Одну из классных комнат на первом этаже оборудовали под допросную – задернули глухие черные шторы, выключили большой свет. На взгляд Эдит, необходимости в этом не было – не пробило и пяти утра, и на улице до сих пор клубилась туманная темнота.

Из Мейдстоуна прислали констебля из подразделения по расследованию мест преступлений – очень спокойного мужчину лет пятидесяти по фамилии Грайст. Его коллеги сейчас были в лесу, и он, крупный, не слишком подвижный, был явно рад остаться в кабинете.

Офицер Грайст принес Эдит чай в пластиковом стаканчике, мягком от кипятка, и не торопился начинать допрос. Эдит видела себя будто со стороны: заторможенная речь, расфокусированный взгляд, практически полное отсутствие реакции. Она отхлебнула чай, отставила стаканчик на стол, сглотнула и лишь тогда поняла, что ошпарила себе язык и горло. Боль немного привела ее в чувство, и она в первый раз смогла взглянуть офицеру в лицо. Он был гладко выбрит, но пропустил участок в складке между тяжелым подбородком и шеей, и Эдит теперь не могла оторвать взгляд от клочка серебристой щетины.

Грайст налег локтями на стол, перекатывая в пальцах ручку. Добрую часть парты, отодвинутой от остальных ближе к доске, занимал он.

– Эдит Данлоп, верно? – спросил он, растягивая слова.

Эдит кивнула и, кашлянув, подтвердила:

– Да, офицер.

Ее голос был низким, будто сорванным, хотя она даже не кричала. Или кричала?.. Она дотронулась до шеи в попытке унять боль в горле.

– Эдит, мне жаль, что тебе пришлось такое увидеть, но я вынужден попросить тебя ответить на несколько вопросов. Не возражаешь?

– Конечно, нет.

– Хорошо. Для начала можешь описать, что именно ты видела, когда нашла Джин?

– Джин? – переспросила Эдит и опустила взгляд на учебную карточку, лежащую перед Грайстом. – А… Мы зовем ее Лимой. Лима – ее второе имя.

Поймав взгляд Эдит, офицер положил на карточку ладонь. Лицо на черно-белой фотографии выглядывало из-под его пухлых пальцев. Безымянный передавил ободок золотого обручального кольца, матового от времени, покрытого паутинкой царапин.

– Лима, – повторил он. – Какой ты ее нашла?

Перед глазами всплыло обезображенное смертью лицо: выкатившиеся из орбит красные глаза, разодранные щеки, выпавший язык. Найденная ею повесившаяся девушка никак не сопоставлялась в воображении Эдит с Лимой Ветивер, прекрасной, здоровой и живой. За этот пробел в своем рассудке Эдит ухватилась, как за спасательный круг.

– Она висела на дереве. На дубе около колодца. Туда часто приходят тусоваться. Она…

Эдит сглотнула и с отчаянием уставилась на фотографию Лимы, чтобы ее образ выместил из памяти недавно увиденное.

– Она висела на шнурке.

– Ты видела что-нибудь еще?

Эдит помотала головой. В момент, когда она заметила Лиму, ее зрение стало туннельным. Она не видела ничего на периферии, даже не уверена была, что видела сам колодец. Все детали изгладились из памяти.

– Только дуб. На нем были всякие надписи. Я это запомнила.

Грайст сделал несколько пометок в блокноте и перелистнул страницу, пока Эдит не успела прочесть. Ее приводило в недоумение его спокойствие. Как он вообще может проявлять так мало эмоций, когда повесилась ученица?

– Расскажи обо всем, что случилось, по порядку, – попросил он, придвигаясь чуть ближе, и край стола врезался в живот, туго стянутый форменной курткой.

Эдит раньше не слышала такого тона. Каждое предложение Грайст начинал на высокой ноте и заканчивал на низкой, почти шепотом, словно к концу фразы неожиданно решал доверить собеседнику секрет. Она не знала, привычка это или выверенный опытом и временем способ допроса.

Не в силах глядеть в лицо офицеру, Эдит уставилась на заключенный в деревянную рамку неумело выполненный акварельный портрет Девы Марии. Потеки краски походили на черные слезы.

– Лима не появилась на уроках, и я начала беспокоиться, – начала она неокрепшим голосом. – Я… я староста старших шестых классов, поэтому попросила нашего одноклассника, Хиро Уэлча, помочь мне ее поискать.

