Возвращаться к футбольным тренировкам было почти страшно. Конечно, Эдит не забыла, в какой стороне находятся ее ворота и как нужно пинать мяч, но изменились условия из-за того, что команда лишилась своего звездного игрока. Атмосфера стала другой. Не было Лимы, которой можно отдать мяч, даже не оборачиваясь, а просто чувствуя ее приближение так же явственно, как если бы на затылке находилась еще одна пара глаз. Эдит попыталась отбросить сентиментальности и играть как раньше, как обычно, но ничего не вышло. Тяжелая, металлом горчащая на языке необходимость в переменах висела в воздухе. И все отказывались признавать ее существование. Все осторожно обходили то место, которое раньше занимала Лима, как будто ее освободившаяся позиция – это столб, воздвигнутый посреди футбольного поля. Это раздражало Эдит до мурашек.

Она никак не могла выбросить из головы разговор с мальчиком из младшей футбольной команды. Она всегда играла в нападении, потому что хорошо бегала, и никогда не задумывалась всерьез, что это не единственное качество, полезное на поле. Быстрые и выносливые ноги так же нужны на любой другой позиции.

Прав мальчишка был и в другом. Эдит сносно забивала, но не в таком количестве, чтобы стать незаменимым игроком. Когда она выходила на поле, все ее чувства и инстинкты служили одному – организации игры с той же точностью, с какой она выводила схемы на меловой доске. Она знала, кто где должен появиться, чтобы отдать пас, и сколько секунд выждать, чтобы вратарь открылся. Наверное, здоровый эгоизм – важная черта характера любого нападающего, но у Эдит его не было.

Но и в полузащитники она тоже никогда не рвалась – по большей части потому, что Лима играла в полузащите и ей не было равных. Казалось, она может находиться в двух концах поля одновременно. Когда она находилась в центре игры, вся команда из броуновского движения трансформировалась в слаженный сложный механизм. С этим Эдит тягаться не могла.

Но теперь Лимы не было на поле, и сам смысл игры, казалось, был утерян. Неудивительно, что Борски так срывался на них – за какие-то две недели команда-фаворит школьной лиги превратилась в кучку девчонок, бесцельно гоняющих по полю мяч.

Хрустя пальцами, Эдит приблизилась к Борски со спины. Он так орал на Куини, полузащитницу со скамейки запасных, теперь заменяющую Лиму, что брызгал слюной.

– К воротам! – орал он. – К другим воротам, тупица!

– Тренер…

– Что? – огрызнулся он, встав вполоборота, и, увидев Эдит, опустил яростно приподнятые брови. – Чего тебе, Данлоп?

Она нервно облизнула губы, наблюдая за тем, как Куини, спотыкаясь, сломя голову бежит через все поле.

– Я подумала… может, я могла бы попробовать играть в полузащите вместо Куини? А она заняла бы мое место…

– А больше ничего не хочешь? – рявкнул он, отворачиваясь. – С ее улиточным бегом – и в нападение? Ты со своими страусиными ногами нужна мне там, где ты есть.

Эдит мельком оглядела свои ноги в длинных футбольных шортах.

– Зато она отлично пасует. И забивает. Конечно, скорость тоже важна, но это дело тренировок. – Она набрала побольше воздуха и разом выпалила: – И к тому же без Ветивер у нас провисает центр, и кому-то нужно страховать штрафные зоны, а я быстрее всех бегаю и могла бы попробовать ее заменить, чтобы…

– Данлоп!

– Да, тренер?

Борски с силой вдавил черный маркер в центр планшета.

– Ты три года играешь в нападении.

– Я буду усердно тренироваться.

Теперь он прожигал ее взглядом, и Эдит стало до того неуютно, что встали дыбом волоски на затылке.

– Конец разговора, – отчеканил он.

Раньше Эдит бы подчинилась. Более того, раньше она вообще не стала бы заводить этот разговор. Но за последнее время она тоже изменилась, и гораздо сильнее, чем готова была признать.

