Крещенко наблюдал за работой Карпова издалека, на расстоянии. Но глаз у него был острый, и он сразу оценил достоинства Миши как настоящего опытного монтажника.

Все четырнадцать лет своего производственного стажа Крещенко провел на работе со станками. Он любил станки, считая их высшим творением человеческой мысли, Они для него, как и для Миши, были краеугольным камнем всей промышленности страны.

Немало станков собрал он своими собственными руками и теперь с чувством глубокого удовлетворения наблюдал за быстрыми, точными и уверенными движениями рук Миши.

— Этот найдет, — решил он, — такой не может не найти.

На третий день в самый разгар работы. Карпова вызвали к начальнику производства. Уже поднимаясь по лестнице заводоуправления, он вспомнил, что ему предстоит не только найти неисправность в автоматах, но еще принять участие в другой, незнакомой ему и неприятной стороне всего этого дела: в составлении рекламационного акта.

В приемной толпился народ, и секретарь, попросив Карпова обождать минутку, скрылась в кабинете.

— Анатолий Иванович просит вас, — сказала она, возвратившись в приемную. — Пройдите, пожалуйста.

Миша вошел в кабинет. Начальник производства поднялся ему навстречу. Он поздоровался с такой сердечностью, которая невольно тронула Мишу.

— Рад вас видеть, — сказал он. — Расскажите, что вам удалось сделать за эти дни. Я, знаете ли, не мог присутствовать при разборке автомата. У меня столько хлопот, — просто закружился.

— Я сделал и много и мало, — ответил Миша. — Я просмотрел электроавтоматику и часть механической системы…

— Но неисправности не обнаружили?

— Не обнаружил.

— Плохо. На нас наседает министерство. Сегодня получили телеграмму. — Начальник производства взял со стола бланк и протянул его Мише. — Да вы садитесь, Михаил Алексеевич, садитесь.

Миша опустился в кресло. Начальник производства сел против него и, закинув ногу на ногу, поглаживал подбородок. Выражение его лица и все его обращение с Мишей были совершенно иные, чем в прошлый раз. Миша охотно простил насмешливое недоверие, с которым тот встретил его сначала. Он даже мысленно оправдал поведение начальника производства.

В телеграмме был приказ немедленно сообщить состояние дел с «Микронами». В ней, кроме того, запрашивалось, какие меры приняты со стороны представителя завода для выявления причин неисправности автоматов.

— Обратите внимание на подпись, — заметил начальник производства. — Телеграмма подписана лично министром. Видите, насколько все это важно! Вопрос нужно решать немедленно.

— Какой вопрос? — слово «министр» смутило Мишу.

— Вопрос об обмене станков. Вам не удалось найти причину неисправности, и я с полной ответственностью утверждаю, что вы и не найдете ее. Все дело в конструктивной недоработке. Можете поверить мне. Я повидал на своем веку немало станков. От вас сейчас требуется только выполнение необходимых формальностей.

Начальник производства рывком открыл ящик стола и вынул лист бумаги.

— Вот, пожалуйста, прочтите, Михаил Алексеевич. Я считаю, что с вашей стороны не может быть никаких возражений.

Это был «рекламационный акт». Он начинался, как обычно начинается всякий акт: «Мы, нижеподписавшиеся…» Очень подробно перечислялись типы автоматов, их заводские номера, гарантируемый срок работы, величина неточности обработки, то есть все, что характеризовало станок и его состояние. Затем следовало заключение о непригодности автоматов к дальнейшей эксплоатации, заключение о необходимости конструктивной доработки существующего типа «Микрон-3». А в самом конце решение: «Североуральский завод обязуется немедленно обменить вышедшие из строя автоматы на новые и возместить все понесенные комбинатом убытки».

Пока Миша читал рекламационный акт, начальник производства наблюдал за ним пристальным взглядом.

— Прочли? — вежливо осведомился он, когда Миша положил акт на стол рядом с телеграммой.

— Прочел.

— Прошу подписать.

Начальник производства обмакнул в чернильницу ручку и протянул ее Мише.

— Нужно подумать, — сказал Миша.

— Подумать? — начальник производства усмехнулся, я лицо его стало опять неприятным: в нем появилось какое-то брезгливое выражение, как бы подчеркивающее сознание собственного превосходства. — О чем тут еще думать? Акт нужно подписать немедленно. Каждый потерянный день — это миллионные убытки. Мы приносим ущерб государству. Понимаете ли вы это?

— Понимаю.

— Ну, и что же?

Миша опустил глаза.

— Это очень ответственный шаг.

— Да уж конечно, ответственный. Мы не в бирюльки играем.

Дверь приоткрылась, и в кабинет заглянула секретарша.

— Опять телеграмма, Анатолий Иванович, — сказала она, — из Москвы, из министерства.

— Ваши «Микроны», кажется, нас с ума сведут, — принимая телеграмму, сказал начальник производства. — Я вижу, мы с вами так ни до чего хорошего не договоримся. Прошу вас пройти со мной к главному инженеру. Может быть, он сумеет убедить вас.

Главный инженер беседовал с главным механиком и главным энергетиком завода. Миша прислушался к его тону: он говорил неторопливо, видимо, обдумывая каждое слово.

Освободившись, главный инженер вопросительно взглянул на Мишу.

— Итак? — спросил он.

— Представитель завода отказывается подписать рекламационный акт, — пояснил начальник производства.

— Почему?

— Я считаю составление акта преждевременным, — сказал Миша, — я не обнаружил неисправности.

— Твое мнение, Анатолий Иванович?

— В автоматах какая-то конструктивная недоработка. И чем скорее мы от них избавимся, тем лучше.

— Подожди, такие выводы меня не удовлетворяют. Что вы нам посоветуете, товарищ Карпов?

— Я? — Миша пожал плечами. — Я не могу советовать, пока не найду неисправности.

— А разве вы не понимаете, во что обходится нам каждый день, простоя? Акт, конечно, нужно подписать, и немедленно. Если у вас имеются какие-нибудь реальные основания воздержаться от этого, тогда дело другое. Но, как мне уже доложили, вам не удалось обнаружить дефекта. Обнаружить его не могли и мы. В чем же тогда дело?

Миша молчал. Он не находил слов для возражений. Факты были против него. Десять автоматов вышли из строя, и это не могло быть простой случайностью или недосмотром людей, которые на них работали. Значит, ему не в чем винить комбинат.

И тогда Миша подумал: «Почему бы не подписать?» На этом кончатся все его обязанности ответственного представителя. Он вздохнет свободно и, вернувшись в гостиницу, поспешно соберет свой чемодан… Потом волнующая сутолока вокзала… Паровозный свисток… Замелькают мимо телеграфные столбы, и поезд помчит его в обратный путь к далекому, родному Североуральску.

А что скажут на заводе?..

Ругать его едва ли будут. Он сделал все, что от него требовалось. Он осмотрел автомат и не обнаружил неисправности. Да, да, он не может абсолютно ни в чем винить работников комбината. И разве не обязан он, в конце концов, верить таким авторитетным людям, как главный инженер, начальник производства и начальник цеха?

Избегая встречаться глазами с нахмуренным взглядом главного инженера и насмешливыми глазами начальника производства, Миша взял протянутую ему ручку. Потом он еще ближе пододвинул к себе рекламационный акт…