Дядя молчал, но Эдит казалось, что он шепотом просит прощения сотни и сотни раз, всю дорогу от школы до леса. Просто так тихо, будто не говорит вовсе. Наверное, Эдит так сильно хотелось услышать его извинения. Возможно, она даже готова была поверить, что он действительно о чем-то сожалеет. Но это было не так. Он вел ее, свою племянницу, в лес, чтобы убить.

Она не могла сбежать. Дядя завязал петлю на ее шее, и она впивалась в ворот свитера каждый раз, когда она ускоряла шаг, и ее отбрасывало назад, как собачонку на поводке. Он не позволил ей оттягивать бечевку от шеи из боязни, что она развяжет узел, и Эдит приходилось заставлять себя удерживать дрожащие руки вдоль тела. Снег все валил и валил, сугробы поднялись до середины голени Эдит. Один раз она споткнулась, и тонкая веревка так сильно впилась в шею, что на секунду она потеряла сознание от боли. Ей было тяжело дышать, кружилась голова.

Почему именно удушение, этот унизительный способ убийства? Почему мистер Морелл коротко выдыхал каждый раз, когда Эдит хныкала от боли, словно получал от этого извращенное удовольствие? Этого Эдит понять не могла. Он словно стал другим человеком, даже его нежное округлое лицо преобразилось. В нем никогда прежде не было такого спокойствия. Даже в те моменты, когда они оставались наедине, Эдит видела дрожь, время от времени пробегавшую по его вечно напряженному лицу. Но теперь разгладилась складка на лбу, опустились вечно приподнятые в испуганном удивлении брови, и темные глаза потеряли блеск. Он правда был болен, и куда сильнее, чем Эдит могла себе представить.

В ее ботинки просочилась вода, и она перестала чувствовать пальцы ног. Падающий хлопьями снег таял на лице и задерживался в волосах. Они успели далеко уйти от школы и общежитий, но из-за снега было светло, и Эдит в деталях могла различить ячейки ржавой металлической сетки и отдельные ветви деревьев на подступах к Деринг-Вудсу.

Он вел ее не к проходу возле спортивного поля, где она пролезала с Хиро. Заставив ее свернуть к хозяйственному блоку, туда, где располагалась конура Монстра, он толкнул ее за складское помещение. Сразу за ним высилась сетка ограждения – более новая, еще даже сохранившая следы облупившейся зеленой краски.

Засмотревшись, она не заметила, как ускорила шаг, и впившаяся в шею веревка тут же напомнила о себе. Зажмурившись от боли, Эдит вскинула было руки, но вовремя опомнилась и крепко прижала их к карманам анорака.

В левом было что-то твердое, и Эдит не сразу осознала, что именно. Ключ от учительской.

– Руки! – напомнил мистер Морелл, и Эдит торопливо их опустила.

– Прости.

Она не нарушала темп, но веревка чуть сильнее сдавила шею. Ему явно нравилось, что тут главный он, только он. Сейчас он воплощал фантазию, которая не имела ничего общего с реальной жизнью. В этом сценарии у него были власть и сила, с которой считались. У Эдит не было реплик, кроме «мне жаль», «пожалуйста» и «не надо».

Когда они приблизились к ограждению, мистер Морелл, держа Эдит на безопасном расстоянии, кивнул ей, давая знак пролезать первой. Здесь сетка тоже отрывалась от земли, образовывая отверстие чуть меньше метра высотой. Опустившись на колени, Эдит проползла в дыру и, пока дядя протискивался следом, быстро вытащила из кармана ключ и зажала его продолговатую часть между пальцами.

Ей следовало бы ударить мистера Морелла по голове веткой или камнем, пока он был на земле, но ничего подходящего рядом не оказалось. К тому же Эдит была совсем не уверена, что она способна на такое. Она понимала, что он во всем виноват – убил Лиму и Монстра, подставил Хиро, а теперь собирался прикончить и ее. Но Эдит не хотелось тоже становиться убийцей…

Как, впрочем, и умирать.