– Куини в полузащите угробит команду, – прямо сказала она. – А я могу ее спасти.

– Данлоп, конец разговора, – угрожающе повторил тренер. – Не нравится в нападении – можешь валить из команды.

Эдит вздернула подбородок.

– Вы ведь не шутите? Потому что я не прочь первой убраться с тонущего корабля.

Глаза Борски вспыхнули от ярости.

– Мерзавка! Ты меня шантажируешь?

Разумеется, она его шантажирует – у команды не осталось запасных игроков.

– Нет, конечно. Просто подумала, что в моем резюме будет не слишком выгодно смотреться капитанство в сборной, погребенной внизу турнирной таблицы.

Эдит показалось, что Борски сейчас придушит ее. Но он, раздувая ноздри, вдруг схватил свисток.

– Все сюда! – гаркнул он.

Сокомандницы Эдит принялись сбегаться на свист. Смутившись под их недоумевающими взглядами, она уставилась на свои бутсы. Конечно, Борски делал это нарочно, чтобы она пошла на попятную.

– Ваша капитан хочет вам что-то сказать, – заявил тренер, когда продрогшие до костей футболистки собрались кружком на середине поля. – Ну давай, Данлоп! Зажигай!

– Я хочу попробовать играть в полузащите, – напряженно произнесла Эдит. – Ничего особенного.

– Все слышали? – осведомился Борски, постукивая маркером по краю планшета. – Раз Данлоп хочет перейти в полузащиту, сегодня мы собираем заново все связки и наигрываем новые схемы.

Прокатился раздраженный стон, и он довольным тоном добавил:

– Ну-ну, не нойте! Так решила ваш капитан. Давайте, дуйте на позиции!

Он снова свистнул, и футболистки, с неудовольствием перешептываясь и косясь на Эдит, разошлись по полю. Борски обратил на нее полный злорадного удовлетворения взгляд.

– Добилась своего?

– Зачем вы это делаете? – не сдержавшись, выпалила она. – Неужели вам самому не хочется, чтобы ваша команда выигрывала?

– Ты будешь учить меня тренировать?

– Нет, тренер.

– Тогда в чем, черт побери, твоя проблема?

– В том, что Лимы больше нет, – тихо сказала она, и его лицо окаменело. – Конечно, я ее не заменю – и никто не заменит, – но я буду стараться, чтобы ее не подвести.

Стиснув свисток, Борски молча закрыл глаза.

– Иди на поле, – коротко приказал он, и Эдит подчинилась.

Никогда еще она так не выматывалась на тренировках. Сегодня Борски никого не щадил, а для Эдит припас пытки отдельного рода. В ее теле не осталось ни единой мышцы, которая не была бы напряжена до предела. Ноги гудели от натуги и почти отказывались подниматься, плечи и спина ныли… Но в голове было так легко и чисто, что Эдит почувствовала себя так, будто переродилась. Возможно, именно этого надрыва, работы на пределе ей всегда не хватало, чтобы словить спортивную горячку, которой болела Лима, но теперь она оказалась на ее волне. Неужели именно из-за этого чувства люди сходят с ума по футболу? Это оно заставляло Мэтти с утра до ночи упражняться с мячом, а Лиму – на повторе пересматривать старые матчи? Это же чувство гнало тренера Борски на спортивное поле в любое время года, в любую, даже самую мерзкую погоду?

Разминая под горячим душем мышцы, Эдит поймала себя на том, что бездумно улыбается. Ей не хотелось это признавать, но люди, воспевающие пользу физической активности, правы – она отлично прочищает мозги. Впервые за долгое время Эдит позволила себе выдохнуть.

Когда она вышла из душевой, завернутая в полотенце, ее нерешительно окликнула уже одетая Марсель:

– Эдит, снаружи ошивается Уэлч. Ждет тебя.

Услышав фамилию Хиро, Эдит машинально подтянула выше полотенце.

