Вернувшись на Туманный склон на следующий день, Цзэ Сюлань приятно удивился. Казалось, время в этом месте текло по-своему, и когда все деревья в округе уже подпирали низкие осенние небеса обглоданными ветвями рук, сливовый сад все еще пылал яркой листвой, потеряв лишь половину убранства.

Осень уже приближалась к финалу, но здесь, на Туманном склоне, она словно была на самом пике могущества. Несмотря на ночные заморозки, что передавали всем «приветы» в виде инея на листьях и жухлой траве, приближение зимы казалось каким-то далеким и нереальным.

С возвращением на Туманный склон Цзэ Сюлань вернулся и к своему привычному затворническому образу жизни. Он планировал заняться дальше изучением заклинательского мастерства, подтянуть свои знания в печатях и вообще, ему не мешало бы начать полноценные тренировки с противником. Все-таки он был заклинателем, и уметь швыряться печатями точно недостаточно для того, чтобы быть хозяином склона. Тело Цзэ Сюланя многое помнило. Оно было быстрым, как меч, и гибким, как бамбук, но вот вступать в бой этому заклинателю еще не приходилось. Изначально Цзэ Сюлань планировал это обсудить с главой Цао. Он бы вполне мог найти ему кого-нибудь, готового тайно потренировать хозяина Туманного склона в искусстве боя, но все оказалось куда сложней. По какой-то причине Цзэ Сюлань после своего возвращения совершенно ничего не желал делать. Что бы он ни начинал – работа не шла. Бывали дни, когда он мог целый день провести в кровати. Даже книги не читались. А если и читались, то механически. Порой Цзэ Сюлань ловил себя на мысли, что совершенно не помнит, о чем читал только что. Поначалу он думал, что это просто тело еще не полностью восстановилось. Но спустя пару недель ничего не поменялось.

Цзэ Сюланю казалось, что та пустота, которая появилась в его душе в покинутой всеми деревушке, окончательно поглотила ее и отрезала от мира. А может быть, он просто слишком привык к тому, что рядом кто-то есть? Цзэ Сюлань не мог найти причины своего странного самочувствия, оттого предпочитал просто делать вид, что ничего и нет. К тому же дел хватало.

Хоть никакой груз ответственности и не давил на плечи, Цзэ Сюлань все равно устанавливал для себя определенные пунктики, которые следует достичь. Просто потому что мог это сделать.

Порой к нему заходил глава Цао, как и прежде. И, надо сказать, даже немного раздражал своим присутствием. Он много говорил по делу и без, а еще пытался залезть, как говорят в простонародье, в душу. Туда Цзэ Сюлань решительно никого пускать не хотел. Да и вообще, если честно, порой сомневался, есть ли у него душа.

Однажды глава Цао принес с собой золотой конверт с императорской печатью Наследного принца. Ну кто, как не Цинь Фэнчжан, мог написать ему письмо? На самом деле этот факт немного приподнял настроение заклинателю Цзэ. Он не мог объяснить, почему он почувствовал себя лучше от того, что о нем вспомнили. Возможно, дело было в том, что Цзэ Сюлань был уверен в искренности чувств и мыслей наследника. Принцу Нину ничего не нужно было от мастера Цзэ, и он не пытался завести с ним дружбу из-за выгоды. Оттого тот факт, что о нем помнят и хотят переброситься парочкой слов, смог напомнить заклинателю, что люди с чистыми намерениями тоже все еще есть на этом свете. Цао Цзюань раздражал своим дружелюбием, потому что оно было вынужденное и вымученное. Главе Цао просто было выгодно водить дружбу с этим заклинателем. Принц же Нин… Кажется, он, восхищаясь заклинателями, сумел рассмотреть в Цзэ Сюлане не только золотое ядро.

Не считая себя благородным и достойным человеком, хозяин Туманного склона был тронут этим жестом со стороны принца Нина.

Золотой конверт был достаточно пухлым и увесистым. Цао Цзюань слишком настойчиво пытался уговорить прочесть письмо вместе, но Цзэ Сюлань был непреклонен. В конце концов, писали ему. А значит, главе Цао нечего совать свой нос и пытаться тут что-нибудь вынюхать. Поэтому открыл конверт Цзэ Сюлань, только когда выпроводил заклинателя в белых одеждах обратно на гору Распорядков.