Нападать на мистера Морелла у самого ограждения не было смысла – он оправится от удара прежде, чем она успеет пролезть обратно в дыру. Поэтому она затолкала пальцем ключ под манжету куртки и покорно дождалась, пока он со своей веревкой окажется рядом.

– Это ты подменил тогда расписание тренировок? – ровным голосом спросила она.

Дядя молча тряхнул конец веревки, словно вожжи. Эдит повернулась и, спотыкаясь, пошла в лес.

Мало что еще она ненавидела так, как Деринг-Вудс. Англичане называли его проклятым лесом, и Эдит начинала понимать почему.

– Ты отправил меня тогда повесить лист с оценками, – продолжила она, – хотя обычно ни о чем не просишь. Ты всегда все делаешь сам.

– Это оказалось бессмысленно, – после паузы отозвался он. – Я ведь ответственный за составление расписания. Как только бы выяснилось, что у Уэлча из-за ошибки нет алиби, подозрение пало бы на меня. Мне пришлось вернуть старое.

– И выставить меня дурой, – с шутливым укором добавила Эдит, надеясь, что он не заметит, что ее голосу недостает веселья.

Мистер Морелл промолчал, и Эдит в тревожном предчувствии снова потянула ключ вниз. Но тут он сказал:

– Ты далеко не дура. В этом и проблема.

– Не понимаю, – выпалила Эдит, оборачиваясь.

Дядя уставился на нее с застывшим лицом, не выпуская из руки конец веревки.

– Зачем тебе это? Зачем ты это делаешь?

Он задумчиво возвел глаза к небу. Снежинка приземлилась на его красную от мороза щеку и не сразу начала таять. Капелька воды скользнула вниз по коже, словно слеза, но его глаза были сухи.

– Я хочу этого, – просто ответил он и поджал губы, будто задумываясь. – Я хочу снова испытать те же эмоции… Знаешь, никогда еще я не чувствовал себя таким… сильным, как в тот раз, когда она трепыхалась у меня в руках. Когда единственным, что отделяло ее от смерти, был шнурок в моих руках. Она хотела умереть, я знаю, – добавил он, опуская глаза, – иначе не пошла бы со мной. Она так ненавидела себя, так презирала! Остальные видели в ней пустое место. В ее жизни было не больше смысла, чем в жизни мухи.

Это ложь. Лима вовсе не хотела умирать, Эдит это знала. Несмотря на разногласия с родителями и тренером, впереди ее ждало большое будущее – неважно, в науке или футболе. Она достаточно ценила себя, чтобы порвать с Хиро, хотя была в него влюблена, и все еще достаточно доверяла людям, чтобы пойти с мистером Мореллом в лес.

Эдит с ужасом осознала, что он говорит не про Лиму, а про самого себя. Это в его жизни нет смысла, это он себя ненавидит и презирает. Но справиться с этим чувством не может. Он мечтает убить себя, но не способен на это. Годится любое другое живое существо.

Эдит почувствовала такое сильное омерзение, что ее затошнило. Он чувствует себя жалким, а другие платят за это собственной жизнью.

– Непослушных детей всегда наказывают за дерзость, – другим, тихим голосом произнес он.

Кровь Эдит будто закипела. Но она пыталась держать себя в руках. Пока он не добавил:

– Это научит их держать язык за зубами.

Этого Эдит стерпеть не смогла. Ее будто переклинило: вот она стоит на месте, а вот бросается на мистера Морелла с зажатым в кулаке ключом. Ей удалось полоснуть его по лицу прежде, чем он выпустил веревку и схватил ее за запястье. Он был немногим выше Эдит, и она, извернувшись, ударила его промеж ног. Застонав, он разжал пальцы, и Эдит побежала.

Однако ледяной воздух не успел опьянить ее свободой. Веревка рванула назад, и Эдит, задыхаясь и кашляя, рухнула спиной в сугроб. Она словно помешалась от боли. Ничего не осознавая, она перекатывалась из стороны в сторону, держась за горло и содрогаясь от беззвучных рыданий. Слезы обжигали холодное лицо.