– Молодой человек, который был с тобой в лесу, – утвердительно добавил Грайст.

Потеряв интерес к блокноту, он с полуулыбкой сосредоточил свое внимание на Эдит.

– Да, сэр, – кивнула она. – Мы с Уэлчем…

– Почему ты обратилась за помощью к нему?

– Он парень Лимы, – откликнулась Эдит не задумываясь, и тут же волна холода полоснула ее по спине, а брови офицера поползли вверх.

Ей следовало сказать «он был парнем Лимы». Не только потому, что они расстались.

Но дело не в этом. То, что Хиро встречался с Лимой, – не единственная причина, по которой она решилась вторгнуться в мужское общежитие. Не он один хорошо знал Лиму, Эдит могла бы обратиться за помощью и к Мэтти Кханне, ее соседке по комнате и близкой подруге. Пожалуй, дело в том, что Эдит отлично знала, что Хиро ей не откажет. Он не стал бы сомневаться, его не пришлось бы уговаривать. Если уж на то пошло, это он уговаривал ее.

– Вот как, – с тем же намеком на улыбку откликнулся офицер, перекатывая в пальцах ручку. – Пожалуйста, продолжай.

– Мы не нашли ее в школе, поэтому взяли собаку и решили осмотреть лес.

Эдит почувствовала, что краснеет, хотя худшего времени, чтобы смущаться насчет нарушения школьных правил, не придумать.

– В ограждении есть дыра. Рядом со спортивным полем. Мы вышли в лес… Потом сбежал Монстр.

Она с трудом сглотнула. Горло превратилось в тугую щель, будто что-то стягивало его снаружи. Что-то вроде шнурка.

– Сбежала собака. Мы побежали за ней и увидели Лиму… на дубе.

– А по пути к дубу было что-то необычное?

– Я впервые вышла в лес, – призналась Эдит, дотрагиваясь до начинающего остывать стаканчика. – Не знаю, что было необычным, а что – нет.

– До того, как вы нашли тело, ничего не показалось вам подозрительным?

Слово «тело» заставило Эдит вздрогнуть, и она едва не пролила чай себе на колени.

Так вот почему офицер так спокоен. Для него Лима – всего лишь тело. Всего лишь тело по имени Джин Ветивер.

– Ничего, офицер, – сухо ответила она.

Он постучал ручкой по блокноту, не глядя на Эдит.

– Позволь уточнить. Джин… Лима не появилась на уроках и тренировке, и тебе и твоему однокласснику показалось это странным. Почему вы решили пойти именно в лес?

Не успела Эдит заикнуться про оставленную Лимой записку, как в дверь постучали – и почти сразу же ее открыли. Превозмогая боль в затекшей шее, Эдит повернула голову. На пороге стояла мисс Кэдоган.

Три часа назад Эдит вытащила ее из постели, вместе с Монстром ворвавшись в учительский корпус общежития. Никогда раньше она не видела своего декана такой… несобранной. На бледном лице красовалась кремовая маска, закрученные на бигуди седеющие волосы скрывались под шелковой шапочкой. На Кэдоган и сейчас не было ни грамма макияжа, но из халата она перебралась в брючный костюм и сапоги на платформе, а завитые волосы собрала в строгий пучок.

Когда Хиро велел бежать, у Эдит не было сомнений куда – конечно, к мисс Кэдоган. Это она позвонила в территориальную полицию Кента и вместе с охранником вернулась в лес за Хиро. При одном ее виде Эдит накрыло волной облегчения, и лед, сковавший ей позвоночник и заставивший сидеть за столом неестественно прямо, начал понемногу оттаивать.

Цепкие глаза мисс Кэдоган нашли в полутемном кабинете Грайста и слегка прищурились.

– Доброй ночи, офицер. Спасибо, что прибыли к нам так быстро. Но, боюсь, вы не имеете права допрашивать учеников без присутствия их законных представителей.

Офицер не дрогнул. Сплетя пальцы, он со спокойным равнодушием встретил взгляд мисс Кэдоган.

– Здравствуйте. Вы, должно быть, декан? Мисс?..

– Мисс Кэдоган.

– Мисс Кэдоган. Насколько я знаю, мисс Данлоп совершеннолетняя. И, хочу подчеркнуть, это не допрос.

Игнорируя его слова, мисс Кэдоган прикрыла дверь и полностью вошла в кабинет. Кожаные мыски ее сапог были покрыты капельками воды – видимо, собранная с травы подтаявшая вода. Она остановилась за стулом Эдит и положила обе руки на спинку. Даже обернувшись обратно к Грайсту, Эдит явственно ощущала тепло ее присутствия.

