Небольшие прямоугольники бумажек лежали на столе перед Зиной. Сжав ладонями щеки, она в десятый раз перечитывала краткие сведения: исследование крови, исследование мокроты, заключение туберкулезника…

Повторный анализ крови и мокроты производился в присутствии Зины. Она сама сидела над окуляром микроскопа. Палочек Коха не было… Значит, туберкулез следовало исключить. Это подтвердили и специалисты из диспансера. Именно поэтому лицо Зины выглядело сегодня таким озабоченным. Она была бы, пожалуй, рада, если бы подтвердился туберкулез. Туберкулеза нет, а опухоль расползается все шире, захватывая все больше легочную ткань и угрожая распространиться на весь корень с его сосудами, нервами. В мокроте обнаружены эластические волокна…

У Косторева появился надсадный мучительный кашель, усилились боли в груди, увеличилось чувство общей слабости. Анна дважды делала снимки: прямые и боковые, мягкие и жесткие. Она получила мастерские отпечатки, ясные, даже слишком ясные.

Анна…

Если бы ее можно было оставить в неведении! Взглянув на повторные анализы, Анна опустила голову и ушла из кабинета Зины с изменившимся лицом.

Последний раз Зина осматривала Косторева в присутствии старшего врача поликлиники, одного из опытнейших терапевтов города, Елены Лазаревны Даллих. После ухода Косторева Елена Лазаревна пододвинула к себе историю болезни и в графе «диагноз», которую до сих пор не решалась заполнить Зина, вывела аккуратным каллиграфическим почерком «Cancer pulmonum» (рак легких). Однако, оставшись одна, Зина поставила рядом крупный и размашистый знак вопроса. Трудно было мириться с вынесенным Костореву приговором…

Теперь, просмотрев еще раз все анализы, Зина перевела глаза на шестой листок, бумаги: направление в раковый диспансер. Зина не решилась сегодня вручить его Костореву. Его уверили в том, что у него сухой плеврит. Запущенный, хронический, в общем какой угодно, но… вовсе не такой уж серьезный.

Косторев не должен был знать. Нет, нет, ни в коем случае! Пусть остается в полном неведении.

Зина отняла ладони от щек, и на лице ее остались розовые полосы, следы прижатых пальцев. Она протянула руку к шестому квадратику бумаги и, разорвав его на мелкие, мелкие кусочки, долго мяла в раздумье.

Потом, решительно собрав листки анализов и взяв историю болезни, отправилась к Елене Лазаревне.

Елена Лазаревна согласилась с Зиной. Посылать Косторева в онкодиспансер значило открыть ему глаза на истинное положение вещей. Он человек грамотный и легко догадается. Конечно, лучше будет устроить консилиум здесь, в поликлинике, вызвав профессора Ершова и кого-нибудь из онкологов.

Возвратившись к себе в кабинет, Зина долго расхаживала взад и вперед, то похрустывая пальцами, то прижимая их к щекам.

— Анка, ах, Анка, — вздохнула она, — чем же помочь тебе, родная?

Анна вошла неожиданно, уже одетая.

— Ты не идешь домой? — спросила она Зину.

— Нет.

— А куда ты собираешься?

— В клинику, к Ершову. В библиотеку зайду. И так, вообще… — Зина сделала неопределенный жест.

— Елена Лазаревна смотрела Николая?

— Смотрела.

— Что она говорит?

— Да ничего определенного.

— Покажи мне историю болезни.

— Может быть, ты потерпишь до завтра?

— Нет, я хочу видеть сейчас.

— Полина, кажется, передала ее в регистратуру.

— Зачем ты лжешь, Зина? — Анна подошла к столу и, перелистав стопку бланков из плотной бумаги, вытащила историю болезни Косторева.

— «Cancer pulmonum», — прочла она вслух. По лицу ее разлилась бледность. — Значит, все-таки… cancer.

— Но ты же видишь, что под вопросом, — заметила Зина. — Завтра будет Ершов, и я уверена, что он поставит совсем другой диагноз… Анка!

Из глаз Анны катились крупные слезы…