Мистер Морелл склонился над ней, заслоняя небо. Там, где Эдит ударила его ключом, темнела глубокая царапина, нуждающаяся в семи-восьми швах. На снег капала ярко-красная кровь, но дядя не обращал на рану внимания. Казалось, он даже не чувствовал боли.

Эдит приподнялась на одном локте. Другой рукой она хваталась за шею, будто тоже ранена и из ее раны вот-вот должна хлынуть кровь.

– Что я тебе сделала? – прошептала она, глотая слезы. – За что?

Он промолчал, и Эдит взмолилась:

– Прошу, отпусти меня! Я никому ничего не скажу! Умоляю!

Но мистер Морелл покачал головой и сказал:

– Нет.

Вот так просто, без всяких оправданий и даже намека на сожаление в тоне.

Он толкнул ее ногой обратно в снег, и Эдит, ударившись головой обо что-то твердое, прикрыла глаза. Дядя перехватил ее ослабевшие руки и быстрым отточенным движением перемотал их веревкой у нее за спиной. Осознав, что освободиться точно не удастся, Эдит выгнула спину и стиснула кулаки, чтобы веревка не прилегала слишком уж плотно. Штаны промокли, снег забился за воротник анорака, ныли от холода уши и нос. На секунду ей пришло в голову, что если уж она должна умереть, то пускай это случится быстро и безболезненно. Она так испугалась этой мысли, что распахнула глаза.

Они оказались совсем рядом с тем местом, где были повешены Лима и Монстр, в пятнадцати-двадцати метрах. Отсюда в полутьме Эдит различила исписанный школьниками ствол дуба и что-то белое, оттенком чуть теплее снега. Она быстро отвернулась.

Какое облегчение, что Хиро в лесу нет. Эдит с самого начала не восприняла всерьез блеф мистера Морелла, но маленькая глупая мысль о том, что это может оказаться правдой, неприятно давила ей на грудь. По крайней мере, ему не пришлось стать случайной жертвой. Самой Эдит следовало быть осторожнее, она ведь дала слово. Не такая уж она и умная, как считает мистер Морелл.

– Зачем надо было делать вид, будто окно разбили снаружи? – вполголоса спросила она, пока мистер Морелл, ногой прижимая ее к земле, наматывал веревку на руку.

На миг на его равнодушном лице промелькнуло удивление.

– Потому что все оказалось слишком уж легко. Меня не должны были отпустить. Этим делом неизбежно заинтересовались бы вновь. Я должен был сделать все, чтобы в следующий раз подозрения легли не на меня. Если окно разбили снаружи, значит, это не учитель.

– И ты решил подставить Хиро, – утвердительно произнесла Эдит, дернувшись. – Но почему он?

– Он ее парень – разумеется, это он ее убил. К тому же я терпеть не могу выскочек.

Он поморщился, но в его отвращении промелькнуло кое-что еще – страх.

– Шумных, невыносимых задир. Они считают, что им все позволено. Словно…

Его веки задрожали, и на мгновение он стал напоминать прежнего себя.

– Словно все остальные – мусор.

– Ты уже видел таких, как он, – догадалась Эдит, и на нее нахлынула волна жалости и омерзения, принадлежавшие вовсе не ей самой. – Они с тобой… плохо обошлись?

Глаза мистера Морелла вспыхнули, и он с силой дернул веревку. От боли Эдит хрипло заорала, но он лишь улыбнулся – медленно, удовлетворенно.

– Я знаю, ты себя ненавидишь. Не выносишь даже звука собственного голоса. Не смотришься в зеркало. Когда видишь острые предметы, прежде всего тебе хочется вонзить их в себе в висок. – Явно взволнованный, он перевел дыхание. – Я знаю.