– Дядя мисс Данлоп находится в школе, – не уступала она. – Он может присутствовать?

Теперь лицо Грайста показалось Эдит не просто спокойным, а блаженным. Как офицер, он должен был показать, что ничто не может его задеть, но подобное равнодушие внушало Эдит не успокоение, а раздражение. Она предпочла бы видеть перед собой живого человека – любопытного, сочувствующего ее горю, пусть даже пытающегося выпытать из нее сведения любой ценой.

– Сожалею, но нет, – вежливо ответил он, и мисс Кэдоган шумно втянула воздух.

– Могу я остаться?

– И в этом вынужден отказать, мисс Кэдоган.

Сняв колпачок с тыльного конца, он закрыл ручку и отложил ее на стол.

– Пожалуйста, ожидайте в коридоре. Наш с Эдит разговор не займет много времени.

– Девочка достаточно натерпелась, – процедила мисс Кэдоган, налегая на спинку стула, и Эдит инстинктивно качнулась чуть вперед. – Уверена, вы можете продолжить разговор утром. В присутствии ее родителей.

Сердце Эдит подпрыгнуло. Она не смогла выдавить ни слова, но, не контролируя себя, потянулась и схватила ладонь мисс Кэдоган. До утра оставалось не так уж много, а заснуть она не сможет. Эти несколько часов ей придется провести под чутким присмотром учителей, покрываясь холодным потом и до крови выгрызая ногтевое ложе. К тому же, если они позвонят родителям… почти наверняка приедет отец.

– Мисс Данлоп? – осторожно обратилась к ней мисс Кэдоган, сжимая ее руку. Пальцы были ледяными, Эдит почти больно было за них держаться. – Вы хотите что-то сказать?

– Все в порядке, мисс Кэдоган, – своим новым, неожиданно низким голосом произнесла Эдит. – Я не против.

– Мисс Данлоп…

– Я должна это сделать, – твердо добавила она, выпустила руку мисс Кэдоган и коротко взглянула ей в лицо. – Это ведь я ее нашла.

Мисс Кэдоган побледнела. Без привычной светло-розовой помады ее губы казались тоньше и выразительнее. Раньше Эдит не замечала, чтобы они подрагивали. Она едва заметно кивнула, затем еще раз – теперь уже Грайсту.

– Рассчитываю на вас, офицер, – отчеканила она.

– Конечно, мисс Кэдоган, – так же учтиво отозвался он.

Эдит показалось, что в его подчеркнутой вежливости просквозила насмешка, и, когда декан вышла, Эдит в этом убедилась – выражение его лица стало почти снисходительным. Должно быть, он счел мисс Кэдоган досадной помехой, недостаточно серьезной, чтобы обращать на нее внимание.

– Извини за эту паузу, Эдит. На чем мы остановились?

Она промолчала, и офицер подсказал:

– Почему ты и твой одноклассник решили пойти в лес?

Прежде чем вошла мисс Кэдоган, Эдит готова была рассказать Грайсту обо всем: о расставании Хиро и Лимы, о записке и о том, что Хиро ее проигнорировал. Но у Эдит появилось время, чтобы обдумать, как это может выглядеть со стороны. Грайст, явно нисколько не заинтересованный в случившемся, мог прийти к самому простому заключению, что Лима повесилась из-за Хиро Уэлча. Несчастная любовь старшеклассницы. Сколько в этом правды, Эдит нисколько не волновало. Подтолкнуть кого-то к самоубийству – обвинение не из легких, даже если исключить проблемы с законом. Что будет с Хиро, если полиция заключит, что вина за смерть Лимы отчасти лежит на нем? Такого Эдит допустить не могла. Конечно, они с Хиро не были друзьями, но почти шесть лет, проведенных бок о бок, не могут ничего не значить.

Стоило немного взять себя в руки, как дрожь прошла. Эдит положила влажные ладони на колени, накрытые грязной юбкой. Туман в голове несколько рассеялся, когда Эдит осознала, что именно собирается делать: лгать, чтобы защитить Хиро от возможных подозрений.

– Я уже говорила про колодец? – спросила она, взглянув на Грайста из-под полуопущенных ресниц. – Туда часто приходят старшеклассники, чтобы… выпить. – Почти не играя смущение, она коротко пожала плечами. – Или на свидание. Мы подумали, что Лима может быть там.

