Лучше бы она не возвращалась в этот лес. Лучше бы она так ничего и не узнала.

Конечно, Эдит всегда предпочитала горькую правду. Но сейчас, пока она бежала за Хиро, задыхаясь от ужаса и увязая ногами в сугробах свежевыпавшего снега, ей в голову лезли пугающие мысли. Может, схватить Хиро за капюшон, остановить его и умолять молчать об увиденном? Взять на себя вину и дать признание в убийствах? Эдит не сделала бы ничего из этого.

До сих пор был свеж в памяти разговор с Лео и ее собственный ответ на его вопрос, простила бы она убийцу. Правда в том, что этот убийца отнял у нее куда больше, чем Лиму и Монстра. Он пошатнул ее мораль, забрал ее спокойствие, сон, репутацию. Мир Эдит буквально рухнул у нее на глазах.

Она снова споткнулась и упала. На вельветовые брюки налип снег, он же забился в ботинки и промочил носки. Эдит, отталкиваясь от обжигающей ладони земли, попыталась подняться, но ничего не вышло – ноги ее не держали. Хиро подхватил ее под дрожащие руки, помогая ей, но она оставила попытки встать. Когда слезы закапали в снег, Эдит поняла, что плачет.

– Дита… – сокрушенно прошептал Хиро.

Эдит, уже не пытаясь держаться, позволила себе провалиться в его теплые объятия. От его дыхания в потрескивающем от мороза ночном воздухе шел густой пар.

– Этого не может быть! – захлебнулась коротким рыданием Эдит. – Это не может быть он!

Хиро ничего не ответил, только крепче прижал ее к себе. Ей понадобилась минута, чтобы остановить поток слез, еще одна – чтобы найти в себе силы отодвинуться от Хиро. Все вокруг плыло. Она поднялась на нетвердых ногах и оперлась о ствол, чтобы восстановить равновесие.

У них все еще оставались вопросы без ответов. И до сих пор не был ясен мотив – разве что препирания на уроке можно им считать. Но обрели смысл мелочи: записка для Хиро со скопированным с домашних работ почерком, расписание, подмененное с расчетом на то, что у Хиро не будет алиби, трехдневный допрос, разбитое изнутри окно учительской. Но зачем это все?

Перед глазами Эдит промелькнуло искаженное от ненависти лицо Лео. «Потому что я не такой псих, как твой дядя». Лео с самого начала обо всем догадался. Должно быть, подсказала интуиция, развитая бесчисленными детективными романами.

Дрожащими пальцами она нащупала в кармане куртки расписание на двенадцатое января, но не стала его разворачивать. В тот день у мистера Морелла не было ни одного занятия, его заменяла новоприбывшая мисс Де Уитт. Раньше Эдит не приходило в голову, что это указывает на отсутствие алиби. В самом деле, зачем ее дяде понадобилось бы алиби?

Она всегда знала, что у него проблемы с социализацией, но надеялась, что ему становится лучше. Он перестал заикаться. Стал полезным в учебном отделе, даже незаменимым. Могло ли все это быть предвестником чего-то более страшного, чем социальная неловкость? В этом ли причина того, что он начал вымещать ненависть к себе на других?

Хиро держал себя в руках куда лучше Эдит, но и у него дрожали руки, когда он снимал с ограждения защитную сетку. Они по очереди пролезли под забором и, на этот раз не заделывая дыру, понеслись вдоль футбольного поля в сторону мигающих окнами общежитий. Только благодаря долгим тренировкам и разогретым за сегодня мышцам Эдит все еще удавалось переставлять ноги, почти не отставая от Хиро.

– Мы должны позвонить в полицию, – выдохнула Эдит, растирая окоченевшие руки.

Желание заплакать вновь боролось в ней с приступом тошноты, и пока ни то, ни другое не одержало верх, она могла еще мыслить здраво.