Мистер Морелл со свистом вытащил из брюк ремень, и у содрогнувшейся Эдит задрожали веки. Она не могла дышать, сердце застряло в самом горле.

– Пожалуйста, не надо! – прошептала она, пока он деловито примеривался к собственному ремню – взвешивал пряжку, проводил пальцем по потрепанному кожаному краю. – Я никому ничего не скажу! Дядя, пожалуйста!

Он поднял на нее широко раскрытые, полные лихорадочного возбуждения глаза.

– Конечно же, расскажешь, – спокойно возразил он, делая шаг к ней. – Ты ведь умная девочка.

Эдит замотала головой и засучила ногами, пытаясь отползти, но мистер Морелл ловко ухватил ее за лодыжку и подтянул к себе. Завизжав, Эдит попыталась пнуть его второй ногой в грудь, но он бросил ремень, обхватил обе ее ноги за колени и навалился на них всем своим весом.

– Помогите! – завопила она хриплым от удавки и холода голосом. – На помощь!

– Не вынуждай меня еще и затыкать тебе рот, – пропыхтел мистер Морелл. – Ты ведь знаешь, я терпеть не могу шумных детей.

Потянувшись за ремнем, он нащупал его в снегу и осторожно, почти бережно продел мотающуюся из стороны в сторону голову Эдит в образовавшуюся петлю.

Даже голос его изменился. Раньше Эдит не замечала в нем низких, плавных, почти напевных ноток. Казалось, и слова эти принадлежат кому-то другому, а он просто повторяет их по привычке, словно мантру.

Мама Эдит редко упоминала о своем отце, а когда делала это, ее губы сжимались в тонкую линию, и Эдит понимала, что продолжать расспросы не стоит. Эдит знала, что ее дед был англичанином и настоял на том, чтобы дети, Масаки и Сатоко, получили и английские имена.

Наверняка многие страницы в их семейной истории были переписаны, вырваны или забыты, но их последствия никуда не делись. Живым доказательством тому был дядя Эдит, восседающий на ее ногах и с медленным, мучительным удовольствием затягивающий ремень на ее шее.

– Ты – не твой отец, – наугад сказала Эдит, пытаясь поймать судорожно мечущийся дядин взгляд. – Ты не виноват в том, что он… – она сглотнула, подыскивая слова, – что он с тобой делал.

Мистер Морелл застыл и отклонился, не выпуская ремень. Чтобы не задохнуться, Эдит пришлось приподнять голову и запрокинуть подбородок. Лицо дяди она различала лишь краем глаза, и увиденное ее не порадовало. Его выражение напоминало посмертную маску – спокойную, с легкой полуулыбкой на губах. Вместо глаз зияли черные провалы.

– Не понимаю, о чем ты, – сказал он. – При чем тут мой отец?

Эдит сглотнула и часто задышала. Затылок так заледенел от снега, что даже прикосновение металлической пряжки к шее казалось почти приятным.

– Он ведь… делал то же самое с тобой… Он душил тебя.

Лицо мистера Морелла оставалось каменным, и она продолжила:

– Все, что он говорил тебе, – неправда… Я люблю тебя. Пожалуйста, перестань.

Дядя улыбнулся, и Эдит с ужасом осознала, что он снова медленно тянет конец ремня на себя.

– И я тебя люблю, Дита, – буднично отозвался он.

Эдит думала, что перед ее глазами пронесется вся жизнь, но мир всего лишь свернулся до унылого темно-коричневого клочка неба, снега, пропитывающего одежду, и прикосновения пряжки. Петля из выделанной кожи сначала мягко обхватила ее шею, а затем вдруг с силой сдавила. Эдит успела задержать дыхание, но из-за давления на шею в глазах все равно потемнело, небо пошло пятнами и смазалось, а тяжелое, надрывное дыхание дяди растворилось в исступленном биении сердца. Было больно, только и всего. Эдит уже даже не ощущала страха. Единственной мыслью, отстраненно бьющейся на задворках ее разума, было то, сколько неудобств она причинит тому, кто обнаружит ее тело. И как она надеется, что на сей раз это будет не Хиро.

