План – снова – был совершенно сумасбродным. И Алексей – снова – не смог ни отговорить Александра, ни предложить идею получше. Шагая по берегу Невы и вдыхая ночь, он думал только о том, что ничему не учится.

Но чем больше черных огней зажигалось внутри, тем глуше становилась тревога. Бес размером с яблоко слетел ему в лицо, как осенний лист. Алексей поймал его губами.

Он никогда еще так себя не наполнял, Герман всегда останавливал его на безопасном расстоянии от предела. Но чего бояться, когда рядом человек, способный в один миг изгнать тьму из его вен божественным сиянием?

– Может, хватит? – Александр прищурился. – Ты и так уже кого угодно до удара доведешь.

Ночь выдалась безветренная, но плащ хлопал у ног Алексея вороньими крыльями. Он специально закатал рукава повыше, выставляя напоказ будто выпачканные в саже руки. Потемневшие вены торчали из кожи мрачными тревожными линиями. Алексей с детства ненавидел свое отражение, но в этот раз, заглянув в бегущую рябью реку, даже не признал его своим. Из глубин на него смотрел монстр.

Они обошли приземистый особняк кругом. Бледные стены будто отражали лунный свет, кованую ограду охраняли медные львы, вгрызшиеся мощными челюстями в тяжелые цепи. От задней части особняка их отделяли сад и ограда.

– Дай угадаю, – прошептал Александр, – ты впервые лезешь к кому-то ночью через забор.

Алексей покосился на него. И сейчас будет дурачиться?

– А вы – нет?

Александр улыбнулся.

– Я бы не рискнул вот так лезть к князю, если бы не был уверен, что мне поверят, когда скажу, будто собрался влезть в окно к его любовнице.

Вот тебе и женатый человек…

– А мое присутствие это как объяснит?

– Ну кто-то же должен караулить под балконом.

С его нынешним обликом – разве что под балконом, с которого кого-то скидывают на верную смерть.

Они затаили дыхание, мимо промаршировала пара караульных. Когда завернула за угол, Александр шепнул:

– Вперед.

Опыт у него, похоже, правда был – один легкий прыжок, и уже вцепился в металлическую перекладину. Подтянулся, перебросил себя через ограду, не оставив на когтистых прутьях ни клочка ткани, и мягко приземлился в траву. Алексею же никакой опыт не требовался – он истекал черной энергией, и перебраться через ограду оказалось не сложнее, чем переступить садовое ограждение.

В ушах ухало мрачное песнопение. Руки горели невыпущенным злом. Алексей привычно отодвинул все лишнее на задворки разума и последовал за Александром, прячась в тенях. Мрак вокруг них был особенно густой – этому трюку его тоже научил Герман.

До заднего хода добрались без приключений. Темный коридор встретил их сонным молчанием. Шаги тонули в мягком ворсе ковра, статуи в альковах удивленно таращились на непрошеных гостей пустыми глазами. Александр уверенно лавировал в сплетении коридоров. Внутри охраны не было, а слуги еще спали, так что Алексей рискнул спросить:

– Вы что, уже здесь были?

– Конечно. Племянник князя – мой приятель, – и Александр приложил палец к губам.

Конечно, нельзя разговаривать, но как же сложно наедине с черными голосами в голове…

«Разрушь нас», – молили статуи.

«Разорви нас», – требовали тяжелые бархатные портьеры.

«Растопчи нас», – ныли дорогие фарфоровые вазы.

И громче всего – насмешливый напев царского огня: «Давай же, потуши меня».

– Почти пришли, – шепот Александра вклинился в туманное безумие. В глазах прояснилось. – Готов к представлению?

Актер из Алексея был паршивый, но когда собственное лицо – чудовищная маска, талант и не требуется. Он кивнул.

Александр остановился перед дверьми из красного дерева и положил ладонь на позолоченную ручку. Улыбнулся, покачал головой и толкнул.

Алексей остался на пороге, привалившись к косяку. Александр прошел в глубь спальни.

Будить князя не пришлось – спал тот чутко и оторвал седую голову от подушки прежде, чем Александр вышел на середину комнаты. Луна посеребрила его улыбающиеся губы.

Безбородко растерянно захлопал глазами, силясь отличить грезы от яви. Со сна его голос был надтреснутый, как скрип старой березы:

– Ва… Ваше…

– Примите мои извинения за столь поздний визит, князь. Чрезвычайные обстоятельства не позволяли навестить вас в приличное время.

Безбородко сел. Его круглый подбородок растерянно трясся, но голос звучал почти внятно:

– Я… Я, право, не понимаю…

– Я не займу у вас много времени, – любезно заверил Александр. – Мне всего лишь нужно обсудить с вами один государственный вопрос.