Приедет полиция. Помощник главного констебля Ллойд арестует ее дядю. Ему предъявят обвинение в убийстве – если, конечно, в этот раз кто-нибудь заинтересуется достаточно, чтобы проследить за ходом его мыслей. Остальное Эдит пока не слишком волновало. Она еще успеет подумать о том, что это открытие значит для нее. Для ее «политической карьеры», как выражался Хиро.

– У меня с собой ни пенса! – в нетерпеливом отчаянии воскликнул Хиро, запустив руки в карманы. – Черт! В общежитии нет телефона, кроме платного!.. Я могу одолжить денег у ночного дежурного… Или пусть он сам позвонит…

– Только если ты не поднимешь шум, – предупредила его Эдит. – Мистер Морелл все еще в вашем общежитии. Он должен был вернуться до того, как пошел снег, то есть не так давно. Нельзя, чтобы он понял еще до приезда полиции, что нам все известно.

Эдит сунула руки в свои карманы чисто для приличия – она отлично знала, что там нет ни монетки. Ей они были не нужны, ведь домой она звонила с линии учебного офиса.

– Учительская! – выпалила она, хватая Хиро за руку. – Там тоже есть телефон!

Глаза Хиро вспыхнули решимостью, и он стиснул ее пальцы.

– Хорошо, идем.

– Нет, нужно подстраховаться, – возразила Эдит, осторожно отпуская его ладонь. – Вдруг с учительским телефоном что-то не так? Или на ночь его отключают…

– И что ты предлагаешь? Разделиться? – запротестовал Хиро, чье лицо потемнело от гнева и испуга. – Может, я слишком долго живу с Рейтманом, но это плохая идея. В таких ситуациях в хоррорах кто-нибудь всегда умирает. – Его глаза расширились. – Точно! У Рейтмана ведь тоже есть телефон!

Эдит нетерпеливо оглянулась на темное здание мужского общежития. После одиннадцати дежурные проверяли, во всех ли комнатах выключен свет, и сейчас горела только пара окон на первом этаже. Через щели в шторах на некоторых других окнах тоже пробивался слабый желтоватый свет настольных ламп. Одно из окон принадлежало мистеру Мореллу, но Эдит не знала, какое именно. В своей ли он спальне? Смог ли он сразу провалиться в сон, едва сняв мокрые от снежной грязи ботинки и брюки, на которые налипла длинная белая шерсть?

Она вспомнила опустевшую будку Монстра, его горячее дыхание и весело виляющий хвост-завиток, и горло сдавило от жалости.

– Я пойду в учительскую, а ты – к Лео, – твердо заявила она, пряча подбородок в воротнике анорака.

Хиро нахмурился и хотел было снова возразить, но она перебила его:

– Нам нельзя его упустить. Мы должны вызвать полицию, пока он ничего не заподозрил. Он перестал быть осторожным, Хиро. Мало ли кто еще может пострадать.

– Просто пообещай, что это будешь не ты, – тихо произнес Хиро.

Прежде чем Эдит успела сообразить, что происходит, он снова взял ее руки в свои. Она порядком замерзла, но его пальцы были холоднее. Прикосновение, несмотря на ссадины на ее ладонях и огрубевшие подушечки пальцев, было нежным, невесомым. Совсем некстати сердце Эдит заныло.

– Пообещай, что будешь осторожна.

– Обещаю, – мягко сказала она. – Иди.

Эдит не хотела и на этот раз отнимать ладони, но Хиро выпустил ее сам. Пару раз оглянувшись, он, поскальзываясь, торопливо взбежал по ступенькам общежития и принялся колотить в запертую входную дверь.

Эдит сломя голову понеслась к школе. Все вокруг казалось больше и темнее, стены – холоднее, тени – более угрожающими. Скрипя подошвами ботинок, Эдит пронеслась по выложенным плиткой коридорам и налетела на дверь, ведущую во внутренний корпус, ожидая, что она, как обычно, распахнется. Но громыхнул задвинутый замок. Эдит без всякого успеха подергала за ручку и устало привалилась к двери плечом. В голове стоял туман, все тело горело, и Эдит не была уверена, заболевает ли она или просто не в себе.