Сознание Эдит уже почти ускользнуло, когда в шум крови в ушах вдруг врезался еще один звук, звонкий и отчетливый. У Эдит не хватало сил открыть глаза, но она узнала голос Хиро, выкрикивающего ее имя, и едва не застонала – какого черта его понесло в лес?

Давление ремня на шею вдруг ослабло, Эдит сделала непроизвольный вдох и тут же закашлялась. По вискам будто колотили кувалдой – внезапно хлынувший в мозг кислород вместо облегчения принес тупую мутную боль. Приоткрыв дрожащие веки, она увидела Хиро, нависшего над мистером Мореллом. Никогда еще Эдит не видела такого ужаса на лице этого парня – казалось, у него вот-вот откажет сердце. Мистер Морелл поднял голову и крепче сомкнул пальцы на ремне. Хиро проследил за его движением взглядом, и его и без того огромные глаза расширились.

– Мистер Уэлч, – наклонил подбородок в знак приветствия дядя.

– Отпустите ее, – с присвистом прошептал Хиро, занося руку.

Эдит, проморгавшись, различила в ней что-то темное, неправильной формы. Похоже, булыжник.

– Советую бросить все, что вы держите в руках, иначе я сломаю мисс Данлоп шею, – почти учтиво проговорил мистер Морелл.

В ту же секунду камень выпал из руки Хиро.

– Хорошо. Отпустите ее, – повторил Хиро.

Мистер Морелл поглаживал вышивку ремня с восхищением, будто лезвие самурайского меча.

– Этого я не могу сделать, – не глядя отозвался он. – Но вы можете стоять и смотреть или вернуться в школу.

– Зачем? – блеклым голосом спросил Хиро, покачнувшись.

– Не знаю, – холодно улыбнулся мистер Морелл. – Например, чтобы позвонить в полицию.

Хиро молчал не меньше минуты. Эдит, пользуясь возможностью, дышала – так часто и мелко, что ее дыхание даже не оставляло пара. Снег стал мельче, вместо хлопьев теперь сыпались мелкие песчинки, и они теперь вихрем налетали на нее, укалывая щеку сотней крошечных иголочек.

«Уходи! – про себя повторяла она, настойчиво пытаясь поймать взгляд Хиро, устремленный на оставленные в снегу капли крови. – Уходи отсюда! Позвони в полицию, если еще этого не сделал! Спасай себя!» Но Эдит отлично знала Хиро и его тягу к геройству. Худшее же состояло в том, что она никак не могла уйти, а он ни за что не бросил бы ее.

– Я одного не понимаю, – наконец медленно, тщательно подыскивая слова, произнес Хиро, – она ведь всего лишь девчонка. Она… слабая. Вам правда этого достаточно?

Он сделал шаг, и мистер Морелл потянул за ремень. Изогнувшаяся Эдит старалась не выдавить из себя ни звука, но из груди само собой вырвалось сдавленное болезненное хныканье. Замерев, Хиро быстро облизнул алые от ссадин губы и бросил обезумевший взгляд на мистера Морелла. Он отлично понимал, что ходит по тонкому льду, вот только Эдит хотелось, чтобы он со всех ног бросился прочь, как бы она вместе с тем ни желала, чтобы он остался с ней.

– Возьмите лучше меня, – предложил Хиро мистеру Мореллу.

Что-то надменное, задиристое появилось в его тоне, отчего мистер Морелл раздул ноздри, явно задетый.

– Разве не приятно будет в кои-то веки убить того, кто явно сильнее тебя? Того, кого ты ненавидишь. – Он склонил голову набок. – Вперед, Чик-чик! Я даже поддамся тебе.

Мистер Морелл медленно ослабил петлю на шее Эдит, но вместо облегчения она испытала только страх. Как Хиро собирается из этого выпутаться? Он хочет напасть на мистера Морелла, когда ремень снимется с ее шеи?