В конверте лежали красный кусочек шелка, разрисованный тушью, и несколько листов, исписанных красивым почерком. И Цзэ Сюлань сразу же представил, как принц Нин будет читать его корявые иероглифы, адаптированные на новый манер. Если честно, идея была такой себе. В конце концов, если мастеру Цзэ и было без разницы, что о нем подумают, глаза Наследного принца следовало поберечь. Решив, что для написания письма он припряжет какого-нибудь достаточно грамотного ученика со «стадной» низины, Цзэ Сюлань принялся за чтение.

«Дорогой мой друг, я не знаю, как скоро дойдет это письмо до тебя, путь все-таки неблизкий. Как давно ты добрался до ордена? Какой была твоя дорога? Надеюсь, что тебе не пришлось питаться росой и спать на ветру. Я знаю, что ты сильнейший заклинатель, но трудности не сделали счастливым еще ни одного человека», – писал Цинь Фэнчжан. Он писал об удачном исцелении Лихани, про то, как все лекари столицы заинтересовались новым открытием. Имя Цзэ Сюланя теперь на слуху у ученых мужей, вы только представьте!

«Мы с Его императорским Величеством уже начали поиски последователей секты. Будь уверен, мой друг, что мы не позволим этим людям бесчинствовать в нашей стране. Ручаюсь своей честью, что мы сделаем все возможное, чтобы остановить их».

Цзэ Сюланю не приходилось сомневаться в его словах. Может, этот заклинатель и не был знаком с императором. По правде сказать, он даже имени его не знал, но зато он уже успел узнать принца Нина и понял, что тот слов на ветер бросать не будет. Потом принц рассказал немного о делах при дворе и своих планах на ближайшее будущее. Цзэ Сюлань, конечно, писал сочинения в школе, читал тексты различных литературных светил, но видеть настолько красноречивые высказывания ему еще не приходилось. Кажется, Цинь Фэнчжан так боялся показаться недостаточно образованным и красноречивым, что вспомнил все, что когда-нибудь учил или читал. Разве такое могло оставить хоть кого-нибудь равнодушным? Даже толстокожий по натуре Цзэ Сюлань улыбнулся.

«В письмо я положил тебе талисман, которые у нас всегда изготавливают к празднику Огня. Этот выполнен моими придворными заклинателями. Я, конечно, уверен, что подобное тебе без надобности, а даже если и нужно, то ты в состоянии сотворить его сам. Но мне захотелось отправить тебе хоть что-нибудь, кроме страниц, пропитанных тушью».

Цзэ Сюлань еще раз взглянул на красный лоскут ткани. Он был плотным и гладким, прошитым по краям золотыми нитями, наверняка безумно дорогим. Не то чтобы Цзэ Сюлань разбирался в тканях, но он кое-чего помнил из истории. Принц Нин был прав, и подобная безделушка была ему без надобности, но выбросить подарок, что ему прислал человек, так искренне дороживший знакомством с ним, было бы верхом черствости. Сердце этого заклинателя еще не окаменело до такой степени. Поэтому он убрал талисман в широкий рукав, чтобы сохранить.

В конце, перед подписью, Цинь Фэнчжан писал:

«Пиши, как будет время, мой друг. Надеюсь, судьба еще не один раз столкнет нас на широкой дороге жизни».

Ну и что на это сказать? У Цзэ Сюланя язык был хорошо подвешен. Он мог смертельно оскорбить одним словом или заставить умолкнуть лишь парочкой фраз, но он никогда не умел писать хоть что-нибудь похожее на письма.

Поэтому пару дней Цзэ Сюлань обдумывал, о чем вообще следует написать и рассказать, и только потом сел за лист бумаги. Он, хоть и планировал заставить писать под диктовку кого-нибудь из учеников, все равно посчитал неплохой идеей написать вначале для себя черновой вариант. Все-таки это письмо будущему императору. Следует обдумывать каждое слово. Может, сам принц Нин и не обидится на неуместное выражение или грубое высказывание, но могут оскорбиться другие. Для императорского двора ведь обычное дело, когда письма читают слуги, а не лично члены императорской семьи.