Был еще один способ проникнуть в школу, которым Эдит никогда раньше не пользовалась, поскольку не было нужды. Завернув за угол, она шмыгнула в подсобное помещение, дверь в которое никогда не закрывалась. Она протиснулась между ведрами с тряпками, деревянными швабрами и шкафами с моющими средствами и отравой для крыс и приблизилась к противоположной двери. В щель у порога пробивался свет – освещение в коридорах не гасили даже ночью.

Эдит уже положила руку на дверную ручку, когда из коридора вдруг донесся шум, будто упало что-то тяжелое. Она замерла и затаила дыхание. Звук не повторился. Она не услышала ни шагов, ни скрипа дверных петель. Возможно, в одном из кабинетов не заперли окно, и от сильного ветра оно хлопнуло. Выждав несколько минут, Эдит осторожно повернула ручку и тихо, стараясь не скрипеть старыми половицами, выбралась во внутренний коридор.

Запасной ключ все еще был под портретом. Эдит открыла дверь и поежилась – в пустой учительской было едва ли не холоднее, чем на улице. От дыхания Эдит шел пар. Днем мисс Кэдоган вызвала стекольщика, и теперь об инциденте с разбитым окном напоминали только осколки, застрявшие в ворсе ковра. Из кабинета открывался вид на край футбольного поля с погашенным на ночь освещением, темную массу Деринг-Вудса и выступающую часть женского общежития.

Тихо, словно стараясь никого не спугнуть, Эдит обогнула ковер и приблизилась к столу дяди. Его половина, обычно опрятная и организованная, была в беспорядке, по столу рассыпались карандаши с мягким грифелем, стопки книг кренились под опасным углом. По всему столу были разбросаны учебные записки и ученические работы с красными оценками, выведенными дрожащей рукой. Половина мисс Де Уитт была в еще большем беспорядке: фоторамка была разбита, цветные ручки переломаны пополам, мягкие обложки с учебников сорваны.

Она должна была раньше догадаться. Дядино поведение она списывала на стресс из-за допросов, ложных подозрений и потери репутации. Ей ни разу не пришло в голову задать себе вопрос: могла ли полиция заподозрить мистера Морелла из-за чего-то более серьезного, чем разногласие со старшеклассницей на уроке?

Но с чего бы ей задавать этот вопрос? Ее нежный, вечно старающийся быть полезным, неловкий, робкий дядя не мог быть убийцей. Даже сейчас Эдит казалось, что это несчастливое стечение обстоятельств, ее странная фантазия, вызванная страхом.

Сейчас она должна позволить полиции взглянуть на ситуацию непредвзято. Худшее, что может произойти, – она всего лишь ошибется.

Телефонный номер кентской полиции Эдит выучила наизусть, она уже с десяток раз успела вообразить, как его набирает. 0181 – не самая удобная для дискового телефона комбинация. У Эдит не с первого раза получилось правильно набрать ее – возможно, потому, что ужасно дрожали пальцы.

Когда у нее наконец получилось, Эдит прижала к уху холодную трубку и затаила дыхание, ожидая гудков, но так их и не услышала. Наверное, она все-таки опять ошиблась. Швырнув трубку на подставку, Эдит снова ее схватила и снова набрала номер. 0181. В этот раз она специально набирала цифры большим пальцем, который меньше всего дрожал. Нижняя часть трубки нагрелась. В напряженном ожидании Эдит стиснула ее обеими руками, но из нее доносилось только ее собственное тяжелое дыхание.

А что, если…

Леденея, Эдит бросила трубку и нырнула под стол. В полутьме она не сразу нашла провод, протянутый через отверстие в столе и кольцами тянущийся к розетке. Нащупав его на полу, Эдит провела по завитку кабеля и с ужасом осознала, что ее пальцы коснулись его острого металлического края. Провод был перерезан.

Эдит успела подготовить себя к ужасному открытию и сумела удержать под контролем дыхание. Она принялась вылезать из-под стола, но напоролась ладонью на что-то острое и с тихим вскриком отдернула руку. В слабом свете лампы она различила впившийся звездчатый осколок стекла размером с полсантиметра.