Ее слова не вызвали у Грайста никакой реакции. Хороший это знак или плохой, Эдит не поняла, но решила продолжать.

– Я не видела сам колодец, – добавила она, надеясь, что ее полуправда прозвучит убедительнее, если облепить ее подробностями. – Наверное, до него мы не дошли. Лима…

Теперь у нее по-настоящему перехватило дыхание, и она потянулась к стаканчику, чтобы глотнуть остывающего чая. Взгляд офицера проводил ее руку до того момента, когда Эдит вернула ее обратно на колено.

– Что с твоими пальцами?

Эдит поднесла пальцы к лицу. Под ногтями темнела грязь.

– Я потеряла туфлю, – отозвалась она, стараясь не выказывать страха.

Теперь она начала сомневаться, правильно ли поступила, решив прикрыть Хиро. Офицер оказался куда более любопытным, чем она решила поначалу.

– Видимо, испачкалась, пока ее искала. Или когда пролезала под забором… Честно говоря, я не обратила внимания.

Кивнув, Грайст сложил руки на широкой груди и откинулся на спинку деревянного стула, скрипнувшего под его весом. Его ленивый взгляд скользнул к часам, будто беседа с Эдит ему наскучила, а затем к окну – в щель между шторами в комнату начал проливаться бледный рассвет.

– Что было после того, как вы нашли Лиму?

Сознание Эдит на секунду скользнуло в прошлое. Момент, когда Хиро, схватив ее за плечи, что-то кричал. Она отлично помнила, что в его глазах стояли слезы. Напуганный Монстр захлебывался лаем, пытался привлечь ее внимание, напрыгивая на нее и соскальзывая передними лапами с гладкой ткани ветровки. Эдит честно пыталась сосредоточиться на искаженном от ужаса лице Хиро, но фокус ее внимания перескакивал на другое лицо.

– Уэлч сказал мне взять собаку и позвать на помощь. Я так и сделала.

Решив говорить как можно меньше, она взяла вялый тон. Офицеру незачем знать, что поначалу она не соглашалась оставить Хиро. У нее на туфле была выдрана пряжка – Хиро смог бы позвать на помощь куда быстрее ее. Они могли пойти и вдвоем.

Могли, но, честно говоря, Эдит испытала головокружительное облегчение, когда Монстр потащил ее за поводок прочь из леса.

– Сам мистер Уэлч остался с Лимой?

– Да.

– Ты не знаешь зачем? – вкрадчиво поинтересовался Грайст.

Он машинально прокручивал обручальное кольцо на пухлом пальце, и Эдит подумала, что они оба только разыгрывают хладнокровие.

– Тогда я даже не задумалась… В любом случае я сейчас уверена, что мы правильно поступили. Важно ведь, чтобы место преступления оставалось нетронутым. Могли появиться животные… Или люди. Отсюда до Плакли-Торна чуть меньше мили.

– Так остаться с Лимой было идеей твоего одноклассника?

– Да, но я…

– Не волнуйся, мы почти закончили, – перебил он ее, снова наваливаясь на стол. – Замечала ли ты что-либо странное в поведении или настроении Лимы в последние дни? Может, она поссорилась с кем-то?

– Не знаю, поссорилась ли, – помедлив, произнесла Эдит, – но было кое-что странное. Мы с ней играем… играли в одной футбольной команде. Она отказалась от должности капитана без всякой на то причины. Хотя она просто сходит с ума по футболу. Потом… словом, она расплакалась и сегодня на тренировке не появилась.

Пока она говорила, Грайст, задумчиво поджав губы, выводил в блокноте рисунок футбольного мяча. Увидев, куда смотрит Эдит, он улыбнулся, словно это должно ее позабавить, и большим пальцем перелистнул страницу.

– У нее был конфликт с тренером?

– Нет, сэр, – отрезала она, отказываясь поднимать взгляд от своих коленей.

В ней удушающими волнами поднималась ярость на равнодушного офицера, воспринимающего самоубийство школьницы как игру. Она не сомневалась, что допрос не более чем формальность. Пройтись по основным мотивам, исключить возможность убийства, закрыть дело. Похоронить девушку. Как ее там – Лима, Джин. Он мог хотя бы постараться выглядеть так, будто ему не плевать.

