Разговор, который не должен

был быть услышан

– Глиша! Глиша! Ты обещал сходить со мной за полезными цветами для чая!

Радостно выкрикивая каждое слово, без стука ворвалась в комнату Азарова и встала как вкопанная – прислуга сновала туда-сюда и спешно складывала вещи в сундуки: фрак, пиджак, белоснежные рубашки… Кровать советника была заправлена, будто он и не спал здесь вовсе.

– Что здесь происходит?

– Да вот собираем Григория в Саратовскую губернию по императорским делам! – подала голос молодая девушка лет двадцати с яркими рыжими волосами.

Даже не пытаясь потушить огонь ненависти и недовольства, разгорающийся в душе, я развернулась на пятках и, подхватив подол пышного платья василькового цвета, побежала в кабинет к отцу, находящемуся в паре пролетов от комнаты Азарова. Железные каблучки туфель молочного цвета с гулом отражались от стен, выдавая мою нервозность. Вдали послышались мужские голоса, которые о чем-то яростно спорили. Сбавив шаг, я подошла к приоткрытой двери и, присев на колени, начала прислушиваться, стараясь дышать как можно тише.

– Это исключено, и вы сами знаете это не меньше моего. Я не оставлю Сашу на владение стервятникам, которые кружат по дому. Можете казнить, отстранить от дел, но отсюда я не уеду.

– Григорий, послушай…

Я услышала уверенные шаги советника и удивленный вздох отца. Обхватив дверь руками, чуть приоткрыла ее и заглянула внутрь – Азаров стоял напротив отца и пристально смотрел в глаза, склонив голову набок.

– Нет, это вы меня послушайте. Можете помыкать мной как собакой, использовать для реализации любого плана, но без Саши я не уеду.

– Что ты так в нее вцепился?

– Потому что она моя семья, которой никогда не было. С самого рождения я был рядом, оберегал, проводил бессонные ночи, пока ваша многоуважаемая супруга уходила в другой конец дворца и не выходила из комнаты до самого утра.

– Это не делает тебе никаких исключений…

– Саша – самое главное исключение. Молю, прекратите игры своей жены и прикажите разобрать мои вещи обратно.

– Я обещал…

Голос отца звучал отстраненно, напоминая скрипучие половицы, которые забыли смазать. Азаров замер напротив и, казалось, за все это время ни разу даже не моргнул.

– Прикажите. Разобрать. Обратно.

Я прижала руку к сердцу, которое норовило выпрыгнуть из груди. Начала дышать через раз, чтобы получше слышать то, что творилось по ту сторону двери.

– Хорошо, – сдался отец и мотнул головой, будто пробудился ото сна, – я отзову прислугу, а ты пока сходи позавтракай.

Азаров благодарно кивнул головой, резко развернулся и чуть не споткнулся о край ковра, когда увидел меня, сидящую около двери и невинно хлопающую глазами. Платье мое местами помялось, а на подушечках пальцев наверняка останутся занозы от плохо обработанной древесины, из которой была сделана дверь.

Григорий кашлянул и многозначительно поднял брови, давая понять, чтобы я быстрее вставала с пола. Я резко вскочила, пригладила безвозвратно испорченное платье и выпрямила спину, как полагается благовоспитанной девочке. Мужчина вышел из кабинета, усмехнулся и протянул покрытую шрамами ладонь, за которую я ухватилась, как за спасательный круг. Азаров вел меня многочисленными коридорами и поворотами в полном молчании, пока мы не оказались на кухне для прислуги. Женщины всех возрастов ахнули и попытались отогнать Григория прочь, обещая, что они принесут все необходимое в его комнату. Мужчина продолжал упорно молчать, накладывая на поднос еды и ставя две чашки чая. Я стояла около двери, стараясь слиться со стеной.

Наконец-то Азаров закончил все приготовления и кивнул головой, показывая, чтобы я шла в его комнату. Мы преодолели расстояние за считаные минуты. Григорий ногой распахнул дверь и дождался, когда я войду и усядусь на кровать. Дверь он предусмотрительно оставил открытой, чтобы не вызвать пересуды, – проходящий по коридору мог видеть, как мы ели яичницу и жареную колбасу, запивая все это травяным чаем.

Мужчина закидывал еду и проглатывал, почти что не жуя. За столько лет, проведенных вместе, я прекрасно знала такое состояние – волнение, перерастающее в ненависть и злость. Но не могла смолчать, тихо спросив:

– Ты правда можешь от меня уехать?

Азаров склонил голову, тяжело выдохнул и посмотрел на меня исподлобья, сглотнув кусок хлеба.

– Думаешь, я когда-либо смогу добровольно оставить тебя?

– Воспитанные люди не отвечают вопросом на вопрос.

Уголок рта Азарова дрогнул, и мужчина усмехнулся, скрепив ладони в замок.

– Не уеду, если того не будут требовать серьезные обстоятельства.

Я серьезно кивнула, почувствовав себя взрослой женщиной, – не раз видела, как мать или придворные дамы использовали этот жест, когда безмолвно хотели согласиться с мнением собеседника.

– Гриша…

– Да?

– Ты меня любишь?

Он молчал, а затем безэмоционально произнес:

– Доедай свой завтрак, Александра.