– Ага… спасибо…

– Кстати, я не против того, что ты теперь в полузащите, – быстро добавила она. – Конечно, кое-кто болтает, но забей на них. Если кто и может угнаться за Лимой, то это ты.

– Спасибо, – заморгала Эдит.

Послав ей короткую улыбку, Марсель скрылась за дверью.

– А я против, – подала голос Пола, натягивая сапог. – Ты, конечно, молодец и все такое, но скоро начнется турнир, а все связки – новые и неотработанные. Так мы вылетим даже раньше, чем рассчитывали.

– А когда именно ты рассчитывала вылететь? – поинтересовалась Эдит.

– Не будь занудой! – фыркнула Кэролайн, чьи белоснежные, мягкие, как мех песца, волосы щекотали мокрые после душа плечи. – Ясно же, что без Лимы у нас шансов нет.

В груди Эдит поднялась горячая, отчетливая злость на Полу и Кэролайн, на тренера, на Лиму. На всех, кто предоставлял ей самостоятельно разбираться со всеми навалившимися проблемами.

– Конечно, у нас нет шансов, – сдержанно заметила она, отворачиваясь. – С твоим дриблингом и пасами Полы – уж точно.

Вспыхнув, Кэролайн отвернулась.

– Можно подумать, ты у нас гений.

– Нет у нас гениев. Но мы сильная, слаженная команда. Если каждая начнет с себя, у нас появятся все шансы на кубок.

– В какой это вселенной? – рассмеялась Пола.

– В той, в которой Пола Митч наконец закрывает свой рот и слушает капитана, – протянула Робин за спиной Эдит.

Она обернулась. Робин, придерживая дверь, кивнула ей на выход.

– Пошевеливайся. Твой герой уже окоченел.

Наскоро высушив волосы полотенцем, Эдит укуталась в три слоя одежды и, стараясь лишний раз не шевелить ноющими от напряжения руками, вышла из раздевалки.

Хиро ждал ее, прислонившись к сетке футбольного поля. Покрасневшими от холода пальцами он держал перед самым лицом разваливающуюся на глазах книгу с ярко-желтыми страницами и глазом Гора на обложке – должно быть, очередной увлекший его труд про Древний Египет. Увидев Эдит, он загнул уголок страницы и сунул книжонку в карман.

– Я думал, тебя загрызли насмерть. Спейд сказала, ты сменила позицию.

Изображая беспечность, Эдит передернула плечами.

– Я решила хотя бы попробовать. Сейчас от меня команде мало толку. Особенно без главной полузащитницы.

Они помолчали. Хиро перекинул через шею свесившийся вперед шарф – на этот раз коричневый, ручной работы.

– Я хотел кое-что предложить тебе, – признался он, и сердце Эдит замерло в предчувствии – и она не могла соврать, что в неприятном. – Нам нужно снова пойти в лес.

Эдит нерешительно перенесла вес с одной ноги на другую. Ее сокомандницы, одна за другой выскакивающие из извергающей пар раздевалки, с любопытством косились на них, но Эдит делала вид, что ничего не замечает.

– В лес? – ровно переспросила она, отбрасывая со лба влажную челку.

Хиро, проследив взглядом за ее движением, кивнул.

– Мы могли бы поискать улики.

Если бы не серьезность происходящего и то, как изменился Хиро, Эдит решила бы, что он просто нашел предлог провести с ней время.

– Уэлч, в лесу работала команда судебных экспертов. Сомневаюсь, что мы сможем переплюнуть их фосфорные палочки и наборчики для сбора ДНК.

– Нам и не нужно! – нетерпеливо возразил он. – Логика та же, что и раньше: вдруг они видели что-то важное, но не обратили на это внимание, потому что понятия не имели, что это значит?

– Например?

– Не знаю. Надпись на дереве или что-то вроде того. Не устраивай мне допрос, Данлоп!

