, если будущий император будет им недоволен. А вот блюсти волю ее величества у него не будет никакого интереса.

Алексей восхитился: так быстро найтись с планом…

– Очаровательно, – на губах цесаревича вскипела едкая улыбка. – Теперь я дорогу к собственному трону должен покупать… Много ли проку от таких далеких угроз? Разве остановит это туманное недовольство на горизонте от того, чтобы броситься докладывать обо всем ее величеству?

– Я… Я не знаю.

Цесаревич помотал головой.

– Нет, нужно что-то еще. Что-то ближе и понятнее.

Взгляд Александра заскользил по кабинету: картины в золотых рамах, стопки книг, каменные бюсты… И остановился на Алексее. Цесаревич тоже на него посмотрел. Алексей тяжело сглотнул.

– Вы хотите, чтобы я его…

– Запугал, – кивнул цесаревич.

Ах, запугал…

– Но ведь внуку императрицы это сделать легче, чем какому-то офицеру.

– Это ты себя не видел, когда в тебе бесов по горло.

– А князь и бесов-то в жизни не видывал, – добавил Александр. – И столько времени провел в кругу ее величества, что, может, и не верит в них особо. Если ты со мной пойдешь, он впервые увидит, как их черные пальцы тянутся к нашему миру.

«Мои черные пальцы».

– Это должно сработать! – Александр уже увлекся новым планом. – После такого разговора князь уж точно наушничать не станет – побоится.

Цесаревич кивнул, но до одури мрачно. Что-то было не так, что-то все равно не давало ему покоя. Он прищурился.

– А тебя? Тебя что остановит?

Кровь отхлынула от лица Александра. Он отшатнулся так, будто отец отвесил ему пощечину.

– Вы не верите, что я не знал?

– Верю, – отрезал цесаревич. – Но ты многое выбираешь не знать намеренно. Ты постоянно ездишь в Петербург, почему же такие вещи мы узнаем оттого, что кто-то что-то сболтнул по пьяни?

Алексей хотел думать, что если бы не случилось уродливой сцены за столом императрицы, не посыпались бы и эти упреки. Его высочество просто еще не пришел в себя…

Александр беспомощно посмотрел на отца.

– Вы подозреваете меня в том, что я…

– Не подозреваю. Но иногда совсем не понимаю, что тобой движет.

Больше всего на свете Алексею хотелось бы оказаться где угодно, но не здесь. Иногда казалось, что хоть тут, в Гатчине, в семье цесаревича царит идиллия, но одно неверное слово – и красивый занавес падал, обнажая изломанные разрозненные осколки. И во всем виновата императрица…

– Да нечего здесь понимать, – Александр выталкивал слова с трудом, как сквозь тернии. – Вы мой отец и мой император. Если хотите, я вам здесь же присягу принесу.

Цесаревич переменился в лице. Подскочил, обошел стол. Отчеканил:

– Приноси. И забудем об этом разговоре навсегда.

Александр упал на колено. Алексей смотрел на него, покрасневшего, со сверкающими глазами, и сердце билось как сумасшедшее.

– Именем Бога Всемогущего, – голос Александра звенел, как натянутая струна. – Клянусь и обещаюсь Его Императорскому Величеству, моему Всемилостивейшему Государю и Родителю, верно и нелицемерно служить и во всем повиноваться, не щадя и живота своего до последней капли крови.

Алексей слушал, широко раскрыв глаза, но от последних слов – слов, которых он прежде ни в одной присяге не слышал, – по спине пробежала дрожь:

– Я клянусь в том жизнью своею, сердцем своим и царским огнем, что течет в жилах моих. Аминь.

Цесаревич стоял неподвижно, будто высеченный из камня. Солнце спряталось за облаком, но Алексею вновь удалось на миг увидеть изнанку силуэтов, увидеть, как сплетаются тонкие нити света в сверкающую золотом ткань.

Царский огонь. Небесное благословение. Две сияющие фигуры.

– Император принимает твою присягу.

Наваждение спало.

Александр поднялся с колен. Пальцы цесаревича дрогнули, будто желая коснуться щеки сына, но он так и не шелохнулся.

– Вели закладывать лошадей. И постарайся как следует, я на тебя рассчитываю.

Александр поклонился и зашагал к двери. Алексей двинулся было следом, но цесаревич задержал его:

– А ты подожди.

Отрывистые шаги растаяли вдали. Алексей посмотрел на застывшее лицо цесаревича, и живот снова скрутило. Он догадался, о чем пойдет речь.

– А ты чем три дня занимался, прежде чем соблаговолил сообщить мне, что услышал?

Его как ледяной водой окатило. Как же объяснить… Ведь это так глупо…

– И как вышло, что сперва ты рассказал Александру?

Алексей сглотнул удушливый страх. Не знаешь, что говорить, – говори правду.

– Ваше высочество велели мне быть ему другом. Я подумал, что друг сначала рассказал бы ему.

Даже если эта дружба – фарс, просто красивое слово. Взялся – делай как следует. Несерьезно, наполовину он не умел.

В ледяных глазах цесаревича мелькнула насмешливая искорка.

– Ах, это ты мои приказы выполняешь?

– Да, ваше высочество. Если вам угодно меня за это наказать, я спорить не буду, но мне так показалось верно.

Цесаревич покачал головой.

– Если командир дает два противоречащих приказа, виноват он, а не солдат. Но в следующий раз я хочу узнавать о таких вещах немедленно. Понял?

– Да, ваше высочество.

– Ступай. Да смотри, чтобы все сегодня устроилось как следует.

Алексей вышел с колотящимся сердцем. Цесаревич ему поверил. Не заподозрил худшего.

«Неужели он мне доверяет больше, чем родному сыну?»

В голове не укладывалось, но как же приятно заныло в груди… Пользоваться таким доверием, быть незаменимым – разве не об этом он всю жизнь мечтал?

Но приятное чувство улетучилось, стоило выйти во двор и увидеть мрачное усталое лицо Александра. Только на миг – потом великий князь его заметил и улыбнулся так светло, что Алексей усомнился: уж не показалось ли?

– Ты сходи переоденься. Такими визитами, как у нас планируется, гатчинский мундир лучше не марать.