Пока Эдит мерзла на школьной парковке в ожидании родителей, она могла думать только об одном: все пошло наперекосяк, когда девчонка из колледжа Бромсгроув сломала ногу на футбольном поле.

Детали происшествия до Эдит не дошли, но она точно знала, что одна из бромсгроувских защитниц споткнулась о брешь в искусственном газоне, да так, что вместе с ногой чуть не сломала себе ключицу. Казалось, можно было бы просто прибить спортивный настил на место и пожелать защитнице скорейшего выздоровления, вот только ее родители оказались какими-то невероятно богатыми людьми. Кажется, ее отец запатентовал резьбу на закручивающихся колпачках флаконов с бытовой химией, наверняка Эдит увидела бы фамилию девочки, выгравированную внутри крышки средства для стирки.

Чтобы мирно решить вопрос, школе пришлось целиком поменять покрытие на поле, и финальный матч «Бромсгроув» – «Смарден» перенесли на площадку колледжа Святой Анны. Вместо того чтобы отправиться с командой в Херефорд-энд-Вустер, Эдит пришлось пригласить семью на матч и сообразить, как не дать ей догадаться, что в школе ее не слишком жалуют.

Первое время после ареста мистера Морелла Эдит не хотела покидать комнату и делала это лишь потому, что Робин не оставляла ее в покое. Презрительные, испуганные, осуждающие взгляды были невыносимы. Те, кому до сих пор везло не слышать имени Эдит Данлоп, оказались лишены этого удовольствия.

– Она нашла свою одноклассницу повешенной! – шептались в коридорах.

– Убийцей оказался ее дядя! – добавляли другие.

То, что мистер Морелл пытался прикончить и саму Эдит, мало кого интересовало.

Были и те, кто знал всю историю, они по большей части относились к Эдит с сочувствием. Благодаря стараниям Робин и Винса по старшим классам быстро разлетелся слух, что это Эдит и Хиро помогли арестовать убийцу, и те, кто предпочитал этому верить, проникались к ним уважением. Конечно, больше к Хиро – его-то произошедшее накрыло ореолом славы.

В случае Эдит уважение мешалось с жалостью. Наверняка они размышляли, как нелегко помогать полиции арестовывать собственного дядю. Но они ошибались. Это оказалось куда легче, чем должно было.

Продрогнув, Эдит спрятала руки в рукавах толстовки. После той ночи она слегла с лихорадкой, вдобавок ей диагностировали легкое сотрясение и повреждение гортани. К счастью, дело обошлось лазаретом. Ей стоило огромных усилий уговорить отца не приезжать (честно говоря, его настойчивость даже тронула Эдит). Но вот маму ничто на свете не смогло бы удержать вдали от дочери, особенно учитывая, кто именно пытался ее убить.

Сатоко перенесла новости с удивительной стойкостью. Даже когда по лицу текли слезы, от нее не донеслось ни звука – Эдит могла лишь позавидовать такой выдержке. Мама не клялась забрать Эдит из школы, не устраивала сцен, а только пообещала, что никогда больше не позволит мистеру Мореллу приблизиться к дочери. Эдит ей верила.

Чуть позже она узнала, что ее дед, отец Сатоко и Масаки, повесился, когда ему не было и сорока.

Все это было тяжело. Эдит не думала, что в таких условиях сможет справиться и с выпускными экзаменами, и с футболом. Но вдруг из Оксфорда пришло письмо, что она снята из списка ожидания и принята на программу «Математика и статистика», а ее команда с еще не до конца отработанными игровыми связками поначалу продула несколько матчей, но каким-то чудом добралась до верха рейтинговой таблицы.

Родители ею безмерно гордились и напросились на финальную игру. Отец пообещал, что решит вопрос с оплатой обучения в Оксфорде, но Эдит попросила его подождать. Она едва успела подать документы еще на одну программу, в Портсмут, но прошло уже почти три месяца, а ответ до сих пор не пришел. Может, письмо потерялось – с ее-то удачей.

На гравийной подъездной дорожке показалась знакомая машина – папин синий «Форд». Поймав себя на том, что рассеянно улыбается, Эдит нарочно насупилась и спрятала подбородок в воротнике толстовки. Ее родители сидели спереди, а мачеха Джейн и сестры-близняшки теснились на заднем сиденье. Машина еще не успела остановиться, а мама уже принялась дергать ручку двери. Через лобовое стекло Эдит видела, как она отчитывает отца, а тот, явно оправдываясь, принимается по очереди нажимать кнопки для разблокировки. Эдит поспешила вперед и едва не получила дверью по голове. Отскочив, она в нетерпении выждала, когда мама наконец выберется, и бросилась ей на шею.

Мама… Они с мистером Мореллом были очень похожи – небольшой нос с горбинкой, широкие скулы, смуглая кожа. В мамином лице эти черты были наполнены теплотой и жизнью, которых недоставало ее дяде. Нелепые красные очки со стразами врезались Эдит в плечо – за последние три месяца она немного, но перегнала ее в росте. Под маминым вязаным кардиганом отчетливо угадывались ребра, а в волосах прибавилось седых волос, но лицо, гладкое и строгое, немного успокоило Эдит.

– Я скучала, – прошептала мама так тонко, словно вот-вот заплачет.

У Эдит и самой запершило в горле, поэтому она быстро отстранилась и попыталась улыбнуться.

– Спасибо, что приехала, – сухо произнесла она, но мама все поняла и только грустно улыбнулась.

Пожалуй, она одна на свете понимала, что Эдит чувствует.