Эдит поджала губы и потерла носком туфли затянутую в термобелье голень. Обнаженный лес темнел за спортивной площадкой, за хлипким ограждением, которое могли разломить даже кусачки для ногтей. Он казался чудищем, которое вот-вот должно вырваться на свободу.

– Ты боишься? – догадался Хиро, и Эдит упрямо задрала подбородок.

– Конечно, – повторила она то же, что и в прошлый раз, когда Хиро задавал ей этот вопрос.

Выражение его лица смягчилось.

– Глупо было спрашивать, прости. Хуже было бы, если бы ты не боялась, – слегка усмехнулся он. – Если не хочешь, я могу пойти с Монстром.

– Это даже не обсуждается, – отрезала Эдит, но задумалась, прикусив губу.

Им не на шутку влетит, если после всего случившегося кто-то застанет их в Деринг-Вудсе. Но с другой стороны, терять уже было особо нечего. Ее репутация опустилась до рекордно низкого показателя, и, как говорит Хиро, дорога в политику ей теперь закрыта. В таком случае можно и поиграть в детектива.

– Монстра мы возьмем с собой, это точно, – наконец сказала она, и Хиро просиял. – Но пойдем, когда стемнеет. Фонарь еще при тебе?

– Да, – кивнул он. – Только батарейки сели. Но ничего, стащу из пульта в комнате отдыха.

Эдит неодобрительно покачала головой.

– Во-первых, это некрасиво. А во‑вторых, батарейки в пульте точно давно сели.

– Уверен, что нет. Кто вообще смотрит телевизор в общей комнате? – Его лицо приобрело слегка мечтательное выражение. – Если только не показывают «Секретные материалы»… Черт, Данлоп, я теперь даже и не знаю! Наверное, я бы предпочел провести этот вечер с тобой за просмотром сериала про инопланетян, а не обыскивая каждую кочку в окрестностях Деринг-Вудса.

Шея Эдит потеплела, но ей удалось улыбнуться.

– Может быть, в другой раз.

Усмешка Хиро увяла. Скрывая разочарование, он отвернулся и равнодушно отозвался:

– Ага. В другой раз.

Они договорились встретиться у офиса хозяйственных работ в десять – не слишком поздно, чтобы нарушить комендантский час, и не слишком рано, чтобы наткнуться на кого-нибудь из прогуливающихся одноклассников. Но будка Монстра, накрытая крашеной рогожкой, оказалась пуста. Пропал и поводок, обычно висевший на крючке на двери сарая. На земле лежал тонкий слой снега, но следов не было – ни человеческих, ни собачьих. Значит, Монстра увели на прогулку больше часа назад. Эдит и Хиро обменялись понимающими взглядами.

– Думаешь, это Лео? – спросила Эдит.

– Ну, говорят же, что преступник всегда возвращается на место преступления.

Он поднял выше ворот куртки и втянул голову в плечи. Близился конец января, и стало по-настоящему холодно.

– Ладно. Лео – недалекий козел, но я не думаю, что он убил Лиму. Кишка тонка. Даже несмотря на его странное увлечение хоррорами.

– Думаю, нам все равно стоит пойти в другой раз, – заметила Эдит.

– Почему?

– Он и без того думает, что мы как-то в этом замешаны. Что ему взбредет в голову, если он увидит нас, ошивающихся ночью на месте преступления?

– А тебе не плевать, что там про тебя подумает Лео Рейтман? – прохладно возразил Хиро.

Эдит не могла с этим поспорить, но все равно вздохнула.

– Мне не плевать, как это отразится на мистере Морелле. Половина класса прогуливает его уроки, потому что Лео настроил их против него. Я не хочу, чтобы он лишился работы.

– Тогда мы тем более должны пойти, – решительно сказал Хиро. – Чем быстрее отыщем улики, тем скорее об этом узнает полиция.

Оказалось, что школа даже не потрудилась как следует залатать дыру в ограждении. Проблема решилась металлической сеткой, отогнув прутики которой можно было без особых усилий заново открыть дыру. Кто-то уже проделал это, а затем не слишком ловко вернул маскировку на место.