Видимо, мистер Морелл подумал о том же, потому что перестал ослаблять удавку и вместо этого велел Хиро:

– Сними свой ремень.

– Нет, Хиро! – выдавила Эдит, и в следующий миг шею снова сдавило.

Хиро не изменился в лице. Без промедления он задрал куртку, расстегнул ремень и выдернул его из джинсовых шлеек. Было заметно, как дрожат его руки.

– Хорошо, – одобрил мистер Морелл. – Теперь сделай петлю и накинь ее себе на шею.

Он снова послушался. Когда ремень оказался на его шее, мистер Морелл прыжком преодолел расстояние между ними и толкнул Хиро в снег, набрасываясь сверху.

Эдит завертела головой, пытаясь нормально вздохнуть, и, кашляя, перекатилась на бок. Туго стягивающая запястья веревка от холода стала жесткой, как наждак. Эдит засучила руками в попытках высвободиться, но ничего не выходило. Казалось, будто петля лишь сужается.

Хиро не попытался напасть на мистера Морелла или хотя бы воспротивиться ему. Вместо этого он раскинул руки в стороны и уставился на него с насмешливой уверенностью, которую, как знала Эдит, не испытывал на самом деле.

– Давай, Чик-чик! Ты ведь этого хотел?

Мистер Морелл потянул за петлю, и Эдит закричала, расцарапывая собственные запястья. Хиро чуть выгнулся, неосознанно пытаясь ослабить давление на шею, но все еще не предпринял попытки освободиться. Его наглая улыбка возбуждала мистера Морелла и вместе с тем приводила в неконтролируемую ярость.

– Ну же, кричи! – прошипел он сквозь зубы, до предела сдавливая его шею. – Умоляй меня остановиться! Сопротивляйся!

– Уэлч, сделай что-нибудь! Хиро! – завопила Эдит, пытаясь ползти вперед, сама не зная зачем.

Руки Хиро дрогнули, но не поднялись. Он продолжал улыбаться даже тогда, когда закатились его глаза. Прикусив губу, мистер Морелл изо всех сил потянул жесткий кожаный ремень на себя. Эдит поняла, что, если так продолжится, он сломает трахею Хиро раньше, чем перетянутые артерии перестанут подавать в мозг кислород. Лицо Хиро на глазах меняло цвет, наливаясь темно-багровым. Прилившая кровь окрасила в красный даже белки глаз. Он выгнулся всем телом, раскрывая рот, как выброшенная на сушу рыба. На перетянутой ремнем шее судорожно дергался кадык.

С того момента, как Хиро появился в лесу, у Эдит словно открылось второе дыхание. Теперь она должна была вытащить из леса не только себя. И быстро. Она принялась так яростно сдирать с рук веревку, что вместе с ней слезла и кожа. Рот был полон горькой слюны, но у нее никак не получалось сглотнуть. Снег обжег свежие ссадины, но ей удалось, приподнявшись, наполовину вытащить правую руку из узла. Глаза застилали слезы, холодный пот и снег, и она уже почти не видела, что происходит перед ней.

Рука Хиро, конвульсивно сгребавшая снег, вдруг перестала двигаться, а скрюченные от шока пальцы застыли. Это привело Эдит в ужас. Ей показалось, что весь мир вокруг замер, застыли в воздухе снежинки и пар от ее горячего дыхания. Эдит не испытывала такой леденящей, болезненно скручивающей внутренности паники даже тогда, когда ремень затягивался на ее собственной шее.

Она не должна допустить еще одной смерти. Его смерти.

Эдит рывком выдернула правую руку из петли, перекатилась на бок и дрожащими пальцами содрала веревку с левого запястья. Вывихнутый большой палец побелел и не шевелился. Коротко всхлипнув, Эдит приподнялась на локтях и яростно проморгалась.