Вынув его и зажав пальцы в кулак, чтобы остановить кровь, Эдит осторожно пригнулась и вытащила из-под стола пару сменной обуви, принадлежащей мистеру Мореллу. Затаив дыхание, она перевернула один ботинок подошвой вверх. Этому ей тоже следовало удивиться меньше – в подошве сверкали десятки крошечных осколков стекла. Эдит стиснула руку так сильно, что кровь закапала на ковер.

Дверь распахнулась. Эдит швырнула ботинки обратно под стол и вскочила.

На пороге стоял мистер Морелл – запыхавшийся, с порозовевшими от холода щеками и запотевшими стеклами очков. Он выглядел таким привычным и родным в своем старом вельветовом пиджаке и галстуке-бабочке, что сердце Эдит, превратившись в камень, рухнуло куда-то в живот.

У дяди всегда было такое нежное выражение лица, когда он смотрел на нее… И все-таки он убийца, которого она искала. Эдит помнила, как он держал ее на руках, когда она была совсем ребенком, и еще лучше помнила темные следы от шнурка, впившегося в шею Лимы, оборвавшего ее жизнь. Это не мог быть один и тот же человек.

Эдит верила, что не мог. Но когда мистер Морелл шагнул в кабинет, она невольно попятилась.

– Дита? – недоверчиво и тихо обратился он к ней. – Что ты здесь делаешь?

Всегда ли в его голосе был этот страх, подспудное предчувствие разоблачения?

– Маме хотела позвонить, – неубедительно соврала Эдит, опираясь на стол.

Ноги у нее дрожали, и стоило невероятных усилий сдерживать дрожь в голосе.

– Но что-то с телефоном… я так и не поняла.

– Что-то случилось? – непривычно низким голосом спросил мистер Морелл, и интуиция подсказала Эдит: он знает, что она врет.

Она потупилась и позволила голосу дрожать столько, сколько ему вздумается.

– На самом деле да, – выдавила она и постаралась не дернуться от отвращения, когда дядя сделал к ней еще один шаг. – Это все… Уэлч.

– Снова достает тебя?

– Он… он… – запнулась Эдит, лихорадочно соображая, на что она могла бы пожаловаться, и в итоге выпалила первое, что пришло в голову: – Он бросил меня.

Кинутая дрожащим от слез голосом в полутьме кабинета фраза прозвучала достаточно жалко и абсурдно, чтобы мистер Морелл замер.

– Что?

Эдит покачнулась и вдавила кровоточащую ладонь в стол. Рана пульсировала болью, отдавалась в пальцах.

– Мы встречались, – еле ворочая языком, сказала она. – Я думала, что правда нравлюсь ему, но он просто хотел меня добиться. И бросил меня.

Она всхлипнула. Из-за страха это вышло совершенно естественно. Внутренне она приготовилась к тому, что дядя заключит ее в утешительные объятия, но он застыл, как истукан. Его невысокая, плохо освещенная фигура казалась статуей – до того он был неподвижен. Пар испарился с его очков, и теперь Эдит видела его глаза, темные и гневные.

– Я всегда знал, – произнес он и, прервав себя, покачал головой. – А я все гадал, почему ты вдруг начала всюду таскаться с ним. Раньше ведь терпеть его не могла.

– Все началось как-то само, – прошептала Эдит и потянулась к телефонной трубке.

Мистер Морелл проводил ее движение незаинтересованным взглядом.

– Поможешь мне с телефоном? Хочу позвонить маме.

– Мама, мама… – пробубнил он. – Чуть что, сразу бежишь звонить матери. Я могу сидеть в этом кабинете, прямо перед тобой, а ты не скажешь мне ни слова.

Кровь отхлынула от лица Эдит.

– Дядя, я не…

– Я словно невидимый, – продолжил он, подняв голову, но ни одной эмоции не промелькнуло на его лице. – Почему, Дита? Я недостаточно хорошо забочусь о тебе? Я не могу тебя выслушать или поддержать?

