Любовь моя, спасибо, что любишь все во мне. Даже вот эту морщинку. И даже… Не скажу что, но я видела, как ты на это «даже» смотришь и любуешься. Я про ту часть меня, которая мне не нравится. У нас, женщин, всегда есть какая-то часть, которая кажется несовершенной.

У кого-то нос, у кого-то уши, кому-то бедра кажутся большими, кому-то думается, что коленки надо прятать. Кто-то скрывает свою безуминку, кто-то кусочек прошлого, кому-то невыносима собственная лень или обыкновенность.

При обострении нелюбви к себе кажется, что нужно спрятаться под одеяло, паранжу или просто надеть оверсайз, чтобы не пугать собой принцев, фотографов, стариков, детей и женщин.

Потому что это просто кошмар и ужас.

А ты сейчас смотришь прямо на это самое страшное «даже» и мило мне улыбаешься. При этом ты не похож на извращенца, коллекционирующего в кунсткамеру всякое странное.

Хотя?

Ну, нет. Не похож. Ты вполне приятен для моего странного вкуса.

И вот, понимаешь, твой любящий взгляд не уходит в сторону от меня. Ни с чем не перепутаешь: тебе эта штука нравится! Я про себя. Даже не надо украшать и маскировать. Даже когда я реву в три ручья или не выспалась, или, не дай бог, прыщ выскочил на лбу.

И я начинаю думать, что не все так уж плохо. Присматриваюсь и вижу, что это «даже» красиво. Ну, по-своему, конечно.

Понимаешь, нам с детства, женщинам, забивают голову неживым. Тем, чего на самом деле не бывает, но это обязательно должно быть, чтобы считаться красивой и любимой. Мол, кожа должна быть гладкой, коленки милыми, а стареть не стоит. Совсем. Лучше умереть до потери коллагена. Иначе ты не имеешь право на жизнь, общение, любовь. А либидо смотай в кулечек и вынеси, как мечты о принце.

Но что-то не сходится. По идее, я настолько не идеальна и не дотягиваю до планки с надписью «красивая, годная к отношениям», что не должно быть этого любящего взгляда. В принципе не должно быть.

А он есть.

Выходит, вся индустрия красоты наврала? Выходит, зря девочки пельмени из губ лепят и брови накалывают?

А что, можно быть собой, и тебя любят? И будут смотреть и любоваться?

А еще, любимый, сама себя тоже принимаю, по средам и пятницам, с утра, если накануне не объелась на ночь. Но для себя я обыденность и среда обитания, а для тебя я чудо. Самое настоящее. И это правда. У тебя те самые любящие глаза, которым я верю.

Голос автора:

Самый большой удар для сердца, что может раскрошить его в пыль, – безвозвратная потеря того, кого действительно страшно потерять. Остается верить и видеть, что эта пыль звездная. Та, из которой все мы слеплены природой, богом, чудом. Основа нашей любви. Мы рассыпаемся, умираем, расстаемся, но не исчезаем бесследно.

Прощаться невероятно тяжело. Но это навык взрослых людей. Проходя через прощание, завершение и отпускание, получаешь доступ к силе жизни и смерти.

Это ведь не то же самое, что уйти, хлопнув дверью. Если сделать так, без благодати реального завершения, без принятия смерти чего и кого угодно, не сможешь идти дальше… В детстве очень страшно слово «навсегда кончилось».

С определенным количеством смертей твоих знакомых, друзей и родных понимаешь, что «навсегда кончилось» – это реальность.

И в этой реальности, которую заметает сандаловый пепел, нет суеты. Страха. Поиска. Все понятно. Человек жив иначе. После того как отпустишь и попрощаешься, наступает новое чистое время. Новая жизнь, построенная на фундаменте прошлой любви, которая навсегда с тобой, как великий подарок от тех, кто ушел раньше.