Хлопнув дверью, к ним приблизилась мачеха. Эдит в жизни не видела более типичной англичанки, чем Джейн. Она красила волосы мышиного оттенка в теплый блонд, улыбалась так широко, словно ей за это доплачивали, и искренне считала, что ситком «Еще по одной» – это шедевр комедийного жанра. Но высмеивать ее у Эдит не хватало духу. Джейн всегда была приветлива, добра и не говорила плохо ни о ком, кроме Маргарет Тэтчер. К тому же она любила отца Эдит и подарила ей двух недалеких, но милых сестер.

– Моя дорогая! – проворковала Джейн, окутывая Эдит ароматом своих духов от «Диор» – бергамот, ваниль и амбра.

Она трижды расцеловала Эдит в щеки и заключила в объятия, такие крепкие, что перехватило дыхание.

– Привет, Джейн, – просипела Эдит, хлопая ее по спине. – Как поживаешь?

Джейн потрясла головой, и ее тугие светлые кудряшки подпрыгнули у лица.

– Поверить не могу! В финале чемпионата, да еще и с приглашением от Оксфорда…

– После листа ожидания, – заметила Эдит. – И я еще не решила, хочу ли туда.

Джейн умиленно закивала, будто говоря: «Ты совершенно права, даже Оксфорд тебя недостоин».

Эдит присела, чтобы обнять выбравшихся из машины близняшек.

– Привет, Мэйси, Челси! Спасибо, что приехали, но, боюсь, смотреть будет не на что. Девчонки из Бромсгроува нас раскатают.

– Что за настрой? – упрекнул ее отец, щелкая ключом-брелоком от машины и поворачиваясь к ней. – Уверен, Бромсгроув еще тысячу раз пожалеет, что позволил вам играть на домашнем поле!

Улыбка Эдит чуть дрогнула, и она выпрямилась, не сводя с него глаз.

– Привет, пап.

Потоптавшись на месте, они обнялись, но стоило Эдит вдохнуть знакомый запах его шерстяного пальто, как вся неловкость будто испарилась. Она снова стала маленькой папиной дочкой, а он – ее надежным защитником и опорой. Он был одним из немногих людей на свете, любивших ее безусловно, вне зависимости от того, в каких родственных связях она находилась с убийцей. Папа крепче прижал ее к себе и на секунду приподнял над землей.

– Мне пришло одно письмо, – шепнул он, и Эдит задержала дыхание. – От Портсмутского университета. – Он помолчал. – Дита, ты уверена? Криминалистика – это… это совсем не «Секретные материалы». Там есть такое, что я предпочел бы, чтобы ты не видела.

– Я уверена, – твердо подтвердила она, отстраняясь. – Пап, я же не дурочка. И я не хочу заниматься ничем другим. Особенно статистикой.

Его взгляд потеплел.

– Знаю. Ты не дурочка.

– Эдит, ты такая умница! – восхищенно покачала головой Джейн и потрепала дочек по темным головам. – Хотела бы я, чтобы эти балбески выросли хоть немного на тебя похожими!

– Почему это мы балбески? – возмутилась Челси.

– У меня по математике одни «отлично»! – сообщила Мэйси, дергая Эдит за край футбольных шорт.

Эдит не сумела сдержать улыбку.

– Неплохо для такой малявки.

Она протянула сестрам руки, и девочки с готовностью в них вцепились.

– Давайте я провожу вас на трибуны?

Джейн с удивлением оторвала глаза от зеркала, в котором подкрашивала губы вишневой помадой.

– Я думала, тебе нужно бежать по своим капитанским делам и нас проводит твоя подруга… Рен?..

– Робин, – поправила ее мама, запахиваясь в кардиган. – Вон она. Не знала, что у нее есть брат!

Холодея от ужаса, Эдит повернулась в том направлении, куда глядела ее мама. Робин, наполовину облаченная в спортивную форму, наполовину – в свой жуткий рваный прикид с брайтонской барахолки, прислонилась к стене школы. С ней стоял Винс, такой же светловолосый и кудрявый, как она, только чуть ниже ростом. Робин, схватив Винса за галстук, резко притянула его лицо к своему. Джейн охнула, Эдит, торопливо высвободив руки из потных ладошек близняшек, закрыла им глаза, а мама вытянула шею и сосредоточенно прищурилась.

– Видимо, у нее все-таки нет брата, – резюмировала она.

– Спейд! – гаркнула Эдит через весь парк.

На нее оглянулась пара десятков родителей, которых школьники встречали на парковке, но дело было сделано – по крайней мере, Винс не успел запустить ладонь под ее чудовищную мини-юбку.

Почему она вообще до сих пор в юбке?

Быстро оттолкнув от себя Винса, Робин припустила к семейству Эдит через парк, прямо по свежевысаженному к весне газону.

Эдит до сих пор понятия не имела, что между ними происходит, и, честно говоря, подозревала, что они сами знают не больше. И их это вполне устраивает. По совету Эдит Робин перестала пользоваться красной помадой, когда знала, что неизбежно пересечется с Винсом, но даже так вид у нее был не самый презентабельный. Эдит испугалась, что Джейн от ужаса может даже растерять свое добродушие.

– Робин, лапочка, ты совсем не изменилась! – проворковала мама. – Все такая же красавица!

Она просто обожала Робин, хотя, если бы Эдит вздумалось проколоть себе нос или сделать татуировку, ее посадили бы под домашний арест до замужества без возможности условно-досрочного освобождения.