Позволив Эдит первой пролезть в отверстие, Хиро выбрался следом, осторожно приподняв сетку.

– Кому в голову пришло, что это хорошая идея? – задалась вопросом Эдит, подсвечивая фонариком ограждение, пока Хиро прилаживал его на место. – Они будто просят, чтобы мы полезли в лес.

Пожав плечами, Хиро поднялся, отряхивая руки от ржавчины.

– Ну, страх точно сделал свое дело. Теперь даже с вечеринками у колодца завязали.

– Это к лучшему.

На следующих словах горло Эдит сдавило:

– Не думала, что смогу сюда вернуться.

– Я тоже, – напряженно согласился Хиро, забирая у нее фонарь.

Они решили поискать улики на самом месте преступления, поэтому, как и в прошлый раз, пошагали в сторону колодца. Пошел снег, и небо, обычно чернильно-черное, окрасилось в теплый коричневый оттенок. Крупные хлопья усеяли шапочку и воротник Эдит и волосы Хиро. Снежинки так красиво белели в его каштановых кудрях, что Эдит не нашла в себе сил сварливо приказать ему натянуть на голову капюшон.

– Лима и Рейтман ведь дружили когда-то, – вдруг вспомнил Хиро, подсвечивая фонарем снег в поисках собачьих следов. – В первом классе, еще до того, как к нам перевелась Мэтти.

– До того, как он влюбился в нее по уши, – поправила его Эдит. – Почему, интересно? У них ведь нет совершенно ничего общего.

– Если ты не в курсе, Данлоп, обычно люди не выбирают, в кого им влюбиться, – бесцветно заметил Хиро.

Эдит промолчала, и он добавил:

– Они оба до жути скучали по дому. Все дразнили их, помнишь?

– Я никогда их не дразнила, – с достоинством ответила Эдит, и Хиро рассмеялся.

– Да, разумеется, прости. Это я их дразнил. Но только потому, что отлично их понимал и не хотел, чтобы хоть кто-нибудь догадался об этом. Мне казалось, раз родители отправляют меня в частную школу, значит, я им надоел, а вернуть меня уже поздно. Да и как-то неудобно.

– Вернуть? В каком смысле?

– Ну, я ведь приемный, – явно развеселившись, ответил Хиро.

– Ты серьезно?

– Серьезнее некуда.

– Ты никогда не рассказывал об этом.

Пожав плечами, он устремил свой взгляд вперед. Кончик его носа покраснел, и это придало ему мальчишеский, немного уязвимый вид.

– Не вижу смысла об этом распространяться. Не самая забавная тема для разговора. Да и какая разница? Родители – они и есть родители.

– Как… – Эдит запнулась. – Как это случилось?

– Все, что я знаю, – это то, что моя биологическая мать от меня отказалась. Кажется, у нее были какие-то проблемы со здоровьем, но я не уверен. Я был совсем маленьким, мне было два или три года, но я отлично помню, как из кожи вон лез, чтобы понравиться приемным родителям. Боялся, что и они от меня откажутся. – Хиро утер рукавом нос и быстро, без улыбки, взглянул на Эдит. – На самом деле не только им я всю жизнь хочу нравиться. Меня частенько заносит.

Эдит промолчала. Многое в поведении Хиро стало понятно: и его инстинктивное желание понравиться, и потребность обозначить свое присутствие, занять как можно больше места, выкрикнуть о своих слабых местах, пока о них не начал шептаться кто-то другой.

– Разве это не странно, что у нас совсем не осталось подозреваемых? – нарочито беспечно сменил тему Хиро.

Эдит, прикусив язык, с чрезмерной поспешностью заявила:

– Это как в детективах. Конечно, убийцей должен быть тот, на кого мы никогда в жизни не подумали бы.

Хиро криво улыбнулся, наконец стряхивая с волос снег.

– Мисс Де Уитт. Все началось как раз после ее появления в школе.

