На улицу Зина вышла расстроенная. Под ноги ей попалась пустая консервная банка. Она отшвырнула ее ногой, и банка, жалобно звеня, перевертываясь и подпрыгивая, долго катилась по тротуару.

По дороге домой Зина мысленно продолжала разговор с Ершовым. Она разражалась по его адресу гневными тирадами, приводила на ее взгляд совершенно неопровержимые доказательства необходимости немедленно испытать действие противоракового препарата на Костореве.

Зина то оправдывала, то обвиняла Ершова. Конечно, риск это не метод. Испробовать новое средство на живом человеке без твердой уверенности в успехе не годилось, тем более, что Ершов опасался, как бы препарат не оказался гибельным для человеческого организма.

И тем не менее она бы рискнула. Косторев погибает… Анна переживает трагедию. Нужно на что-то решиться и решиться немедленно.

В таких размышлениях, пройдя несколько кварталов, Зина вдруг остановилась. Внезапная мысль осенила ее, и она почти бегом бросилась обратно в клинику.

…Зина сошла с трамвая в заводском поселке, когда позади заводских корпусов разлилось багряное зарева заката. Гудела испытательная станция, где-то кричал паровоз и гремели составы.

Подойдя к своему дому, Зина замедлила шаги. Постояла в раздумье, посмотрела, как мальчишки гоняют по тротуару снежный обледенелый осколок, вздохнула.

По лестнице она вбежала быстро, но у дверей квартиры опять задержалась и, опустив голову, о чем-то подумала.

— Как Николай? — спросила ее Анна.

— Изменения в состоянии нет. Тебя ждет.

— Я сейчас иду.

Зина, не раздеваясь, засунув руки в карманы пальто, смотрела, как Анна торопливо накидывает платок.

— Подожди минуту… Анка, — сказала она. — Я хочу посоветоваться с тобой. Впрочем… нет… иди. Завтра.

Зина швырнула на стол перчатки, положила сумочку. Похрустывая пальцами, прошлась по комнате. Ее глаза смотрели в пространство, мимо Анны, мимо стен комнаты. Однако, когда Анна направилась к дверям, Зина остановила ее.

— Ты все-таки не уходи, Анка, — сказала она, — иначе я не выдержу и сотворю все одна.

— А что же ты собираешься сотворить? — удивилась. Анна.

Зина провела ладонями по щекам.

— Мы с Павлом Сергеевичем заканчиваем работу над противораковым препаратом, — сказала она. — Я тебе говорила об этом.

— Да, я помню. Смутные надежды на будущее…

— Николай обречен, Анка…

У Анны дрогнули губы.

— Разве я не знаю об этом?

— Я понимаю, тебе больно слушать меня, но я вот к чему речь веду. О результатах последних работ Ершова ты ничего не знаешь. А мы достигли самых замечательных результатов. Мы исцеляем рак легких у мышей и кроликов.

Анна сделала невольный шаг по направлению к Зине.

— Ну?

— Это открытие, Анка. Большое чудесное открытие. Оно принадлежит Ершову. От опухоли не остается и следа. Даже тогда, когда пошли метастазы. Славно, а? Мы вводим препарат непосредственно в кровь. Просто и безболезненно. Реакция наступает немедленно.

Незаметно для себя они оказались друг против друга. Стояли одетые в пальто, одна — возбужденная, с лихорадочным блеском в черных как уголь глазах, другая — застывшая неподвижно, с мучительно напряженным выражением лица.

— Я пыталась уговорить Павла Сергеевича попробовать препарат на человеке, но он и слушать не желает об этом. Дело в том… дело в том, что шесть процентов животных все-таки погибают после введения препарата. И мы пока еще не установили, отчего они погибают. И вот такая неопределенность удерживает Ершова от решительного шага.

— Он прав, пожалуй.

— А если неправ? Если уже сегодняшний состав препарата может исцелить обреченного на гибель человека? Наши поиски могут продлиться еще неопределенное время. Сколько людей погибнет напрасно? Среди них будет и тот, кого ты любишь, Анка.

— Так что же ты собираешься сделать? Что ты задумала?

— Понимаешь, Анка, — Зина принялась крутить бахрому на платке Анны, — Павел Сергеевич опасается, что противораковый препарат в своем настоящем составе может оказаться гибельным для человеческого организма, Однако это — всего лишь предположение. Павел Сергеевич не настаивает на нем и в то же время не решается рискнуть.

— А ты… ты предлагаешь попробовать препарат на Николае?

— Вот я и решила посоветоваться с тобой.

— Я не позволю, — тихо произнесла Анна. — Убить своими руками… Нет, никогда!