Пока Эдит воображала, как вскочит и швырнет Грайсту в лицо его бумажки, его же голос вырвал ее из размышлений:

– Хм… А ее парень? Твой одноклассник. Они ссорились?

Эдит словно опять хлестнул по лицу ледяной ветер. Сборище на крыше их общежития, Хиро со своей идиотской песней и Лима, спешно их покинувшая. По словам Хиро, именно тогда, прошлой ночью, они и расстались.

– Не припомню, – осторожно сказала Эдит, впиваясь пальцами в колени. – Они из того типа парочек, что… ну, знаете, им некогда ссориться.

Теперь она уже не просто недоговаривала, а врала, причем офицеру полиции. Обычно ее выдавали краснеющие уши, но после продолжительного бега по лесу волосы были в таком беспорядке, что почти полностью их закрывали. Иногда, нервничая, она начинала слегка заикаться, но сейчас была так зла, что говорила отчетливее диктора на радио.

Грайст скривился, пытаясь спрятать зевок. Обычно Эдит из вежливости отворачивалась, но сейчас уставилась прямо ему в лицо. Наконец он сказал:

– Что ж, закончим пока на этом. Ты не против побеседовать снова, если понадобится что-нибудь еще?

Его тон и выражение говорили, что не понадобится.

– Конечно, офицер, – согласилась она, вставая.

Грайсту понадобилось выдвинуть стул, чтобы подняться. К удивлению Эдит, он вдруг протянул ей ладонь, и она ее коротко пожала.

– Мне жаль, – произнес он и, прежде чем Эдит успела изменить мнение о нем, добавил: – Ты отлично держишь себя в руках. Молодец.

Ее пальцы дрогнули, и она поспешила высвободить ладонь. Какого ответа он ожидал от нее? «Спасибо, мне не трудно»? «Рада, что вы заметили»?

Ей хотелось увидеть дядю. Хорошенько выплакаться на его пропахшем сигаретным дымом плече.

Сопровождаемая Грайстом, Эдит вышла из аудитории-допросной, и первым, что увидела, стало бледное лицо Хиро. В коридоре не было скамеек, и он опустился прямо на пол, вытянув длинные ноги в испачканных землей брюках в проходе. Рядом к стене прислонилась мисс Кэдоган. Когда открылась дверь, Хиро спешно поднялся, вытирая ладони о штанины и переводя взгляд с Эдит на офицера Грайста у нее за спиной. Эдит никогда прежде не видела на его лице такого выражения – растерянного, почти испуганного. Его глаза покраснели и чуть опухли, нижняя губа кровоточила.

Эдит поколебалась пару секунд, а затем сделала шаг и заключила Хиро в объятия. Он окаменел, не шевельнулся. Только с силой заколотилось под толстовкой сердце. Обхватив руками его шею, Эдит приподнялась на носках, так что подбородок коснулся его плеча, и быстро прошептала ему на ухо:

– Не говори ему, что вы расстались. И про записку молчи.

Он так и не поднял рук, чтобы обнять ее в ответ, и Эдит отстранилась. Лицо Хиро ничего не выражало, только брови чуть сошлись к переносице, но вряд ли даже мисс Кэдоган это заметила.

Ему хватило сообразительности промолчать и когда Грайст пригласил его в кабинет. На Эдит он больше не глядел. Только пальцы машинально потянулись к карману пиджака, где лежала записка от Лимы. «19:00, колодец. Мне нужно с тобой поговорить. Прости».

Громко захлопнулась дверь. Эдит вздрогнула и обхватила себя за плечи. Видимо, в аудитории было теплее, чем в коридоре, потому что руки ее мелко тряслись. Чудо, если она не загремит в изолятор после такой прогулки.

– Мисс Данлоп? – обратилась к ней мисс Кэдоган, чуть наклонившись. – Вы в порядке?

– Да, – моргнув, отозвалась Эдит, пожалуй, слишком спокойно. – Все нормально.

Онемение в ее груди расползалось во все стороны – к горлу, к рукам, к желудку. Мисс Кэдоган склонилась еще ниже. Ее лицо, почти белое от потрясения, оказалось прямо перед Эдит.

– Мистер Морелл ждет вас в учительской, – произнесла она, понизив голос. – Я вызвала его сразу же. Хотите, провожу вас?

Эдит механически кивнула и почти сразу же замотала головой. Значит, дядя все-таки вернулся в общежитие. Хотя, даже если бы он заночевал в учительской, это последнее, что волновало бы мисс Кэдоган этой ночью.