Вид мистера Морелла, с торжествующим видом восседающего на Хиро и все туже сдавливающего ремень на его шее, впервые вызвал в ней ненависть. Он улыбался, подрагивал от возбуждения, но пустота из его глаз никуда не делась. Чего бы мистер Морелл ни хотел добиться, в этот раз он почувствовал меньше, чем в прошлый. Если, конечно, предположить, что у него вообще еще остались чувства.

Эдит нашла взглядом темный булыжник, брошенный Хиро. Его уже припорошил снег, но на белой земле он все еще был хорошо различим. На четвереньках Эдит подползла к булыжнику и обхватила его левой рукой за тупую часть. Поднявшись на дрожащих ногах, она остановилась за спиной мистера Морелла, выдохнула, замахнулась и… ударила его камнем по голове.

Он не отреагировал, и Эдит, испугавшись, что удар прошел вскользь, снова занесла слабую левую руку, поддерживая ее под локоть правой. Но мистер Морелл вдруг выпустил ремень, едва заметно покачнулся и поднес пальцы к затылку. На них отпечаталась кровь. Струйкой она заскользила из густых волос под воротник желтой хлопчатобумажной рубашки.

Дядя повернул к Эдит голову, все еще держась за рану. Боль на его лице мешалась с удовольствием и облегчением. Ей захотелось ударить его снова, на этот раз сильнее, чтобы он точно никому уже не навредил. Но вместо этого она швырнула булыжник. Ее колени подкосились, и она рухнула рядом с Хиро. Одновременно с ней мистер Морелл ничком повалился в сугроб. Там, куда упала его голова, начало расплываться алое пятно.

– Хиро… – прошептала Эдит и, оттолкнув безвольную руку мистера Морелла, бросилась к нему.

Мягкая прошитая кромка ремня впилась в шею так глубоко, что оставила на коже фиолетовый след. Глотая слезы, Эдит освободила Хиро от петли и, бережно поддерживая его затылок, дернула вниз молнию куртки. Обнажилась его шея до ключиц – белая, пересеченная багровой линией. Его рот был приоткрыт, веки – опущены. Обмирая от ужаса, Эдит задержала дыхание и наклонилась к самому его лицу.

Если она не услышит его дыхание, то точно умрет на месте. Она просто не сможет…

Совсем ничего не почувствовав, она, стараясь не терять самообладания, расстегнула до конца его куртку, сложила ладони и с силой надавила на солнечное сплетение. Из его носа со свистом вырвался воздух, но лицо оставалось неподвижным. Эдит показалось, что она сходит с ума. Она еще раз надавила сложенными ладонями на его грудь, на этот раз сильнее, и снова вместо дыхания услышала лишь тихий свист.

Она давила еще, еще и еще, пока Хиро вдруг дико не закашлялся и, хрипя, не попытался оттолкнуть настойчивые руки Эдит своими, слабыми и непослушными. Он прерывисто, сипло дышал через рот, но Эдит не решалась отпустить его, пока он наконец не открыл глаза, ясные и блестящие, как и всегда.

С воплем облегчения Эдит бросилась на него, не отдавая себе отчет в том, что наверняка сломала ему пару ребер, а нормально дышать он и без того не может. Все ее существо, уже успевшее осмыслить смерть Хиро, теперь не могло ответить на него, живого, ничем, кроме давно сдерживаемых слез. С ним, пусть и ослабшим, едва пришедшим в сознание, она даже в лесу, даже рядом с убийцей чувствовала себя в безопасности.

– Данлоп, это не в твоем характере – лезть парню под рубашку до первого поцелуя, – просипел он.

Она не переставала плакать, и, встревожившись, Хиро чуть приподнялся на локтях. В его глазах полопались сосуды, влажные волосы торчали во все стороны, и вид у него был в целом жуткий, но Эдит впервые задумалась о том, почему раньше никогда не хотела его поцеловать. Это было самое естественное на свете желание.

Словно услышав ее мысли, Хиро с ухмылкой добавил:

– Или ты все-таки решилась на искусственное дыхание? Даже не знаю, что такого замечательного я сделал, чтобы это заслужить.