– Уж не война ли началась? – беспокойство смыло с лица Безбородко сонную дрему, но заговорил он шутливо.

– Нет. То есть никаких новых, – Александр махнул рукой. – Всего лишь внутренняя политика.

– Ну раз так, и это не может подождать до утра… Давайте хоть свечи зажжем.

Безбородко заворочался было, но Александр снова выставил руку:

– Нет.

Безбородко замер – дошло: что-то не так. Темнота в комнате сгустилась. Алексей, задрапированный тенями, скользнул по не замечавшему его старику неприязненным взглядом. Он встречал князя прежде – статного, важного, обласканного расположением императрицы. И до чего же нелепо он выглядел теперь… Ну да кто угодно будет нелеп, если вытащить его посреди ночи из постели: хоть солдат, хоть богатейший вельможа. Стащи парчу, шелка и драгоценные каменья, и увидишь: все одинаковы.

– Ваше высочество, – настороженно произнес Безбородко, – я буду очень признателен, если вы объяснитесь.

– Завещание, князь, – голос Александра растекся расплавленным серебром. – Я пришел поговорить о завещании моей бабушки.

Безбородко неуверенно улыбнулся.

– Ах, ну если вы об этом, то не извольте беспокоиться. Воля ее величества ясна и будет озвучена в тот черный день, когда она нас покинет. Вас все при дворе любят, так что я уверен, что передача власти пройдет…

– Вы меня не поняли, – тон Александра стал еще мягче. – Никакой передачи власти мне не будет и быть не может.

– Но ведь…

– Вы меня слышите, князь? Я буду очень недоволен, если после смерти бабушки кто-то попытается взбаламутить воду, утверждая, что мой отец – не законный наследник.

Подбородок князя снова задрожал.

– Я думаю, вы должны говорить об этом с ее величеством, а не со мной.

– Нет, – покачал головой Александр. – Моя бабушка никогда не узнает об этом разговоре. Как мой добрый друг вы выполните эту просьбу, правда? Вы ведь мне друг?

Безбородко вздрогнул.

– Разумеется, ваше высочество, но… Почему?

– Почему она не должна знать? – Александр вскинул брови. – А зачем ей лишние волнения? Она немолода, тревожиться ей вредно.

Безбородко покачал головой.

– Я имею в виду, почему вы не желаете подчиниться ее воле? Ведь все знают, что ваш отец…

Глаза Александра заледенели.

«Назови его безумцем, – подумал Алексей, – и я тебе горло разорву».

Безбородко осекся и неуверенно закончил:

– Пользуется в обществе куда меньшей любовью, чем вы.

– При дворе – да. Но люди при дворе не понимают моего отца и не понимают, что нужно нам всем.

– И… что же нужно нам всем?

Улыбка снова скользнула по губам Александра лунным лучом:

– Конечно же, тот, кто спасет нас от бесов.

Безбородко рассмеялся.

– Ну полно, ваше высочество. Вы слишком хорошо образованы, чтобы считать эту проблему стоящей внимания. Существуют бесы или нет – кому они мешают? Уж точно не нам, простым смертным. Я вот за всю жизнь ни одного не видал.

– Так посмотрите, – тут Алексей едва узнал голос Александра. Неужели этот мягкий юноша с ангельским лицом может чеканить слова так жестко?

Лицо Безбородко вытянулось и – еще сильнее, когда он увидел черную фигуру, выросшую за плечом великого князя. Тени пели и плясали на стенах, тени выли в ушах волчьими голосами, тени рвались вперед шипящими змеями.

«Разорви этого идиота».

Безбородко побелел, как мел. Не заорал, но, верно, просто язык от страха проглотил.

– Ночь стоит за самым вашим порогом, – прошептал Александр. – Если вы ее не видите, это еще не значит, что ее нет. Так радуйтесь, что не видите, а не смейтесь над теми, кто велит запереть дверь покрепче. Однажды, князь, вам придется принять очень важное решение, – Александра помолчал. – Мой отец говорит, на нас идет шторм. Я ему верю и не хочу, чтобы перед лицом этого шторма матросы ругались, кому стоять за штурвалом, вместо того чтобы спасать корабль. Понимаете?

Губы Безбородко тряслись. Он силился что-то сказать, но не мог. Его глаза были прикованы к расползавшейся за спиной великого князя черноте. Но Александр был непреклонен:

– Вы понимаете меня?

– Д-да, ваше высочество. Я… Я вас понимаю.

– Хорошо, – Александр повернулся и сквозь мутное облако положил руку Алексею на плечо. Тьма вилась вокруг его пальцев дымными завитками, но рассеивалась, стоило прильнуть к светлой коже. Улыбка стала лисьей. – Потому что в отличие от моей бабушки, я слышу, когда тени шепчут мне на ухо.