– А какой у нее мотив?

– Данлоп, даже не начинай! Если у кого-то и был мотив убить Лиму, то только у тебя. Спортивное соперничество, все такое…

– Ладно, – уступила Эдит. – Хм-м-м… Тогда, может, Винс?

– А он-то что мог не поделить с ней?

– Тебя, – выпалила Эдит и неловко дотронулась до шеи, когда Хиро не засмеялся. – Может, он ревновал к твоему вниманию.

– Ладно, думаю, пора прекращать, – вдруг перебил он Эдит и искоса глянул на нее. – Извини. Не думаю, что это была хорошая идея.

– Согласна, это бессмысленно. Ни у кого в этой школе не было мотива.

– Я не об этом, – с досадой возразил он. – То, как мы болтаем об этом… будто это игра… Мы не должны так поступать с ней.

Пристыженная, Эдит умолкла. Все их расследование, все их догадки не могли не ощущаться как игра. У них не было реальных доказательств, подозреваемых, улик, мотива. Их мнение шло вразрез с медицинской экспертизой и версией следствия. Их слова не имели веса в глазах полиции, как бы близки они ни были с Лимой. Все, что им оставалось, – играть в детективов. Имитировать чужую работу, пока это не даст плоды.

Вряд ли Лима могла бы поставить им это в вину. Сама она на их месте наверняка превратила бы расследование в отточенный до безупречности матч, точно знала бы, что ей делать и говорить, чтобы не нарваться на пенальти. Эдит могла хотя бы постараться сделать для нее то же самое. Ей хотелось докопаться до правды, и это желание ощущалось физически. Будто кто-то скребся у нее в груди, и она знала, что это не прекратится, пока она не найдет убийцу.

Или пока убийца не отыщет ее, чересчур любопытную девчонку, вообразившую, что она ничем не хуже Даны Скалли.

Они преодолели половину пути к дубу, на котором повесили Лиму, но Эдит не узнавала места. Все деревья, укрытые снегом, казались совершенно одинаковыми. За ними тянулась цепочка темных продавленных в снегу следов: маленькие – ее и большие – Хиро.

– Тебе не кажется странным, что он решил именно повесить Лиму? – тихо спросила Эдит, глубже кутаясь в меховой анорак. – Не самый очевидный способ убийства.

– Зато самый очевидный способ самоубийства, – мрачно возразил Хиро. – Идеальное преступление без единой улики.

– Ее могли толкнуть. Или отравить.

– И то, и другое опытный судмедэксперт определил бы сразу.

– Не уверена, – с сомнением заметила Эдит и задрала голову.

Снег, укрывший черную землю и деревья, густыми хлопьями укрыл ее шапку и капюшон куртки.

– В последнее время я много читала о самоубийстве…

– Данлоп, не пугай меня, – шутливо предостерег ее Хиро, однако в его тоне все равно угадались тревожные нотки.

– Ну, конкретно в японской культуре, – поправила себя она. – Знаешь все эти истории про офисных работников, которые в один день просто берут и бросаются под поезд? Я ведь выросла совсем не так. Мы с моими родителями уже, по сути, англичане. Если что-то не ладится в семье или на работе, мы записываемся к психотерапевту, а не присматриваем себе симпатичный ножик для сэппуку.

– Не совсем понимаю, к чему ты клонишь, но рад, что мы сходимся в том, что мозгоправ лучше, чем петля.

Эдит с беззлобным осуждением покачала головой.

– Я хотела понять, почему у японцев первое решение – это самоубийство. Что это? Особенность менталитета?

– Буддизм, – предположил Хиро. – Поэтому родители отдали тебя к католикам.

– Очень смешно, но это не то. Мне кажется, японцы не справляются с давлением, если общество их не принимает. Они отнимают жизнь сами у себя, чтобы сказать: «Мне нечего дать миру, и я не стану мешать ему своим существованием». Это как извинение за собственную ничтожность.

