Ветер гудел где-то высоко в небе и сухой снежной пылью шелестел по окнам. Предрассветные сумерки еще не наступили, но город уже просыпался для нового трудового дня. Улицы оживали от людского говора и торопливых шагов, от ворчанья автомобильных моторов, от крика сирен, от скрежета трамвайных колес.

Выйдя за ворота, Виктор собрался было поднять воротник, да передумал и, расправив плечи, подставил лицо под обжигающее дыхание ветра. Снег скрипел под ногами, как металлическая стружка. Парок, вылетавший изо рта, оседал на воротнике пальто белым налетом инея.

Завод находился на другом конце города. Снежные вьюги заметали пути. Перегруженные спешившими на работу людьми трамваи двигались вдвое медленнее.

Виктор любил мороз. Так хорошо было с холода очутиться в просторном цехе, по которому мощные калориферы гонят потоки теплого воздуха. Правда, случалось частенько, что еще далеко до завода начинали застывать ноги в плохо греющих керзовых сапогах. А валенки не наденешь: у станка масло, да и работать в них неудобно.

Сегодня Виктору повезло. Завернув за угол, он увидел подошедший к остановке трамвай. Сигнальный звонок заставил Виктора побежать бегом. Такую удачу упускать не следовало. Ожидание следующего трамвая могло продлиться добрых четверть часа, если не больше, а за это время мороз проберет до косточек.

И вот тут случилось самое удивительное происшествие в жизни Виктора.

Едва он поравнялся с моторным вагоном, как вдруг увидел под передней площадкой его… ноги! Да, да, человеческие ноги торчали прямо из-под колес. Кто-то лежал под вагоном.

Виктор замер на месте. От повторного звонка по спине его побежали холодные мурашки. Размышлять тут было некогда. В одно мгновенье очутился он возле ног, вцепился в надетые на них валенки и что было силы рванул к себе.

Из-под вагона Виктор вытащил девушку в стеганых мужских штанах, в белом овчинном полушубке и в серой пуховой шали. Девушка сначала села тут же на снегу и, вскрикнув «Ой! Ой!», принялась потирать ушибленную об угол асфальтовой площадки голову. Потом она стремительно вскочила. Виктор увидел перед собой разгневанное девичье лицо с дрожащими губами и выбившимися из-под шали локонами белокурых волос.

— Вот как дам ключом! — чуть не плача закричала девушка. — Разве глаз у тебя нет? Или не проснулся еще?

— Что такое? — пробормотал Виктор. — Что случилось?

Он с удивлением посмотрел на увесистый гаечный ключ, зажатый в руке девушки.

— «Что случилось», — передразнила его девушка и, продолжая потирать голову, вбежала в моторное отделение вагона и с грохотом захлопнула за собой двери.

Сквозь небольшой участок очищенного от снега стекла Виктор еще на одно мгновение увидел ее лицо. Девушка села за управление, повернула рычаг, и трамвай умчался вдаль по улице.

Тут Виктор понял все. Он вытаскивал из-под вагона… вагоновожатую! Вероятно, она исправляла сигнализацию; иначе что ей было делать под вагоном?

Обескураженный столь нелепым происшествием, Виктор опоздал на работу. Он встал к станку, когда его сосед Петр Шурко снимал уже первую обработанную деталь.