Стояла морозная ночь. На самом деле, несмотря на желтую листву на сливах в саду, ночью температура опускалась до минуса и на поверхности декоративных прудиков по утрам застывала тонкая пленочка льда. Поэтому ночами в павильонах тоже было весьма прохладно. Чтобы не носить теплые тяжелые одеяния, Цзэ Сюлань смастерил простенький талисман, что делал из его повседневных одежд настоящее термобелье. Руки все равно мерзли, но телу в целом было тепло. Он бы смастерил такие талисманы и для дома, но на склоне у этого мастера не было ни одной жаровни. Кажется, за двенадцать лет кто-то вынес все, что ему было необходимо, с Туманного склона. Идти и просить о жаровнях самостоятельно ему сейчас совершенно не хотелось. Поэтому приходилось согревать руки и тело талисманами.

Устроившись на веранде, выходящей к озеру, Цзэ Сюлань разложил листы и взялся за самодельный карандаш. Он несколько раз пробовал начать письмо, но не выходило. Старые наброски, сложенные в голове, ощущались неправильными. То ему казалось, что тон слишком фамильярный, то текст представлялся наигранным и неискренним. Оскорблять Цинь Фэнчжана своим невежеством не хотелось, поэтому Цзэ Сюлань продолжил ломать голову.

Ночные светила потерялись в пучине тяжеловесных осенних туч. Они словно стыдились показать свою яркую красоту миру и поэтому спрятались за широкие спины грозового фронта. Тучи же, пряча галереи небесных жемчужин, сгустились, словно черный шелк, натянутый над головой, и на этом черном полотне, словно на чистом листе бумаги, рождались потаенные мысли, которые сложно вытянуть из головы при свете солнца и луны. Небеса перемешались с землей, границы стерлись, и разве мог такой пейзаж не навевать тоски?

Может, это осень на Цзэ Сюланя оказывала такое влияние? Осенний авитаминоз. Учитывая тот факт, что последняя еда, которую он ел, – утка, жаренная Линь Яном на костре, это не казалось таким уж бредом. Иначе как объяснить пустоту, что возникла где-то на уровне третьих-пятых пар ребер?

Глядя на белый лист, Цзэ Сюлань невольно вспомнил журавлей. В том месте, откуда он прибыл, журавли прилетали в середине осени, чтобы переждать холодную зиму на своей родине, а потом, когда только начнут набухать почки и выглядывать первая трава, улететь обратно. И когда в Лихани Цзэ Сюлань стоял ранним вечером под сизым небом, он не задумываясь произнес:

– Вот и журавли прилетели.

Каково же было его удивление, когда Наследный принц Нин мягко посмеялся и поправил прославленного заклинателя:

– Наверное, ваши горы до того высоки и могущественны, что даже птицам не под силу взлететь на самую вершину, мастер Цзэ. Но журавли ведь не прилетают к нам зимовать. Они улетают зимовать от нас на юга. Послушайте их пронзительные крики. Они звучат словно тихий плач из-за расставания.

Цзэ Сюлань совершенно не знал географии этого места, но он и предположить не мог, что климат отличается настолько. Кажется, следовало восполнить эти знания.

«Чэнь Хуан, здесь действительно настолько холодные зимы?»

[Я никогда не прописывала ничего связанного с климатом в новелле, но зимой здесь действительно носят очень плотные верхние одежды и меховые накидки, а жаровни в комнатах не гасят никогда.]

– На самом деле это так удивительно, – продолжал принц Нин, глядя вслед журавлиному клину. – Им ведь предстоит такой длинный путь. Кто-то обязательно погибнет, кто-то отобьется от стаи. Они, журавли, ведь могли бы оставаться там, на юге. Что мешает им жить без хлопот? Но они все равно возвращаются сюда, где вывелись, где впервые взлетели в небо, где выросли они и их предки. Каким бы ни был тяжелым путь, они возвращаются назад.