– Приятно слышать, Сатоко! – жизнерадостно отозвалась Робин.

Ее смущение выдавало только то, что она все норовила сунуть ладони в крошечные передние кармашки юбки.

– Здравствуйте, мистер Данлоп!

– Привет, – поздоровался с ней позабавленный отец. – Я же говорил, можно просто Джонатан.

– Ну, я это в жизни не запомню!

Сверкая пирсингом-смайлом, Робин протянула руку Джейн.

– А вы, должно быть, миссис Данлоп – номер два?

Эдит так сильно захотелось огреть Робин по голове, что она отпустила близняшек, чтобы те не попались под руку. Но Джейн только расхохоталась и с энтузиазмом затрясла ладонь Робин. Точно. Робин ведь тоже горячая поклонница «Еще по одной». По части юмора они явно сойдутся.

– Да, это я, – подтвердила Джейн, оглянулась на отца Эдит и, кажется, подмигнула ему. – Вторая первая леди.

– Уж прости, – улыбаясь, вклинилась мама, – я бы вернула девичью фамилию, но лень менять документы.

Присев перед сестрами Эдит, Робин широко заулыбалась, демонстрируя длинные резцы.

– Привет, девчонки! Мейбл и Чарли?

– Мэйси и Челси, – поправила ее Эдит, глядя на Робин сверху вниз. – Может, поторопимся?

– Если будешь командовать, я начну капризничать.

Подмигнув близняшкам, она протянула им ладони и встала.

– Идем! Заняла вам почти самые лучшие места.

Джейн запахнула шубу и улыбнулась Эдит.

– Удачи, моя дорогая, – произнесла она, взяв под руку мужа.

– Мы в тебя верим, – добавил он.

Эдит выдавила улыбку, хотя от волнения у нее скручивало живот, и проводила их взглядом. Мама задержалась с ней на парковке. Ее кардиган был слишком легким для апреля, но она будто не замечала прохладного ветра. Эдит проследила за маминым взглядом. Она смотрела, как папа и Джейн рука об руку идут по выложенной камнем дорожке, огибающей парк. Эдит хотела было сказать, что Робин ничего такого не имела в виду, болтая про вторую миссис Данлоп, потому что обычно Робин, болтая, в принципе ничего не имеет в виду. Но мама заговорила первой:

– Как думаешь, я обидела Джейн? Не могла же я сказать, что не хочу возвращать себе девичью фамилию совсем по другой причине…

Ее лицо потемнело, и Эдит вспомнила, что до замужества фамилия мамы была Морелл. Фамилия ее жестокого отца и брата-убийцы. Эдит обхватила маму за талию, и она прильнула к ней.

Пока Эдит была предоставлена выпускным экзаменам и школьным матчам, маме приходилось разбираться с полицией, требующей истории болезней всех членов семьи, и заниматься поисками адвоката.

Мистер Морелл был признан вменяемым на момент совершения преступления, несмотря на свой диагноз «диссоциальное расстройство личности». Присяжные не смягчили приговор, потому что он осознавал, что делал. Преднамеренность была очевидна. Мама не стала выступать в суде, но сделала все возможное, чтобы его поместили в охраняемую психиатрическую лечебницу. Не потому, что жалела его или хотела защитить. Просто она, как и Эдит, прекрасно понимала, что в обычной тюрьме он не отсидит срок. Рано или поздно он найдет способ завершить начатое. Но присяжных это не убедило. Ему назначили пожизненное заключение в обыкновенной «одиночке».

После вынесения приговора мама больше не виделась ни с братом, ни с адвокатом, и полиция перестала ее беспокоить. Но не проходило и дня, чтобы Эдит не думала о случившемся, и ей было легко угадать то же выражение в глазах матери – растерянное, недоверчивое и горькое.

Тем не менее с каждым днем становилось легче. Эдит знала, что наступит день, когда она не вспомнит о мистере Морелле и даже этого не заметит.

Она нашла ладонь матери и мягко сжала ее.

– Я горжусь тобой, – шепнула та.

У Эдит болезненно сжалось горло. Она не так часто слышала это, чтобы привыкнуть.

– Пойду, пока Робин не свела бедняжку Джейн с ума. К тому же, – добавила она, хлопая Эдит по тыльной стороне ладони и высвобождая пальцы, – тебя тоже ждут.

Эдит обернулась и обнаружила, что Хиро стоит на парковке чуть поодаль от них, прислонившись к новенькому серебристому «Форду», явно не принадлежащему ни ему, ни его родителям. Встретившись с ними взглядом, он выпрямился и приподнял пальцы, здороваясь.

– Доброго дня, миссис Данлоп! – крикнул он, и губы Эдит невольно начали расползаться в улыбке. – Замечательно выглядите! У вас что, новая помада?

– Привет, Хиро! – смеясь, отозвалась мама и сказала Эдит чуть тише: – Удачи!

На негнущихся ногах Эдит зашагала к Хиро, затылком чувствуя мамин любопытствующий взгляд. Все вдруг стало казаться неловким и неуклюжим: широкие футбольные шорты длиной до колена, по-детски заправленная в них мешковатая джерси, две косички, выставившие на всеобщее обозрение ее оттопыренные уши. В последнее время, когда рядом оказывался Хиро, все эти маленькие и, в общем-то, не слишком важные вещи приобретали значение.