Он сделал еще один шаг, и Эдит так ощутимо вздрогнула всем телом, что мистер Морелл не мог этого не заметить.

– Послушай… – мягко начала она, стискивая трубку.

– Так ты хочешь пожаловаться Сатоко? Рассказать, как мало внимания я уделяю тебе?

– Я никогда такого не говорила! – выкрикнула Эдит.

– Тебе и не нужно говорить.

Он приблизился к столу вплотную, если бы захотел, то мог бы вырвать из ее рук бесполезный телефон.

– Ты бы хотела, чтобы меня не было в этой школе. Ты при одном только взгляде на меня начинаешь раздражаться.

– Что ты такое говоришь? – пролепетала Эдит, ощущая омерзение, горчащее на языке. – Откуда у тебя такие мысли?

– Думаешь, я не понимаю, что ты чувствуешь? – продолжил он, не слушая ее. – Я отлично знаю, как ты меня ненавидишь.

Он был не в себе. Темные глаза перебегали с окна на Эдит, на телефон с перерезанным проводом и обратно. Руки он держал по швам, но кулаки его конвульсивно сжимались, словно и это движение он не вполне контролировал, и Эдит поняла, что у нее нет другого выхода.

Толкнув на дядю стол, она бросилась к двери. Эдит хотела перевернуть его, но не хватило сил. Помешало и то, что ножки стояли на ковре. Это едва ли задержало мистера Морелла. Дядя бросился ей наперерез и уже у самой двери схватил за капюшон анорака. Завизжав, Эдит потянулась к дверной ручке, параллельно пытаясь содрать его пальцы с куртки, но вдруг почувствовала прикосновение к своей шее чего-то холодного и задержала дыхание.

– Отойди от двери, – велел он, и ей пришлось подчиниться.

Пятясь, она поравнялась с мистером Мореллом, но споткнулась о складку на ковре и, чтобы не упасть, сделала несколько больших шагов, возвращаясь на прежнее место, к столу.

Мистер Морелл наставил на нее нож. Эдит его узнала. С деревянной ручкой и разводами на лезвии, один из трех в наборе, подаренном ему бабушкой Эдит перед самой смертью.

Эдит облизнула губы и поняла, что нижняя кровоточит – то ли из-за мороза, то ли из-за того, как сильно она ее прикусила.

– Отпусти меня.

– Не могу, – равнодушно отказал ей мистер Морелл, чуть выше поднимая нож. – Зачем ты пришла?

– Позвонить маме, – ровно ответила Эдит.

Дядя покачал головой.

– Ты все знаешь, – утвердительно произнес он.

По коже Эдит прошел мороз.

– Ты смотрела расписание. И про записку Уэлч наверняка тебе рассказал. Не отрицай, – добавил он, заметив, что Эдит хочет возразить. – Я знаю, что все кончено. Но ты пойдешь со мной.

– Куда? – прошептала Эдит, уже отлично зная куда.

Дядя крепче перехватил рукоять ножа и покачал головой с улыбкой, не вязавшейся с его спокойным выражением лица.

– Ты ведь не думаешь, что Уэлч сейчас мирно дожидается прибытия полиции? Он ждет тебя. В лесу. Если не хочешь, чтобы он умер, пойдешь со мной.

У Эдит снова закружилась голова, и она почти навалилась на стол. Стоило ей представить Хиро, связанного, лежащего в снегу, как у нее исступленно зашлось сердце. Она почти выкрикнула мистеру Мореллу что-то неопределенно-обвинительное, но тут он переступил с ноги на ногу, и Эдит кое-что заметила.

Его ботинки были совершенно сухими, тогда как в ее собственных до сих пор хлюпала вода, а мыски облепляла грязноватая слякоть.