– Не нужно, мисс, – пробормотала Эдит, втягивая голову в плечи и пряча в рукавах ладони.

Ее сильно знобило.

– Вы уверены? – настаивала декан. – Вы хорошо себя чувствуете?

Почему вечно каменная мисс Кэдоган так хлопочет над Эдит? С ней ведь ничего не случилось. Это ведь не она сунула голову в петлю из обувного шнурка. Ей просто не посчастливилось увидеть кое-кого другого, кто это сделал.

Если бы они с Хиро не пошли искать Лиму, когда бы ее обнаружили? Нашла бы ее школьная охрана или лесник из Плакли-Торна? Каким стало бы ее лицо через день, два, неделю?

– Мисс Данлоп?

Холодная рука мисс Кэдоган легла на плечо Эдит, и она вздрогнула и попятилась. Длинные ногти с шорохом соскользнули вниз по нейлоновой куртке.

– Все в порядке, – заверила ее Эдит, вымученно улыбнулась и запоздало решила, что не следовало этого делать. – Спасибо. Я пойду.

Не дожидаясь, пока мисс Кэдоган снова начнет возражать, Эдит повернулась и нетвердо зашагала прочь по коридору.

Аудитория, которую отвели под допрос, располагалась во внутренней части школы – самой теплой и душной. Когда Эдит толкнула дверь со вставкой из армированного стекла, ведущую во внешний коридор, ее ноги в приспущенных гольфах опалило холодным ветром. Солнце еще не взошло, но на востоке небо размывала светло-серая предрассветная дымка, которая через пару часов куполом накроет школу и продержится до самой ночи.

Эдит не запомнила, как миновала внутренний двор, коридоры которого были выложены мозаикой и побитой цветной плиткой. Не помнила, почему вошла в учительскую, не постучав, – наверное, в первый раз в своей жизни.

Мистер Морелл и правда был там. Он переоделся, и теперь вместо черной водолазки на нем был обычный вельветовый пиджак и свободно болтающийся бежевый галстук. Дядя похоронил лицо в ладонях. Когда Эдит скрипнула дверью, он привычным быстрым движением нацепил очки и поднялся, опираясь на стол. Так они и застыли напротив друг друга, не зная, что делать: мистер Морелл не решался выйти из-за стола, Эдит не решалась к нему приблизиться.

Разлепив саднящие губы, она выдавила:

– Привет.

– Привет, – откликнулся дядя.

На его лице в слабом предрассветном свете виднелись почти высохшие дорожки слез. Он нерешительно раскрыл руки, и Эдит, споткнувшись о складку на ковре, приблизилась и уткнулась лицом в его плечо. Вельвет пах пылью, сигаретами и собачьей шерстью – именно так, как она себе представляла.

Вот-вот должны были политься слезы. С наслаждением втянув носом запах ткани, Эдит устроила щеку на дядиной груди, сомкнула руки за его спиной и уставилась на край письменного стола, усиленно моргая. Но глаза все равно упорно оставались сухими.

Она подумала о Лиме и зажмурилась до боли. В ней совсем не было слез, только тяжелое, ледяное, неповоротливое чувство в груди, затрудняющее каждый вздох. Больше потрясения, чем горя. Больше усталости, чем потрясения.

Вряд ли она сможет заплакать – ни сейчас, ни позже. Наверное, одноклассники были правы, называя ее черствой, – мало что могло ее растрогать. Она не проживала жизнь так ярко, как другие, а на по-настоящему сильные чувства и вовсе не была способна. Даже мама шутила, что, когда Дита родилась, Богу пришлось выкрутить ее эмоциональный порог до минимума, чтобы нашлось место для статистики. Но сейчас это было слишком. Не суметь заплакать даже после смерти своей одноклассницы, девушки, с которой она прожила шесть лет? Это жестокость, а не черствость.

Эдит видела, как плакал Хиро. Когда они нашли Лиму, она слышала всхлипы за спиной. Его лицо блестело от слез, когда он схватился за пиджак Лимы и бездумно потянул его вниз в попытке спустить ее на землю, развеять это ужасное недоразумение. Эдит же в это время, не двигаясь с места, отрешенно наблюдала за ним и размышляла, стоит ли прикасаться к Лиме. Все-таки это место преступления. Даже если его виновница – сама жертва.

Мистер Морелл погладил Эдит по голове, и ей почудилось, что он знает, о чем она думает.