Только благодаря ему Эдит не сошла с ума за прошедшие месяцы. Все свалившееся на нее он готов был делить с ней в равной доле: дачу показаний, передачу улик, косые взгляды, презрительные шепотки и показательное игнорирование. За этот семестр они общались больше, чем за предыдущие пять с половиной лет, Робин даже как будто начала ревновать к своей роли лучшей подруги. Эдит и сама не могла вспомнить, когда в последний раз проводила столько времени с мужчиной, даже отца в детстве она видела реже. Хиро незаметно проник в ее жизнь и так прочно в ней обосновался, что Эдит успела забыть, когда все было иначе.

Внешне их отношения не изменились. Он все так же таскался за ней хвостом, в шутку поддевал и широко улыбался, когда она так же шутливо огрызалась. Но Эдит внезапно начало волновать то, на что прежде она не обращала особого внимания. То, как долго Хиро смотрит на нее, как солнце плавится золотом в его темных волосах и как при случайных прикосновениях ни один из них не спешит отодвинуться. Шутки, понятные только им двоим, были вдвойне смешнее других, и каждый раз, когда она проходила мимо спортивного поля и видела на нем Хиро в полосатой форме регбиста, ее сердце, мелко трепещущее, словно птичье, подпрыгивало к самому горлу. Она даже начала носить подаренный им на Рождество кулон-анкх и прятала улыбку, когда Хиро задерживал на нем взгляд.

Хотя Эдит и не испытывала прежде таких чувств, она прекрасно соображала, что к чему. Перед самой собой ей не было нужды прикидываться идиоткой. Но она не собиралась ничего предпринимать. Для этого было много поводов, и трусость была только одним из них. В лучшей своей манере Эдит даже составила список причин, по которым ей следует и дальше притворяться, что подвешенное состояние между ними ее полностью устраивает.

Первое: они все-таки стали друзьями, а идти на риск и лишаться такого друга, как Хиро, попросту безответственно.

Второе: между ними все еще стоит призрак Лимы, этой несносной девчонки, никак не желающей оставлять Эдит в покое.

Третье, и самое главное: Хиро окончательно оставил публичные признания и двусмысленные шутки. Конечно, Эдит была этому рада – правда-правда, – но теперь почти уверилась, что он потерял к ней интерес. И винить его в этом нельзя.

Когда Эдит приблизилась, Хиро оторвался от машины и хорошенько потер ладонью место, на которое опирался. На нем была черная кожаная куртка (половина школы носила такие этой весной) и футболка с эмблемой команды «Смарден».

– Опаздываешь, Данлоп!

– Знаю, – отмахнулась она, забирая из его рук пластиковую папку с документами: форма регистрации команды, медицинские свидетельства игроков и подписанные соглашения о кодексе поведения. – Спасибо. Длинная очередь была в копировальной?

Хиро пожал плечами.

– Меня пропустили вперед. Все-таки это дело жизни и смерти.

Эдит фыркнула и нырнула под руку Хиро, приоткрывшего перед ней дверь.

Они срезали дорогу к тренерской через здание школы. Даже сюда, в пустые каменные коридоры, доносились отголоски воплей и свист со спортивной площадки. Трибуны ломились от учеников и гостей, Эдит видела, как некоторые облепили ограждение или сели прямо на земле. Финальная игра женского футбольного чемпионата вызвала необыкновенный ажиотаж, хотя они и в прошлом году дошли до финала. В воздухе висел так и не заданный вопрос: как им это удалось без нее?

– Мне надо занести документы Борски, – сказала Эдит, приподнимая папку.

– И толкнуть речь команде, – кивнул Хиро.

Эдит скривилась и открыла низкую металлическую калитку, отрезавшую от внутреннего двора школы зону с раздевалками и тренерской.

Из скользкой черной земли начинала пробиваться трава, робкая, светло-зеленая – там, где ее не ждали, и густая и яркая – на огороженных газонах.

– А это обязательно?

– Еще бы! На тебе лежит задача – поднять командный дух, а в остальном, думаю, девчонки и сами справятся.

Он мимоходом положил ладонь ей на спину, закрывая за ними калитку, и Эдит задержала дыхание.

– Я зайду за тобой позже. Всякому опальному политику нужен эскорт.

– Я прошла на криминалистику, – выпалила Эдит, и Хиро, уже успевший развернуться, замер. – В Портсмут. Конечно, без стипендии, но там тоже есть футбольная команда, и…

– Стой-стой, – перебил ее Хиро, озадаченно сдвигая брови. – Криминалистика? А как же Оксфорд и твои будущие друзья-статистики? Я ведь думал… – он тяжело сглотнул и отвел глаза, – что мы будем вместе учиться…

– Ты прошел в Оксфорд? – изумилась Эдит, и Хиро без особого воодушевления кивнул. – Когда?

– Еще в январе. Когда узнал, что ты еще в листе ожидания, не хотел говорить.

– Это не в твоем духе, – заметила Эдит, чувствуя, как теплеет в груди.

Однако Хиро было не до веселья.

– Почему криминология? Неужели после всего случившегося тебе правда хочется этим заниматься?

Эдит серьезно кивнула, и Хиро с досадой потер кулаком лоб. По его глазам было видно, что он лихорадочно размышляет.

– И в Оксфорде эту степень, конечно же, не получить, – мрачно угадал он.

– Бакалавра криминологии можно получить еще в Шеффилдском университете…

– Ну уж нет! – вырвалось у Хиро. – Это еще дальше!

– …но туда я не успела подать документы, – улыбаясь, закончила она. – Так что… Портсмут.

Хиро вздохнул.