Цзэ Сюлань тогда в душе похихикал над слишком романтичным принцем. Столько ведь объяснений, почему перелетные птицы кочуют из страны в страну! Но сейчас этот мастер чувствовал себя журавлем с обрезанными крыльями, что, кажется, навсегда застрял в чужой стране. Цзэ Сюлань не был ярым патриотом. Да он, как и многие молодые люди, вообще не задумывался ни над любовью к родине, ни над чем-то более серьезным. Поначалу смена места не ощущалась какой-то трагедией. Возможно, новые впечатления совсем застили собой печаль и горечь утраты. Но зато сейчас, оставшись наедине с собой, Цзэ Сюлань остро ощутил ту пустоту, что заполнила всю его грудь.

[Ты тоскуешь], – сказала ему система. И Цзэ Сюлань потерял дар речи.

Тоска. Вот что заставляло ныть где-то между легкими. Он тосковал… Какая бессмыслица. Но это простое слово прекрасно описывало его состояние.

Цзэ Сюлань вообще считал, что некоторые человеческие чувства, вроде любви и тоски, недоступны ему. Он никогда не придавал окружающим никакой ценности. Цзэ Сюлань полагал, что нет никого дорогого его сердцу в оставленном мире. Но он скучал. Скучал даже по соседской собаке, что лаяла как сумасшедшая при каждой встрече.

[Это нормально, – успокаивала его система. – Я тоже тосковала первое время. Цао Цзюань вообще рыдал ночами первый месяц.]

Цзэ Сюлань долго молчал, прежде чем ответить. Он пытался найти хоть какой-нибудь способ изгнания печали, но его не было. Если на каждую бактерию найдет бактерия посильнее, то тут так не работает. Этот заклинатель бессилен во всем, что касается человеческих эмоций. Он не мог помочь справиться с ними другим, не имел понятия и что делать с ними самому.

– Кажется, мне остается только смириться с этим и скучать с каждым днем все тише и тише, в надежде, что когда-нибудь это чувство совсем растворится.

[Никогда бы не подумала, что ты склонен к драматизированию.]

– Я и не драматизирую. – Цзэ Сюлань и сам не заметил, как начал из чистых листов под рукой складывать маленьких бумажных журавликов. Этому их научили еще в начальной школе. И теперь бывало так, что в моменты задумчивости или внутреннего разлада Цзэ Сюлань непроизвольно, чисто на механической памяти, начинал складывать простенькие фигурки. Поймав себя на этом занятии, он слегка растерялся, но продолжил портить листы, превращая их в птиц. Не обеднеют от парочки листочков. Вскоре половина стола была заставлена фигурками, а бумага почти израсходовалась. Недолго думая, Цзэ Сюлань взял одного журавлика в руки. Взяв в другую руку карандаш, он мелко начертил на нижней стороне крыла непонятные символы.

[Ну и что ты делаешь?]

– Почему ты всегда тусуешься со мной? А как же слежка за главой Цао?

[Тут поспокойнее будет. Да и поинтереснее.]

Что мог с этим сделать Цзэ Сюлань? Да ничего. Поэтому он молча направил энергию в журавлика в своей руке. Тот встрепенулся от хлынувшей ци и, расправив маленькие бумажные крылышки, взмыл в небо. Оно было темным, хмурым, осенним. Не было видно ни звезд, ни луны, только крохотный журавлик, источая мягкое свечение заклинательской ци, пытался бороться со мраком, в котором утонул Туманный склон.

Вскоре к первому журавлику добавились еще, и небо засияло от бумажных птиц.

Цзэ Сюлань долго стоял на веранде и смотрел, как куски бумаги водят хороводы по черному небу. Его руки совсем озябли, пальцы плохо слушались, но уходить в помещение не хотелось. Хотелось и дальше стоять здесь наедине с ночной тишиной. Отчего-то это утешало и дарило долгожданный покой. Словно вместе с журавлями в небо взмыла и часть печали, навалившаяся на плечи мужчины.

Хозяин Туманного склона понятия не имел, сколько времени прошло и который час был, когда глава Цао решил навестить его этой долгой ночью.