Это наблюдение запустило цепочку мыслей. Как мистер Морелл со своим невнушительным телосложением, вооруженный одним лишь кухонным ножом, мог затащить Хиро в Деринг-Вудс? Предположим, он скормил Хиро то же, что и ей, намекнул, что держит Эдит в лесу. Но когда бы он успел нагнать и связать его, а затем вернуться в школу? У Эдит и Хиро, лучших бегунов колледжа, путь через сугробы от того места, где они нашли Монстра, занял не меньше получаса.

Она сильнее стиснула пальцами обшарпанный край стола.

– Ты врешь, – нетвердо произнесла она.

Мистер Морелл медленно моргнул, и она продолжила громче:

– Интересно, когда бы ты успел затащить его туда, учитывая, что Хиро – не пятидесятикилограммовая девчонка и он сильнее тебя.

Наверное, не лучшее решение – пытаться вывести его из себя, но ничего другого не шло ей на ум. Нужно было дотянуть до прибытия полиции и постараться остаться в живых. Может, она и глупила временами, но точно знала, что уж лучше рискнуть быть зарезанной, чем позволить убийце отвести себя в другое место. Свои шансы на выживание нужно оценивать здраво, и даже сейчас, будучи запертой наедине с дядей в комнатке размером двадцать квадратных метров, эти шансы были куда выше, чем в лесу.

К ее удивлению, мистер Морелл не рассвирепел, не бросился на Эдит с ножом во вспышке гнева. Но на его лице появилось неприятное выражение, испугавшее ее куда больше ножа. Это была ненависть загнанного бешеного животного, которое понимает, что умрет, и намеревается уйти на тот свет не в одиночку. Здесь не было расчета, только дикий, нечеловеческий страх.

С обреченным ужасом Эдит осознала, что он все равно убьет ее. Мистеру Мореллу уже не было дела, кто стоит перед ним – наглая старшеклассница, собака или собственная племянница. Он отнимет жизнь любого, но только не свою.

Хиро прав, ни у кого в этой школе не было мотива убивать Лиму. У мистера Морелла его тоже не было. Просто так сложились обстоятельства. Просто девчонка показала зубки больному человеку и, сама того не желая, стала для него последней каплей.

Так же и Эдит, сама того не осознавая, своими словами подстегнула его воспаленное воображение.

– Мне нечего терять, – прошептал он.

Лезвие ножа сверкнуло в свете лампы. Эдит прикусила язык, чтобы у нее ненароком не вырвался вскрик.

– Если ты не пойдешь со мной, я сделаю это прямо здесь и сейчас.

Он произнес угрозу почти наигранно, с обреченностью мученика, будто это Эдит держала в руке нож. Только это позволило ей впервые взглянуть на мистера Морелла как бы со стороны, не как на своего дядю, а как на психически неустойчивого человека, причем вооруженного. Это превратило происходящее из драматичной сцены в задачу, которую следовало разделить на действия и решить, и впервые за ночь Эдит позволила себе вдохнуть полной грудью.

Если она не подчинится, то умрет сейчас же – с мужчиной, вооруженным ножом, даже его комплекции, ей не справиться. А если позволит ему отвести себя в лес, то попробует сбежать, ведь в команде у нее лучшие ноги. А Хиро может заметить их и позвать на помощь.

Всего одного взгляда хватило, чтобы изменить план, переоценить ситуацию, осознать, что теперь они не дядя и племянница, а убийца и потенциальная жертва. Эдит задрала подбородок и пробежала глазами по мистеру Мореллу – по его знакомой до боли горчично-желтой рубашке в полоску, вельветовому пиджаку, нежному лицу и темным раскосым глазам за стеклами очков в тонкой металлической оправе. Образ, который Эдит привыкла считать своей тихой гаванью, распадался у нее на глазах. Она вдруг рассмотрела коричневые пятна плохо отстиранной крови на манжетах и складки, залегшие у мягкого рта. Он так уверенно держал в руке нож, что Эдит снова захотелось плакать.

– Хорошо. Я пойду, – дрогнувшим голосом согласилась она.

И поняла, что для нее все кончено, когда мистер Морелл вынул из кармана бечевку.