– Ну, ничего. Полтора часа на машине – и я у моря. – Он хитро прищурился. – Ну и ну! Не вышло из тебя политика.

– Врать я так и не научилась, – мрачно откликнулась она.

Поглядев на часы, Хиро кивнул на дверь тренерской.

– Тебе не пора?

Охнув, Эдит перехватила папку и припустила к тренерской. Хиро смеялся за ее спиной.

По сердитому голосу Борски, велевшему ей войти, она догадалась, что он волнуется не меньше ее самой. Сегодня вместо привычной футболки поло в пятнах и куртки с начесом он напялил деловой костюм с галстуком и даже нацепил на лацкан невесть где раздобытый матовый значок с эмблемой «Смарден».

Эдит шлепнула на стол папку с документами и попятилась, но Борски, поправляя галстук перед маленьким мутным зеркалом над неработающей раковиной, рявкнул:

– Стоять, Данлоп!

Она послушно замерла, и тренер повернулся к ней. Он так сильно нервничал, что сама Эдит невольно расслабилась.

– Играем по схеме 4–3–3? [13]

– Да, тренер.

– Высокий прессинг, не забывай.

– Да, тренер.

– Я хочу видеть короткие передачи. Такие быстрые, на какие ты только способна.

– Тренер, я все помню.

– Отлично.

Борски развернулся обратно к зеркалу. Эдит задержалась у выхода и, помедлив, все-таки добавила:

– У нас все получится.

– Конечно, получится, – пробормотал он и слегка покосился на нее. – С таким-то тренером, как я… Коровы безмозглые…

– Еще немного, и я пожалуюсь директору на нарушение вами профессиональной этики.

Это вызвало у Борски улыбку. Он попытался ее скрыть, но Эдит видела в зеркале, как шевельнулись уголки его рта в густой рыжей бороде.

– Проваливай, пока не появилось на что докладывать! – гаркнул он.

Должно быть, с самооценкой у Эдит что-то было не так, потому что слова «коровы безмозглые» взбодрили ее больше, чем все добрые пожелания, вместе взятые.

Она вошла в раздевалку, и на секунду ее оглушили гомон взволнованных голосов, жужжание настенных фенов и щелчки, с которыми резинки прилегают к талиям, щиколоткам и запястьям. Эдит сдернула толстовку, сунула ее в шкафчик и торопливо пригладила пушистые кончики косичек.

– Все готовы? – громко поинтересовалась она.

Ее сокомандницы дружно простонали:

– Нет!!!

Сборы продолжились интенсивнее. Мэтти заплетала свои тяжелые длинные волосы в косу, чтобы затем обвить ею голову, Джессика зубами разрывала упаковку новых шнурков, Пола часто дышала в бумажный пакет, пока Марсель с равнодушным видом поглаживала ее по спине. Атмосфера общей паники команды действовала Эдит на нервы. К тому же с улицы начали доноситься первые ноты «Боже, храни Королеву», что означало, что пришла пора выходить на поле для разминки.

Хиро был прав. Речь все-таки придется сказать.

– Пожалуйста, отвлекитесь на секунду! – робея, попросила Эдит, не рассчитывая всерьез перекричать работающие фены и нервное хныканье.

Но, к ее удивлению, почти все девушки подняли головы, фены выключились, кран с водой закрутился. От этого Эдит почувствовала себя еще более неловко. Под внимательным взглядом двенадцати пар глаз она торопливо вытерла ладони о ткань шорт.

– Никто из нас не ожидал, что мы заберемся так высоко в таблице. Бромсгроув уж точно не думал, что им придется ехать на финальный матч через пять графств.

Послышались смешки, и Эдит, чуть приободрившись, продолжила:

– До недавнего времени никто вообще понятия не имел, что это за команда такая – «Смарден». Просто одна из нас играла так хорошо, что просто-таки вынудила общественность обратить на нас внимание.

Эдит слабо улыбнулась и поймала внимательный взгляд Мэтти.

– Сейчас я ждала своих родителей на парковке и наслушалась от ваших такого, что хватило бы уронить командный дух половины чемпионата. «Забраться так высоко – уже достижение», «как минимум статус финалиста у вас уже есть»… Просто удивительно. Зачем нам это вбивают в головы, как будто мы заранее проиграли?

– Девочки из Бромсгроува – четырехкратные чемпионки, – напомнила уязвленная Кэролайн.

Эдит огрызнулась:

– Так не дай им стать пятикратными!

Она обвела команду взглядом. Все были порядком взволнованы, достаточно сильно, чтобы не отпускать смешки. Пола глядела угрюмо и серьезно, Марсель – воодушевленно, Мэтти – так, будто хотела, чтобы Эдит сказала что-то еще.

– Того, что мы в финале, достаточно, чтобы победить. У нас есть команда, есть поле и мяч. И забудьте о той чуши, которую вам наговорили о Бромсгроуве. Они не какие-то небожители. Господи, да у них защитница сломала ногу, споткнувшись об настил!

Сокомандницы Эдит прыснули. Тогда она, волнуясь, добавила:

– Знаю, я не такой хороший капитан, каким была Лима. Я не умею поднимать настрой, как она, или чувствовать спиной, когда вы открываетесь для передачи. Но вы лучшая команда. И если кто и способен выиграть, так это вы.

Заметив, что команда смущенно переглядывается, не зная, как реагировать на столь нежное наставление, Эдит добавила:

– И тренер просил передать, что вы точно справитесь, безмозглые коровы!

К ее облегчению, все снова рассмеялись, на сей раз куда свободнее. Улыбнулась даже мрачная Мэтти.