Он прилетел на мече, разрезая темноту своим ослепительно-белым одеянием. Спустившись в главном дворе, Цао Цзюань сразу заглянул в кабинет, где часто сидел хозяин склона после наступления холодов, но никого там не было. Потом мужчина поискал в комнате мастера Цзэ, но и там оказалось пусто. Только спустя палочку благовоний глава ордена смог отыскать Цзэ Сюланя.

Тот стоял на веранде, выходящей к самому озеру Ледяной Скорби, и внимательно смотрел вверх. Изначально Цао Цзюань даже не понял, за чем наблюдает этот заклинатель, и только подойдя ближе, он рассмотрел бумажных журавлей, летающих по небу.

– И чем ты тут занимаешься?

– Да вот птиц дрессирую, – отозвался Цзэ Сюлань. Он сегодня был не особо словоохотливым. Как и в прошлую встречу. Как и еще пару встреч назад. На самом деле Цао Цзюань, наверное, и не заметил бы этого. Он не был внимателен к людям по своей натуре и если и видел чужие проблемы, то эти проблемы должны были быть так или иначе связаны с ним самим. Сейчас же он обратил внимание на чужое переменившееся поведение только из-за того, что об этом ему прямым текстом сказала система.

Вообще, надо сказать, его немного задевал тот факт, что система по какой-то причине была намного добрее и благосклоннее к этому Цзэ Сюланю. Не то чтобы это имело значение, но слегка задевало. Было интересно узнать причину такой благосклонности.

– И как? Выходит?

Цзэ Сюлань проигнорировал вопрос. Кажется, это был самый бессмысленный разговор, в котором только участвовал этот мастер…

– Ты пришел поинтересоваться моими успехами?

– Да нет. Просто проведать, – засунув руку в рукав, Цао Цзюань вытащил сверток бумаги и протянул его хозяину Туманного склона. – Вот, держи. Это тыквенные пирожки. Принес тебе попробовать.

– Это, я так понимаю, ненавязчивое напрашивание на чай?

– Да я тебе принес, – смущенно потер ладонью шею глава Цао и густо покраснел. На самом деле он действительно рассчитывал самостоятельно съесть лакомство, но теперь, когда его так нагло уличили в этом, оставаться на чай было слишком грубо. – Ты же ни ко мне на гору, ни в низину не ходишь ни на один прием пищи. Заклинательские тела, может, и могут обходиться без еды какое-то время, но не постоянно. Вот заработаешь себе гастрит, и что потом?

– Да гастрит не так…

– Не умничай. Вот не надо мне тут. Бери и ешь, – и Цао Цзюань с силой впихнул сверток в чужие руки, быстро отступив на два шага. Видимо, очень боялся, что ему вернут эти несчастные тыквенные пирожки. Цзэ Сюлань на это усмехнулся и отложил угощение на низкий столик.

Белые журавлики с позволения заклинателя уже давно разлетелись, и веранда вновь погрузилась в ночную темень.

– Линь Ян, кстати, вчера вечером вновь покинул орден.

Цзэ Сюлань взглянул на собеседника, ожидая, что он скажет дальше. Но тот молчал. Неужели он хотел ему сказать только это?

Не получив никакой реакции, глава Цао продолжил говорить:

– Он сказал, что на Новый год, скорее всего, заглянет. Говорит, что Новый год – это тот праздник, который лучше встречать с семьей.

Цзэ Сюлань опять промолчал.

– И что? Ты даже не спросишь, куда он направился? Тебе неинтересно?

– А почему мне должно быть интересно?

На какое-то время Цао Цзюань завис, приоткрыв рот. Поначалу он даже не нашел слов, чтобы ответить. Чуть позже все же промямлил:

– Ну, мне показалось, что вы с ним сдружились за время путешествия.

– Если это друзья, то боюсь представить, кто для тебя враги, – тихо рассмеялся Цзэ Сюлань. Его длинные черные рукава трепетали от холодных порывов ветра, а волосы цвета сажи сливались с хмурым небом. Цао Цзюань смотрел на него с трепетом и благоговением. Интересно, чувствовали ли другие люди, глядя на него, главу великого заклинательского ордена, хоть долю того восхищения, что испытывал он, глядя сейчас на хозяина Туманного склона?

