Соперничество между Виктором Важениным и Петром Шурко уже давно перестало быть тайной. Коллектив цеха относился к нему с веселым одобрением. Над друзьями часто подтрунивали, их подзадоривали, но с успехами поздравляли искренне.

Виктор Важенин и Петр Шурко пришли на завод из разных ремесленных училищ. Их поставили рядом за новенькие, только что полученные ДИП’ы. Молодые токари ревниво присматривались друг к другу. Каждый из них старался показать, что лучшее училище, конечно, то, из которого он пришел, что вот, мол, видите, каких отличных токарей оно выпускает! А доказать это можно было только в работе.

Соперничество долго оставалось негласным. Просто Шурко и Важенин «нажимали» сколько могли. Но потом на одном из комсомольских собраний комсорг цеха рыженькая и страшно задиристая фрезеровщица Фрося не без иронии спросила молодых токарей, знакомо ли им слово «соревнование»? Полное краснощекое лицо Шурко стало вишневым. Он откашлялся и покосился на Важенина.

— Не знаю, как у «них», — Важенин пренебрежительно кивнул в сторону Шурко, — а у нас оно было в почете.

— Да я что ж, — пробормотал Шурко, — я не откажусь… Я хоть сейчас.

— То-то, — сразу утихомирилась Фрося, — и нечего здесь скромниками прикидываться. Я тихонь терпеть не могу.

Обязательства были написаны в тот же день.

С тех пор прошло два года. Медлительный и неповоротливый на вид Шурко оказался достойным соперником живого и энергичного Важенина. Движения Шурко были неторопливы, но точны, а стремительный в работе Важенин удивлялся тому, как это его сосед не отстает от него.

И работали они так: Важенин дает сто пять процентов нормы, Шурко — сто семь. Шурко — сто семь, Важенин — сто девять.

Однажды Шурко пришел в цех очень взволнованный. Он ни на кого не смотрел, не ходил курить и словно прирос к станку. Обеспокоенный Виктор наблюдал, насколько быстрее обычного растет стопка обработанных деталей около ДИП’а соседа.

Когда цеховая сирена возвестила обеденный перерыв, мастер поставил на инструментальную тумбочку Шурко красный жестяной флажок. Шурко закончил дневную норму!

В столовой на расспросы товарищей он отмалчивался и круглыми задумчивыми глазами смотрел куда-то вверх, в потолок.

За несколько минут до конца смены на тумбочке Шурко появился второй красный флажок.

Двести процентов! Две дневных нормы!

Это не было рекордом, но это был успех, который доставался на долю очень немногих рабочих-кадровиков.

После гудка у станка Шурко собрался народ.

— Да как же это ты так? — спросил Важенин.

— Сначала нужно поздравить товарища, — сказала подоспевшая Фрося.

— Поздравляю!

Важенин первым протянул руку Шурко. Тот радостно схватил ее обеими руками. Поздравляли Шурко и все собравшиеся. Он, пунцовый от счастья и смущения, готов был обнять всех товарищей по работе.

— Ну, а теперь рассказывай, — потребовала Фрося.

— Что рассказывать?

— Как две нормы дал. Биографию твою мы уже знаем.

— Резец я по-другому заправил.

— А где узнал об этом?

— Да на «Индийской гробнице».

— Что мелешь? — рассердилась Фрося.

— Там перед картиной журнал показывали, — поспешил объяснить Шурко. — Профессор какой-то новые углы придумал. Математически рассчитал. Фамилию его я забыл, а углы… вот. — Он указал на зажатый в суппорте резец.