Снаружи отгремел «Боже, храни Королеву», и уже тише заиграла популярная песенка Girls and Boys, которую последние дни без конца крутили на радио. Им явно намекали, что пора начинать, поэтому Эдит сцепила ладони и заключила:

– Ну, идем!

Она хотела покинуть раздевалку последней, поэтому следила, как ее сокомандницы, в последний раз поправляющие гетры и джерси, одна за другой выходят на улицу. Мимо них обратно в раздевалку протиснулась Робин – взъерошенная, будто где-то по пути ее снова перехватил Винс. Но выражение лица у нее было растерянное.

– Данлоп, там… – начала она и прикусила губу, не уверенная, стоит ли продолжать.

– Ну? – поторопила ее Эдит, захлопывая шкафчик.

Робин сдалась.

– Там родители Лимы приехали. Их школа в первом ряду посадила.

Заметив, как Эдит тяжело опускается на скамью, она встревоженно спросила:

– Ты в норме?

Эдит не была в норме. Она вдруг обнаружила, что не может дышать, будто кто-то невидимый затягивает на ее шее петлю. Но она нашла силы кивнуть Робин и выпалить:

– Да. Иди на поле, я сейчас приду.

– Точно?

Робин не смогла бы ничего сделать. Не велит же Эдит ей прогнать Ветиверов с трибун? Ей оставалось лишь кивнуть и ободряюще улыбнуться.

– Дай мне минуту. Я только перевяжу шнурки.

Робин явно не поверила ей, но попятилась и покинула раздевалку.

Эдит осталась наедине со звуками воды, капающей на кафель из протекающей лейки душа, тихим гудением стационарной техники и приглушенными криками и музыкой, доносящимися с улицы. Она вцепилась в гладкую деревянную поверхность скамейки, пытаясь выровнять дыхание, но ничего не выходило, будто в раздевалке не хватало кислорода.

– Дита? – позвал ее с улицы знакомый голос, и Эдит встрепенулась, хватая ртом воздух. – Робин сказала, что… В общем, ты никак не появляешься, и… Могу я войти?

– Да, – выдавила Эдит и постаралась выровнять дыхание.

Это не помогло. Когда Хиро медленно вошел в раздевалку и опустился рядом с ней на скамью, она снова ощутила, что задыхается.

– Что такое? – мягко поинтересовался он.

Эдит всем телом чувствовала приятную прохладу, исходящую от его кожаной куртки.

– Я не могу туда выйти, – прошептала она.

От ужаса она была не в состоянии поднять на Хиро глаза.

– Ее родители на трибунах, а я… – она прерывисто вздохнула, – я играю на ее позиции. Ношу ее капитанскую повязку. Я забрала всю ее жизнь…

– Ну и чушь ты несешь! – сердито воскликнул Хиро, и у Эдит от неожиданности пересохли глаза, хотя секундой ранее она обреченно приняла тот факт, что снова разревется как дура. – Капитанство твое, вы с Лимой так решили. И все, что ты будешь нести про жалость и поддавки, – бред, – добавил он, когда Эдит открыла рот. – На этой позиции ты тоже упорно работаешь. Знаешь, что я думаю всякий раз, как вижу тебя на поле после тренировки? – Усмехнувшись, он запустил пальцы в волосы. – Что вы обе совершенно свихнулись на этом футболе… Никто не заслуживает выйти на поле больше, чем ты сейчас, Данлоп. И родители Лимы считают точно так же.

Эдит облизнула пересохшие губы.

– Думаю, они знают, что мистер Морелл…

– Им плевать, что ты его племянница, – перебил он ее.

Видя, что Эдит не слишком убеждена, Хиро встал со скамьи и присел перед ней, заглядывая в лицо. Он был таким красивым, что на секунду Эдит забыла, как дышать и почему у нее так рвется сердце. Раньше она никогда не понимала, что девочки находят в Хиро Уэлче, но оказалось, нужно было всего лишь к нему немного присмотреться. На нежной, еще не успевшей загореть коже тут и там созвездиями проступили бледные веснушки. Под темными полукруглыми бровями сверкали карие глаза – ясные, улыбающиеся даже тогда, когда он хмурится, как сейчас. Эдит бросила взгляд на его ровно очерченные губы и, одернув себя, уставилась ему в глаза.

– Ты такая храбрая, – мягко сказал Хиро. – Я знаю, как все это тяжело для тебя. То, что на каждом углу о тебе треплют языком, считают нужным решать, правильно ты поступила или нет. Все это чушь!

Он перевел дыхание, и вдруг его взгляд тоже метнулся к ее губам – достаточно надолго, чтобы Эдит осознала, что ей не показалось.

– Несправедливо, – прошептал он, – что все это произошло с тобой, а теперь тебя не могут оставить в покое. Я понимаю. Никто другой не смог бы с этим справиться… И я так тобой горжусь, Дита!

Сердце Эдит затрепетало и, кажется, почти остановилось, когда он поднял руку и нерешительно коснулся ее ладони, лежащей на колене. Это было легкое касание, почти невесомое, но по ее коже будто пустили электрический разряд. У Эдит болезненно и сладко сдавило горло, когда она узнала чувство, мерцающее в глазах Хиро, читающееся в каждой черточке его лица, – надежду.