У Эдит не было сил на остроты, их едва хватило, чтобы заставить себя перестать выть.

– Ты живой! Ты живой! – навзрыд повторяла она, наверное, тысячи раз.

И раз за разом Хиро отвечал ей:

– Все в порядке. В порядке…

В полузабытьи Эдит отметила, что его рука, удивительно теплая, гладит ее по волосам – медленно, боясь спугнуть. И эти прикосновения были лучшим, что Эдит когда-либо ощущала. Это означало, что Хиро жив. Он здесь, с ней. Он касался ее так нежно, что, быть может, это что-то значило.

Краем уха она расслышала позади шум и вскинулась, испугавшись, что мистер Морелл пришел в себя. Но Хиро надавил ей на затылок, опуская ее голову обратно.

– Не поднимайся, кажется, у тебя сотрясение. Это полиция.

Эдит сглотнула густую горьковатую слюну и крепче прижалась к плечу Хиро. Она и сама ощущала, что мир вокруг чуть-чуть кренится, как палуба корабля, но, видимо, со стороны это было очевиднее, чем ей самой.

– Эй! – послышался звонкий встревоженный голос, в котором Эдит узнала офицера Ллойда. – Детки, вы в порядке?

Хиро снова закашлялся, и Эдит приподнялась, чтобы дать ему воздуха. Подоспевший офицер Ллойд опустился рядом с ними на колени, еще двое вооруженных полицейских присели возле бесчувственного мистера Морелла.

– Ему нужно в больницу, – заплетающимся языком сказала Эдит.

Хиро сипло возмутился:

– Нет, это ей нужно в больницу!

Осматривающий мистера Морелла констебль в белых латексных перчатках осторожно повернул его голову в сторону и сообщил:

– Удар тупым предметом. Он без сознания.

– Самооборона, – выпалил Хиро, неосознанно крепче прижимая к себе Эдит.

Другой полицейский, помещая в пакет для улик окровавленный булыжник, кисло согласился:

– Не сомневаюсь.

Ллойд покачал головой. Его крупный нос и оттопыренные уши загорелись на морозе, и он до смешного напоминал мышонка из диснеевской «Золушки».

– Я знал, что не надо было его отпускать. Что-то в нем есть такое… Никогда не видел таких пустых глаз. Как будто у него внутри голосовой аппарат.

Он моргнул и, заметив, что поддерживаемый под обе руки мистер Морелл приоткрыл мутные глаза, изменившимся голосом сказал ему:

– Вы арестованы по подозрению в убийстве Джин Лимы Ветивер. Имеете право молчать, потому что я, черт возьми, позабочусь о том, чтобы все сказанное вами было использовано в суде против вас.

Мистер Морелл молча уставился на Эдит, и она поняла, о чем говорил Ллойд, – он действительно пустой, как дешевая пластиковая кукла. И ничто на свете не способно это исправить.

Она молча смотрела, как констебли ведут его, едва перебирающего ногами, прочь от школы. Она не успела даже задать вопрос – Ллойд подхватил ее под локоть и пояснил:

– Со стороны Плакли-Торна добраться было быстрее. Его отвезут в отделение. Пойдемте, я провожу вас в школу. Там уже ждет скорая.

Хиро с хрипом приподнялся и как бы ненароком оттеснил Ллойда от Эдит, подавая ей руку.

– Я справлюсь, если не возражаете, офицер.

– Ты сам еле на ногах стоишь! – возмутился Ллойд.

Его глаза весело сверкнули, когда он увидел, как Эдит крепко вцепилась в локоть Хиро, и он добродушно сдался:

– Ну, как скажешь.

Делая вид, что это он поддерживает ее, а не наоборот, Эдит и Хиро переглянулись. Она позволила себе крошечную, еле заметную улыбку, словно говорила: «Все кончено». Моргнув, он чуть приоткрыл разбитые, покрытые спекшейся кровью губы. «Все только начинается», – отвечал его сияющий взгляд.