Зина утвердительно наклонила голову, словно именно это и ожидала услышать.

— Совсем не обязательно вводить препарат больному человеку. Важно убедиться лишь в том, что он безвреден для человеческого организма, не грозит ему гибелью. А там… там уже дело Павла Сергеевича. Я решила испытать действие препарата на себе.

— Как… на себе?

Зина вернулась к столу и раскрыла лежащую на нем сумочку. Она вынула шприц и картонную коробочку с ампулой.

— Видишь? Вот он. Так называемый «номер триста девять». Я произвела пересчет дозы. Ты введешь его мне в вену. Или ты не решишься на это? Тогда я сама! А то попрошу завтра Полину.

Меняясь в лице, Анна расстегнула пуговицы пальто. Пальцы плохо слушались ее, она сильно побледнела.

— Трусиха ты, Анка, — пропела Зина, и все ее поведение с этого момента стало походить на игру хорошей актрисы. Сняв пальто, она швырнула его на спинку стула. — Люди себе чуму прививают и сохраняют полное спокойствие. А тут, подумаешь, шесть процентов. Зато, знаешь, как все это может повернуться? Николай встанет на ноги; любовь и счастье ждут вас. Потом… потом мы станем возвращать к жизни тысячи других отчаявшихся людей. Разве ради этого не стоит рискнуть?

Зина проявляла ту деловитость, которая бывала присуща ей в поликлинике или во время экспериментов Ершова. Она включила плитку, сбегала за кастрюлькой в кухню и вернулась, расплескивая по дороге воду. Положив в кастрюльку шприц, Зина поставила ее на плитку.

— А теперь мыть руки, — скомандовала она.

Передавая друг другу кусок мыла, Анна и Зина умылись под одним краном. Так они обычно делали каждое утро, потому что любили поспать и понежиться в постели и вскакивали, когда времени до ухода в поликлинику оставалось в обрез.

— Препарат слегка подогревается, — сказала Зина и поболтала ампулой в кастрюльке. Она посмотрела ее на свет. Светложелтая жидкость искрилась. — Здесь как раз полная доза. Человеческая. Пять кубиков. Ты готова?

Анна молча кивнула головой. Она боялась разомкнуть плотно сжатые губы и с трудом сдерживала их дрожь.

Зина сняла кастрюльку, сбегала в кухню слить воду. Вынув двумя пальцами шприц, она положила его на кусочек разостланной на столе марли.

— Действуй, Анка.

Зина приподняла рукав платья и обнажила руку. У нее была смуглая, покрытая пушком кожа, чистая и гладкая как бархат.

Анна погрузила в ампулу шприц. Зина умолкла. Словно завороженная наблюдала она, как пустеет ампула, а бледножелтая жидкость, следуя за медленным движением поршня, заполняет шприц. Как Зина ни старалась оставаться спокойной, кончики пальцев ее вытянутой руки слегка дрожали.

Шесть процентов… Ничтожная, незначительная цифра… Но что, если она, именно она, Зина, окажется среди этих шести? Зина сжалась, окаменела. Ее брови сошлись вплотную черной мохнатой дугой над полуприкрытыми глазами. Она прогнала прочь замелькавшие было перед ней картины прошлого, которое по сегодняшний день оставалось таким светлым и хорошим.

— В институте ты очень ловко попадала в вену, — нарочито громко обратилась она к Анне. — Не разучилась, надеюсь?

Анна, стараясь не встречаться с ней глазами, молча кивнула головой.

— А вата? — спросила она.

— Ах, да, вата… Она в тумбочке.

Зина поспешно прошла в угол комнаты. Она звенела склянками и бутылочками, разыскивая тампон ваты. Возвратившись к столу, Зина не сразу сообразила, что произошло. Анна стояла в той же выжидающей позе: с поднятой вверх иглой шприца и опущенной левой рукой. Но по кисти ее левой руки, догоняя друг друга, стекали две капельки крови, а шприц был пуст.

— Анка! — не своим голосом закричала Зина. — Анка, что ты наделала? Как… Как ты посмела?

Анна смотрела на нее спокойно, невозмутимая, как всегда; только глаза ее стали еще больше да губы теперь приоткрылись, обнажая полоску зубов.

— Ты не имеешь права рисковать собой, — тихо сказала Анна, — ты будешь спасать людей от рака. А я… я люблю Николая…

— В постель! — скомандовала Зина. — Сию же минуту! Ромео и Джульетта… С вами с ума сойдешь.

На рассвете Анна проснулась от озноба. Она лежала, наблюдая за неясными тенями на стенах и на потолке, а потом, чувствуя, что ей становится все хуже, разбудила Зину.