Эдит знала, что должна сделать, и знала точно. Она уже давно поняла, что только из страха обманывала себя все эти годы, притворяясь, что чувства Хиро – не более чем юношеское развлечение. Эдит знала, что Хиро ее любит, он сделал все, чтобы выразить свою любовь понятным ей способом. Не громкими заявлениями в коридорах и кабинетах, а всего лишь находясь рядом, когда она в этом нуждается сильнее всего. Подставляя свое плечо, протягивая свое сердце. Хиро сделал уже тысячу шагов к ней – Эдит оставалось лишь один раз шагнуть ему навстречу.

Но она трусила, как последняя идиотка. Опуская камень на затылок убийцы, Эдит боялась куда меньше, чем сейчас, когда ей нужно было всего-то обхватить прекрасное лицо Хиро обеими руками и поцеловать его. Чего она так боится? Точно не отказа. Может, ей страшно показать, что у нее тоже есть чувства? Что она не такая железная и непроницаемая, как сама привыкла показывать?

Эдит застыла, так и не сумев пошевелиться. Видимо, ее пальцы тоже окаменели, потому что Хиро отнял свою руку и сунул ее в карман брюк, поднимаясь. Он пытался держаться с самоуверенной небрежностью, но Эдит слишком хорошо его знала. Она заметила поползшие вниз уголки губ и мелкое, почти лихорадочное дрожание ресниц.

– Нам пора, – заметил он, отворачиваясь, и Эдит ощутила тошноту.

Но было поздно что-либо делать теперь, поэтому она вцепилась в свои колени, надеясь, что ногтями сумеет прорвать кожу.

– Удачи вам на игре. Ты все сделаешь.

– Спасибо, – непослушными губами произнесла Эдит.

Хиро вышел. Эдит уставилась на пол и прижала руку к груди, надеясь так утихомирить бешено колотящееся сердце.

Теперь ей недоставало решимости покинуть раздевалку совсем по другой причине. Но оттягивать было некуда. Школьные организаторы, видимо, уже не знали, что включить, и во второй раз заиграли «Боже, храни Королеву». Эдит взбила влажную от холодного пота челку, проверила, крепко ли держится на груди капитанская нашивка, и поплелась к полю.

Ее команда заканчивала разминку на половине площадки ближе к трибунам. Девушки из Бромсгроува в красной с белыми полосами форме проводили Эдит настороженными взглядами, когда она перебросила ноги через низенькое ограждение и бегом пересекла поле, чтобы присоединиться к своей команде. Она остановилась чуть дальше центральной линии и принялась делать перекаты с одной ноги на другую, нарочно не глядя на трибуны.

Но судья вдруг дал свисток, и Эдит, поднимаясь, неосознанно скользнула взглядом по первым рядам. Там рядом с директором, мисс Кэдоган, мисс Де Уитт и другими учителями сидели родители Лимы. Миссис Ветивер, уже не в шубе, а в тонком сиреневом пальто, держала под руку своего супруга в шерстяном костюме-тройке. Их стройные фигуры с прямой осанкой и аккуратно уложенными седыми волосами выделялись в море таких же выхолощенных богатеньких родителей, приехавших поглядеть, как их наследницы гоняют по полю мяч. Оба они улыбнулись ей, миссис Ветивер подняла сухую руку и помахала.

Ноги Эдит вросли в землю. Обе команды выстроились в ряд у края поля, а она не могла сдвинуться с места. В отчаянной попытке заставить себя пошевелиться Эдит принялась взглядом искать у ограждения тренера, чтобы его яростное выражение лица хоть немного ее взбодрило. Но вместо этого она встретилась глазами с Хиро. Он налег на ограждение локтями, почти свесившись вперед. Выражение его лица было немного встревоженным, но вдруг он улыбнулся, и Эдит показалось, будто вышло солнце – все вокруг стало светлее и ярче. Даже дышать стало легче. Он одними губами произнес: «Порядок, Данлоп?» – и Эдит наконец сдвинулась с места.

Трусцой приблизившись к раздраженному судье, она пожала ему руку, заняла свое место в ряду, выслушала гимн школы, молча открывая рот под знакомые слова, а затем, будто в трансе, заняла свою новую позицию в самом центре поля и закрыла глаза. А когда по ушам резанул свисток, она будто родилась заново.

Сегодня игра казалась Эдит самой естественной вещью на свете. За три месяца упорной игры в полузащите Эдит перестроила свое мышление, и теперь ей казалось, что она играла на этой позиции всегда. Стратегия игры была отработана до мелочей, натренированные ноги не ныли, а различать сокомандниц она научилась по одним лишь макушкам, мелькающим на периферийном зрении.

На тренировках они безукоризненно отработали короткие быстрые передачи, чтобы как можно дольше удерживать мяч, но Бромсгроув не просто так четырежды становился чемпионом. К тому же они наверняка изучили записи предыдущих матчей соперниц как с участием Лимы, так и без нее.

Первые два гола были засчитаны в ворота «Смардена». После второго вечно невозмутимая Мэтти, вратарь, выругалась так громко, что на нее с удивлением покосился Винс, явно гордый – словечко было из его лексикона.

Девочки из Бромсгроува задали хороший темп и вытянули их защитниц из позиции. Вот только Эдит тоже изучила их матчи. Под высоким прессингом они быстро теряли свой пыл, их построение рассыпáлось, как карточный домик. Во втором тайме Эдит возглавила атаку из полузащиты, и им удалось вернуть себе владение мячом. Первый их гол забила Джессика, второй – юркая Пола.