– Через пару недель уже праздник Огня, ты помнишь? – решил перевести разговор в другое русло Цао Цзюань. Он отошел от перил веранды и прошелся до стола. Его взгляд тут же зацепился за несколько исписанных кривым почерком листов. Свеча, освещавшая рабочее место, уже давно потухла от сильного ветра, и прочесть что-либо на исписанных листах было невозможно.

– Ну ты и пишешь… – все же разобрал немного Цао Цзюань. – Еще и упрощенными иероглифами. Не боишься, что раскусят?

– Раскусят что? Что мастер Цзэ не только бездарный заклинатель, но и безграмотный писака? Да это и так каждая ворона на любом кусту ордена кричит. Чего мне бояться?

Цао Цзюаню нечего было ответить. Кажется, этот заклинатель прав. Мужчина даже завидовал его легкости и проницательности. Сам-то он до сих пор трясся, боясь, что где-нибудь проколется и его посчитают духом, занявшим чужое тело. А эти заклинатели весьма искусны в изгнании всяких существ. Проще уж сразу горло себе перерезать, чем терпеть все их пытки.

– Ты ведь уже бывал на празднике Огня? – спросил Цзэ Сюлань. Он все так же стоял и смотрел в даль Ледяного озера. Его темные воды сливались с небом, и казалось, что все поместье Туманного склона стоит не посреди озера, а зависло в густой звенящей пустоте, и ничего нет рядом на тысячи тысячей ли.

– Разумеется. Он проходит каждый год. По правде сказать, я к тебе по этому поводу и зашел.

Цзэ Сюлань скривил недовольное лицо, но не повернулся, и потому его гримаса осталась незамеченной.

[Ну ты совсем его не любишь.]

«А разве должен? Что вообще за претензии такие?»

[Да при чем тут претензии? Просто ты так даже при виде Лянь Цзэня глаза не закатываешь.]

«Знаешь, что такое интуиция?»

Систему чуть ли от злости не закоротило:

[Знаешь ли ты, как общаться с людьми?]

«Так вот, – продолжил гнуть свое Цзэ Сюлань, – моя интуиция подсказывает, что он мне еще свинью подложит».

[Он слишком добродушен для этого.]

«А еще слишком наивен».

– Праздник Огня – это день прощания с осенью. Он выпадает на конец десятого лунного месяца, – между тем говорил Цао Цзюань. Ему и в голову не могло прийти, что Цзэ Сюлань в это время внаглую обсуждает его с системой. – Изначально этот день праздновался только среди людей. Раньше считалось, что в этот день все духи уходят спать, и люди смогут вздохнуть спокойно до весны. Разумеется, все это полный бред.

– Неужто правда? – наигранно поразился Цзэ Сюлань. Система тут же пригрозила ему снятием баллов за поддразнивания, но мужчину это как-то не пугало.

– Да, правда. Зло не дремлет, – не распознав иронии, ответил Цао Цзюань. – Так вот, со временем этот праздник перешел и к заклинателям. И теперь, спустя много веков, этот день несет совсем иной смысл. Это день единения заклинателей и людей. День, когда заклинатели спускаются в мир к простым смертным. Люди устраивают пышные гуляния. И мы не отстаем. Надо сказать, выручка в праздник Огня у нас подскакивает до небес.

– И что же вы продаете? – вскинул бровь Цзэ Сюлань. Где-то вдалеке заплакала ночная птица, и ее зловещий крик сотряс воздух. Цао Цзюань дернулся от неожиданности и даже забыл, что хотел сказать:

– Ну у тебя тут и зоопарк…

– Да не так уж и плохо, – отмахнулся Цзэ Сюлань, всматриваясь в ночную темноту, но никого не увидел. – Это ты притягиваешь всяких чудищ.

Цао Цзюань не нашелся с ответом, посчитав, что спорить будет совсем уж глупо, поэтому вернулся к разговору о дне Огня:

– На самом деле очень много новых традиций появилось. И теперь заклинатели принимают активное участие в празднике. У каждого свои обязанности, но так как ты якобы только вышел из медитации, я договорился на ежемесячном собрании, что ты ни за что отвечать не будешь.

– Уже и собрание еще одно прошло? – Цзэ Сюлань повернулся наконец-то к собеседнику, состроив печальное выражение лица. – Какая жалость, что я его пропустил.