Алексей был зачарован этой странной метаморфозой. Значит, не только он умеет натягивать страшные маски…

На пороге Александр обернулся:

– Прощайте, князь. Еще раз простите, что потревожил ваш сон.

Он перестал улыбаться, стоило двери закрыться за их спинами.

Нечеловеческая тень бугрилась и извивалась в лучах малинового рассвета. Алексей глядел на размытые очертания монстров внутри и едва поспевал за Александром, зло цокающим каблуками по набережной. Ползущее солнце впивалось в глаза раскаленными иглами, поднявшийся ветер баламутил поверхность воды. Лишь порядочно удалившись от дома Безбородко, Александр обернулся:

– Извини, я совсем забыл про тебя.

Прохладная ладонь легла Алексею на лоб. Восходящее солнце поблекло. Тьму сдуло без следа. Алексей слепо заморгал. Ушло все: злорадный азарт, едкое раздражение, кипящее нетерпение. Стало очень тихо.

Александр отнял руку, и Алексей невольно дернулся следом. На изнанке век замерцали цветные круги.

– Ты отлично справился.

– Я разве что-то сделал?

Александр рассмеялся, но смех быстро увял. Вид у него был бледный и страшно усталый.

– Вы хорошо себя чувствуете?

– Да, – последовал короткий ответ. И, после паузы: – Не знаю. А ты?

– Я?

– Не тошно тебе замешиваться во все эти интриги?

– Да разве я замешиваюсь? – замешивается ли в дела хозяина цепной пес, которого грозятся спустить на непрошенных гостей? – Я только выполняю, что ваш отец велит.

– А, – взгляд Александра потускнел. – Тогда все хорошо.

– «Хорошо» с таким понурым видом не говорят, ваше высочество.

Порыв ветра пронзил их до костей. Кудри Александра взметнулись беспорядочным светлым облаком. Он отвернулся и уставился на разгорающуюся зарю.

– Чем дольше я играю в эти игры, тем больше их ненавижу. Все так и норовят вцепиться друг другу в глотки, и никто никого не слушает. Войны, бесы, разломы… А они всё перетягивают эту проклятую корону, – Александр скривил губы. – Я, наверное, кажусь тебе избалованным мальчишкой, да?

Алексей вспомнил свое крохотное имение и детские страхи, лезущие из-под кустов с приходом ночи. Мертвых детей на руках матери. Вечную злость и вечную бедность отрочества, глухую усталость и непрерывный труд службы… Что он мог ответить этому юноше с мягкими руками и мягкими улыбками? Что ему, конечно, тяжелее всех?

– Да, кажусь, – Александр тоскливо улыбнулся. – И ты прав, конечно. Но я ни о чем из этого не просил. Если бы только я родился вторым… Или сыном какого-нибудь графа… Я бы уехал куда-нибудь далеко, поселился с женой в тиши и спокойствии и крепко спал по ночам, а не шастал запугивать недругов моего отца из-за прихоти бабушки. И ты бы, наконец, прекратил тыкать мне этим своим «высочеством».

– Меня бы с вами не было.

– Да, – Александр вздохнул. – Не знаю, зачем об этом заговорил. Просто устал.

– От одной бессонной ночи?

– От того, что вечно приходится поступаться своими желаниями, потому что все от меня чего-то ждут.

На фоне заливающегося багрянцем неба его силуэт поблек. Алексей испугался – вдруг поблекнет совсем? Растворится, как туман или радуга?

– И что бы вы желали сделать сейчас?

Александр пожал плечами.

– Пойти во дворец и отдохнуть хоть немного. Жену навестить. Веришь ли, она по мне скучает, моя Лиза.

– И что вас останавливает?

– Как же? Отец снова решит, что я плету интриги у него за спиной. Чем еще заниматься в Зимнем дворце? – горечь его слов не вязалась с беспечной улыбкой. – Да и тебя негоже задерживать. Ты, похоже, ненавидишь Петербург не меньше его величества.

– Вовсе я его не ненавижу, – солгал Алексей. – И я сам на ногах едва стою. Уверен, его величество поймет, если мы задержимся на пару часов. Он сам мне говорил, что хороших лошадей не загоняют.

Александр распахнул глаза.

– И неужели долг не гонит тебя в Гатчину?

– Думаю, я сегодня свой долг уже выполнил.

Александр расцвел – такая детская, такая открытая радость…

– Ну так пойдем скорее! – в зареве рассвета город засиял сотней красок и оттенков. Нева с шелестом переливалась в гранитных оковах. Где-то звонили колокола. – Будет ужасно, если ты свалишься от изнеможения прямо на набережной, да?

– Да.

На язык просилось привычное «ваше высочество», но Алексей его проглотил.