Сейчас центральная часть поля представлялась Эдит крепостью, над которой у нее был надежный контроль. Тот мальчишка из младшей команды был прав – ей самое место в полузащите. Здесь она могла контролировать атаку и возглавлять защиту, создавать прорехи в обороне соперниц и открывать сокомандницам пути для пасов. Будучи нападающей, Эдит всегда концентрировалась на воротах, и из-за этого не видела, что все поле функционирует как единый сложный механизм. Чувствовать игру и знать, что собирается делать каждая из десяти товарок по команде, было упоительно.

За какие-то двадцать секунд до конца матча, когда Эдит поняла, что команда выжала из себя все, что смогла, и приготовилась к ничьей, мяч вдруг оказался у ее ног. Она даже не успела заметить, кто отдал пас – все ее внимание было сосредоточено на прорехе в защите в том месте, где из позиции вытесняли оскалившуюся Робин. Почувствовав, что крайняя полузащитница из Бромсгроува рванулась к ней, Эдит машинально бросилась ей наперерез. Ей вдруг вспомнилась первая в этом году тренировка, еще тогда, когда она была нападающей. Когда еще была жива Лима.

Лима обращалась с футбольным мячом так свободно, словно между ними протянута невидимая резиночка. Что бы она ни делала, он всегда возвращался к ее ногам, как верный пес. Эдит была уверена, что в пасах и ударах Лимы не было ни малейшего математического расчета, одна интуиция. Она была опытным игроком, не упускала ни единой возможности выйти на футбольное поле, не отлипала от экрана телевизора с повтором старых матчей, видела стратегическое построение одиннадцати игроков даже в кукурузных хлопьях, плавающих на поверхности миски с молоком. Футбол въелся ей в подкорку. Теперь Эдит начинала понимать, почему Лима никогда не задумывалась дважды, отправляя мяч в ворота противника. Она могла развлечь публику и продемонстрировать эффектный трюк вроде удара в противоход, но, когда важен был результат, это было ни к чему. Когда нужно было просто забить гол, она просто забивала гол.

Для Эдит же ничто и никогда не было «просто». Она переписывала домашнее задание на чистовик, перепроверяла эссе со словарем и сто раз думала, прежде чем наконец сделать. Ей страшно было представить, сколько всего она упустила, пока думала, и думала, и снова думала. Поэтому сейчас она просто отключила голову, примерилась к правой «шестерке» и ударила по мячу так быстро и сильно, как смогла.

Этого оказалось достаточно. Вратарь Бромсгроува, ожидавшая от Эдит привычных обманок, рванулась сначала влево, затем снова вправо, но мяч миновал ее руку в красной перчатке и со свистом натянул сетку ворот. Вот так просто Эдит забила решающий гол.

Трибуны взорвались от восторга, краем глаза Эдит даже различила, как Джейн, восторженно аплодируя, вскочила со своего места. Позади завизжала сначала Робин, затем остальные сокомандницы. Что-то орал тренер Борски, надрывался свисток судьи, объявляющий одновременно и гол, и конец матча, а вратарь Бромсгроува с досадой пнула носком бутсы искусственную траву.

Взгляд Эдит автоматически стал искать Хиро и нашел его, все так же почти переваливающегося через ограждение, словно ему не терпится тоже оказаться на поле. Сияли его лучистые карие глаза, и он так широко улыбался и выглядел таким гордым, что у Эдит невыносимо защемило сердце. Она могла придумать тысячу объяснений тому, почему поглядела сейчас именно на него. Из всех ее друзей и близких он сейчас был ближе всех. Еще свежа была в памяти их недавняя сцена в раздевалке. Он громче всех кричал, внимательнее всех смотрел, он… он…

Эдит действительно его любила, вот и все. И дело всегда было не в нем, а в ней. Все вокруг считали Эдит умницей, но насколько нужно быть глупой, чтобы не признаться себе в этом раньше?

Может, у нее все еще была отключена голова, а кровь бурлила от адреналина, но ей показалось, что кто-то толкнул ее вперед – возможно, та, чье незримое присутствие ощущалось с пугающей отчетливостью. Эдит сделала шаг, другой, а потом сломя голову бросилась вперед, обогнула ворота соперниц, пересекла линию поля и остановилась возле Хиро. Их сейчас разделяло низенькое хлипкое ограждение, и ничего больше. Даже страх куда-то ушел. Эдит вдруг стало плевать, что ее видят половина школы, родители, Робин, родители Лимы, учителя… Сейчас значение имело только то, что на нее смотрит Хиро.

От удивления он слегка приоткрыл рот, и это придало ему глуповатый мальчишеский вид, приводящий Эдит в восторг. Недавно вышедшее полуденное солнце зажгло его глаза и высветило веснушки.

– Дита? – тихо спросил он, не сводя взгляда с ее губ. – Поздравляю…

– Заткнись! – выдохнула Эдит, притянула его к себе за воротник дурацкой кожаной куртки и поцеловала.

Оказалось, что, если закрыть глаза, проще простого представить, что в мире не существует никого, кроме них двоих. От этого Эдит почувствовала себя невыносимо глупой, бестактной, эгоистичной выскочкой и… впервые в жизни – счастливой. И когда Хиро нежно обхватил ее лицо ладонями, она вжалась всем телом в разделяющее их низенькое ржавое ограждение и навсегда забыла о том, что совсем недавно думала, будто не способна на сильные чувства.

Нужно было всего лишь ненадолго отпустить свой стыд, забыть о том, какая она невероятная трусиха. И, возможно, немного подождать.

Спасибо за выбор нашего издательства!

Поделитесь мнением о только что прочитанной книге.