– Но тебе в любом случае придется помогать, – глава Цао предпочел проигнорировать выкрутасы этого заклинателя. Завтра его ждал ранний подъем и хотелось поскорее уже улететь к себе в покои и забыться крепким сном. – Я договорился о том, что ты будешь помогать Мо Циню. Он самый доброжелательный.

– Ну да, выбирать особо не приходится…

– А еще в этом месяце тебя ждут уроки в низине Послушания. Так что с утра на занятия, а потом в лес к мастеру Мо.

– Какая насыщенная программа.

Это Цао Цзюань уже никак не прокомментировал. Поболтав ради приличия еще о всяких мелких и ненужных вещах, глава ордена все же направился к себе. Хозяин Туманного склона проводил его до конца островка, на котором располагалось поместье и сливовый сад, подождал, пока белые одеяния скроются из вида, и направился в свой павильон Алых пионов. Ему ужасно не нравилось это вульгарное название, но что поделать? Не мог же он просто взять и переписать табличку. Или мог?

[По сути, ты можешь делать на склоне все, что твоей душе угодно.]

– А ты мне дашь пару десятков баллов за модернизацию?

[Ой, на что это ты такое мягкое наступил?]

Цзэ Сюлань машинально бросил взгляд себе под ноги, но ничего, кроме каменных тропинок, не увидел.

– Что ты имеешь в виду?

[Ну вот топчешься по чему-то мягкому… А, это же твоя губа, которую ты раскатал!]

Цзэ Сюлань закатил глаза.

[Да ладно, ну смешно же я пошутила!]

– Твой юмор каким был в новелле, таким и остался.

[Каким? – не унималась Чэнь Хуан. – Искрометным?]

– Ага. – Цзэ Сюлань завернул в проход к основному двору, направляясь в свою комнату. – Как отсыревшие фейерверки…

Мужчина бы сказал что-нибудь еще, но оборвал себя на полуслове, заметив полупрозрачную фигуру прямо у входа в павильон. Это был тот самый призрак, который периодически попадался Цзэ Сюланю на глаза. Заклинатель, к своему стыду, так ничего о нем и не узнал. Он не знал, в какие дни призрак появляется, с каким предметом он связан и откуда он вылетает.

Это была заблудшая душа молодой девушки. Было не ясно, сколько времени она уже бродит по Туманному склону, но так близко к жилым постройкам она подошла впервые на памяти Цзэ Сюланя. Призрак не умел говорить, не мог даже толком приблизиться к заклинателю. И Цзэ Сюлань поначалу не понимал истинной причины отдаления призрачной девушки, но потом осознал, что это его заклинательская аура причиняла ей боль. Даже несмотря на то, что мужчина ее старался подавлять, помогало это не особо. Казалось, что девушка хочет приблизиться, хочет пообщаться, но не может. Она каждый раз с печалью смотрела на хозяина Туманного склона, словно ждала, когда же тот придумает способ связаться. Но познания этого мастера были совершенно никакущими в таких делах. Возможно, следовало переговорить с кем-нибудь знающим. С монахами, например. Они же занимаются людскими душами? Но Цзэ Сюлань понятия не имел, где взять монахов и действительно ли данные феномены по их части. В книгах библиотеки ордена тоже мог найтись ответ, но у Цзэ Сюланя руки все никак не доходили до поиска нужной литературы. От одного представления предстоящей работы заклинателю становилось плохо. В этом деле ему определенно понадобится помощь.

Все-таки следует рассказать обо всем Цао Цзюаню. Возможно, он имеет понятие о том, что это за призрак. Хотя тут даже Чэнь Хуан не располагала никакой информацией, откуда этому попаданцу знать?

Однако сегодня у Цзэ Сюланя не было желания возиться с несчастной девушкой, что чуть не плакала, до того жалобным было выражение ее лица. Поэтому заклинатель взмахнул своим длинным рукавом, распространяя волны ци, и призрак девушки просто развеялся.

[Какой же ты жестокий временами.]

Цзэ Сюлань на это цокнул:

– Она все равно появится через несколько дней, так чего переживать?