Светлоглазый широкоплечий юноша вышел из дверей вокзала в ту минуту, когда паровоз, уже издал протяжный басистый свисток. Юноша был в тщательно выутюженном темном костюме, на борту пиджака малиновым пятнышком поблескивал комсомольский значок, из под мягкого воротничка рубашки виднелся яркий полосатый галстук.

Скорый Москва — Владивосток тронулся, но молодой человек и не думал спешить. Размахивая небольшим чемоданом, он шел с таким невозмутимым видом, будто был твердо уверен, что без него поезд никуда не уйдет. У края перрона он выждал, пока с ним поравняется нужный вагон, и легко вскочил на подножку.

— Ишь ты, какой неторопливый! — заметил кондуктор, пропуская его в тамбур.

В купе появление молодого человека встретили с удивлением.

— Ах! — сказала женщина с нижней полки. — Вы могли опоздать.

— Никогда! — весело и беззаботно отозвался юноша. — Это только поезда опаздывают.

— Разве мы опаздываем?

— Да, на четыре минуты. А вот сейчас поезд поведет наш, североуральский машинист, и никаких опозданий не будет.

Он присел на нижнюю полку, достал из кармана бумажник и, не обращая внимания на своих спутников, погрузился в созерцание небольшого листка бумаги.

Это было командировочное удостоверение.

Конечно, у молодого человека имелись и время, и возможность насмотреться на удостоверение значительно раньше, но, видимо, очень необычным было задание, с которым он отправлялся в путь.

В командировке говорилось, что Михаил Алексеевич Карпов, конструктор дважды орденоносного станкостроительного Североуральского завода, направляется на Сарденский машиностроительный комбинат для выяснения причины выхода из строя координатно-расточных автоматов типа «Микрон-3».

Михаил Карпов впервые ехал в командировку, к тому же в такой отдаленный район. Сарден находился на берегу Татарского пролива, а Карпов ни разу не выезжал даже за пределы своей области. Именно поэтому он имел сейчас крайне озабоченный вид.

Проводник принес постель. Миша сам постлал ее. Он снял и аккуратно сложил пиджак, заботливо разложил на чемодане галстук, затем сам забрался на полку, а через несколько минут уже крепко спал, сладко посапывая носом.

Поезд шел по высокой насыпи. Вагон, мягко покачиваясь на рессорах, все дальше уносил Михаила от Североуральска. Позади оставались сначала сотни, потом тысячи километров. Поезд мчался через степи, через леса, мимо сел и городов, с пронзительным свистком проскакивая полустанки. Случалось, что дождь хлестал в стекла вагонов и вспышки молнии освещали небо. Но поезд обгонял грозу, и опять жарко пригревало солнце. По утрам в низинах стлался туман, поднимаясь к насыпи, и лохмотья его путались в колесах.

За Иркутском навстречу поезду зашумела прозрачная Ангара, а за нею открылась вдруг вся ширь голубого Байкала. Над Байкалом кружились чайки, волны подкатывались к самой насыпи. Извилистая линия гор опоясывала озеро-море. Поезд долго нырял из туннеля в туннель. Миша начал было считать их, но вскоре сбился со счета. И горы и Байкал остались позади. Леса расступились, и впереди распахнулись зеленые бурят-монгольские степи.

Миша часами простаивал у окна, не уставая смотреть на меняющийся пейзаж. Но когда сгущались сумерки, он не знал, куда девать себя. Публика в вагоне попалась тихая. В купе курить не разрешали, в домино, его любимую игру, никто не играл, песни тоже никто не пел.

Миша читал книгу за книгой и слушал неумолкающие потоки звуков из репродуктора, висевшего в коридоре; радио трещало без отдыха с восьми утра до двенадцати ночи.

Однажды, когда запели любимую песню Миши «Прощайте, скалистые горы», он попробовал подтянуть, но женщина с нижней полки одернула его:

— Во-первых, вы мешаете слушать музыку, — сказала она, — а во-вторых, страшно врете.

Миша не обиделся, оборвал пение.

Иногда, словно спохватившись, он вдруг снова принимался рассматривать свое командировочное удостоверение и все чаше доставал из чемодана тоненькую книжечку с изображением станка на обложке. Книжка называлась «Инструкция по обслуживанию координатно-расточного автомата «Микрон-3». На обороте обложки можно было прочесть: «В составлении принимали участие…» Далее следовало около десяти фамилии составителей, список которых замыкала фамилия Миши.

Он бережно перелистывал страницы. На лбу его появлялись озабоченные складочки, глаза становились строгими.

В день отъезда начальник проектного отдела сказал ему:

— Если тебе придется разрешать спорные вопросы, не забывай об инструкции. Сарденский комбинат обязан выполнять ее без малейших отступлений. «Микрон-3» не токарный станок. Это первый в мире координатно-расточный автомат. Понимаешь? — Автомат.

— Как никак, сам проектировал, — не без гордости ответил тогда Миша. — Если поспорить придется, то не беспокойтесь, Алексей Михалыч. Я свою задачу понимаю. Я вроде как бы представитель фирмы.

— Вот именно! Представитель советской станкостроительной фирмы. Это ты хорошо сказал, Карпов. Не забывай и всего остального, о чем мы говорили с тобой относительно финансовой, рекламационной стороны дела. Не спеши, как можно глубже вникай в дело. А ежели окажется, что вина наша, что же… душой не криви!

Михаил Карпов был рядовой конструктор проектного отдела. За его спиной был год с небольшим производственного стажа в качестве молодого специалиста. Он знал, что ему предстоит пройти еще немалый путь, чтобы стать опытным конструктором завода. И тем большую ответственность чувствовал он, направляясь на далекий Сарденский комбинат для решения вопроса о координатно-расточных автоматах, в создании которых он принимал хоть и не ведущую, но все же немаловажную роль.

Иногда он начинал волноваться. Перед ним возникал естественный вопрос:

— Справлюсь ли?

Он торопливо доставал папиросы и шел в тамбур. Там подолгу стоял у окна, наблюдая за убегающими назад полями, телеграфными столбами и одинокими постройками среди бескрайной степи.