– Как кто-то может думать, что он своей смертью окажет миру услугу? – после паузы напряженно спросил Хиро. – Это бред! Кому-то ведь придется ползать по рельсам, собирая твои мозги.

От красочной метафоры Эдит поморщилась.

– Это просто другой взгляд на жизнь. Нас воспитывало общество индивидуалистов. Родители наверняка всегда советовали тебе «быть собой».

Губы Хиро расплылись в улыбке.

– А что, по мне видно?

– Еще как, – усмехнувшись, подтвердила Эдит. – Но в Японии смотрят на это совсем иначе. Ты можешь выделяться, но не выбиваться.

– Все еще не понимаю, о чем ты.

– Я уже сказала: мне интересно, почему убийца выбрал именно этот способ. Конечно, если отбросить половину того, что мы знаем, можно решить, что он хотел скрыть убийство. Но ведь это не так! И разбитое окно – тому подтверждение. Поэтому я не могу не думать о том, что есть какой-то смысл в том, что после смерти ее именно повесили.

– Хотел бы сказать, что догоняю, но нет, – признался Хиро. – Ты думаешь, это его манифест?

– Скорее неосознанная потребность. Мне кажется, этот человек таким образом пытается справиться с ненавистью к себе.

У нее развязался шнурок, и она присела на корточки, чтобы его завязать. Хиро молча медленно шел вперед. Под его ногами с тихим хрустом ломались оледеневшие веточки.

– Он хотел бы покончить со своей жизнью, но для этого слишком труслив. Поэтому он убил Лиму, – продолжила она, поднимаясь. – И поэтому повесил ее. Так он будто… передал жертве желание собственной смерти, понимаешь?

– Ты права, – низким, напряженным голосом ответил Хиро и, прежде чем испугавшаяся Эдит смогла спросить, что не так, быстро добавил: – Не двигайся, пожалуйста.

– Уэлч, ты меня пугаешь, – с нервным смешком произнесла Эдит, делая шаг по насту по направлению к Хиро. – Что такое?

– Данлоп, господи, не двигайся!

Эдит показалось, что у нее кровь заледенела в жилах. В пять коротких шагов она преодолела расстояние, разделявшее ее и Хиро, и тряхнула его за рукав куртки, требовательно заглядывая в лицо.

– Что происходит?

Хиро обреченно прикрыл глаза. Тогда Эдит краем глаза уловила в свете фонаря что-то белое и повернула голову, умом понимая, что делать этого не стоит.

На этот раз ей не удалось сдержать рвотный позыв. Отвернувшись, она рухнула на колени возле ближайшего дерева, и ее стошнило на ослепительно-белый снег.

Сразу стало ясно, куда подевались и Монстр, и его синий поводок. Убийца сделал с собакой то же, что и с Лимой. Но если мертвых людей Эдит доводилось видеть по телевизору, то мертвых животных – никогда. Это была болезненная, безумная, нечеловеческая жестокость. Преступление человека, слабого душой.

Кое-что еще Эдит стало ясно: она совершенно права. Убийце было все равно, кто станет его жертвой. В нем сидела безудержная, безотчетная жажда убить себя, усмирить которую можно, лишь отняв вместо своей жизни чужую, видя, как кто-то трепыхается в петле, и с безумной жадностью представляя на его месте себя.

Отдышавшись, Эдит утерла рот и, не поднимаясь, повернула голову к Хиро. Его темные, блестящие от ужаса глаза были широко распахнуты.

И снова ей показалось, что они читают мысли друг друга.

Жалкий человек, презирающий себя. Унаследовавший японский конформизм, который подвел его к обрыву, но воспитанный с английской свободой нравов, мешающей ему спрыгнуть. Проводивший с Монстром достаточно много времени, чтобы никто не удивился, увидев их вместе на ночной прогулке в лесу.

Ее дядя.

Эдит приоткрыла губы, и с них сорвался всхлип. Хиро тоже все понял.

– Не может быть, – прошептал он.