Услышав позади себя громкий возмущенный шепот библиотекарши и скрип подошв по паркетному полу, Эдит поняла, что ее учебное утро закончится куда раньше, чем она рассчитывала.

Хиро практически налетел на ее стол. Он запыхался, на его распахнутой куртке без ворота все еще лежали нерастаявшие снежинки.

– Что такое? – встревожилась Эдит, захлопывая книгу.

От старого томика в воздух взметнулось облачко книжной пыли. Хиро, сделав вид, что задыхается, замахал рукой у лица и в бессилии с грохотом упал на стул рядом.

– Там настоящий хаос, – шепотом сказал он. – Все на ногах. Кто-то разбил окно, вломился в учительскую и… я не совсем уверен, что именно он сделал.

Хиро с задумчивым видом почесал голову, Эдит разочарованно вздохнула.

– Кажется, что-то пропало. Шкаф был нараспашку.

Эдит машинально бросила взгляд на сумку. Там, между страницами учебника по истории Древнего мира, лежало свернутое вчетверо расписание прошлой недели.

– Значит, учителей из подозреваемых мы можем вычеркнуть? У них есть ключи, им незачем разбивать окно.

– Значит, кто-то из учеников, – согласился Хиро и помрачнел. – И я даже знаю, кто именно.

– Ллойд тоже там? – поинтересовалась Эдит, принявшись спешно забрасывать в сумку книги со стола.

Хиро, устроив подбородок на ладонях, помотал головой:

– Он уехал еще вчера. Дело ведь закрыли.

Помрачнев, Эдит с силой дернула молнию.

Она все утро провела с учебниками по судебной медицине, со всеми, какие только нашлись в их старой библиотеке. Удушению была посвящена всего одна глава одного из них, а об убийстве через повешение и вовсе не было ни строчки. Мало-помалу ею начинало овладевать отчаяние. Если полиция не нашла другие улики, доказать, что смерть Лимы была насильственной, будет практически невозможно. Их собственный список доказательств пока что состоял из поддельной записки, подмененного расписания и твердой уверенности в том, что Лима не наложила бы на себя руки.

Но теперь кто-то проник в учительскую и залез в шкаф. Одно только это напомнило Эдит, что убийца в самом деле существует. Он все еще в этой школе. И, видимо, заключение полиции, отнявшее у него внимание, ему не по душе.

– Пойдем посмотрим, – сказала она Хиро, и тот, улыбаясь, вскочил, с пронзительным скрипом провезя ножки стула по полу.

– Кто ты такая и что сделала с Данлоп?

– Это ты толкнул меня на криминальную дорожку.

– Возможно, – согласился он. – Но гулять по этой дорожке вовсе не обязательно.

Дойдя до внутреннего крыла школы, они замедлились. В воскресенье здесь никого не было, и любой издаваемый ими шум только привлек бы лишнее внимание.

– Жди здесь, – велела она Хиро, пальцами взбивая челку и щипля себя за щеки, чтобы придать виду растрепанности. – Если она увидит тебя, то ни за что мне не поверит.

– Ты собралась врать ей? Данлоп, мое уважение к тебе растет с каждой секундой!

Сердито шикнув, Эдит толкнула его подальше от угла. От простого прикосновения к его плечу ее собственное сердце подпрыгнуло, хотя она делала так и раньше.

Придав лицу взволнованное выражение, она заглянула в приоткрытую дверь учительской.

– Мисс Кэдоган…

– Не сейчас, мисс Данлоп, – отрезала декан, завернувшаяся в зеленое зимнее пальто и шерстяной палантин.

Эдит мельком бросила взгляд на тюль, который трепался и рвался об осколки, застрявшие в оконной раме.

– Кажется, кто-то подрался во внешнем крыле, – настойчиво продолжила Эдит, и мисс Кэдоган с хриплым полурыком-полустоном швырнула на стол ручку и печать.

– Я сойду с ума, – коротко констатировала она, поднимаясь и туже затягивая пояс пальто. – Кто подрался? Где?

– Не знаю, – соврала Эдит, – но это произошло во внешнем коридоре, в восточной части. Там кровь… и все такое.

– И неужели нет никого из учителей? – с отчаянием вопросила мисс Кэдоган.

– Не знаю. Я сразу прибежала сюда.

Отрывисто ругаясь себе под нос, мисс Кэдоган заперла учительскую и широким шагом проследовала во внутреннее крыло. Едва она скрылась в лабиринте коридорчиков, из полутьмы выглянул Хиро.

– «Кровь… и все такое».

– Зато она поверила, – огрызнулась Эдит.

– И что дальше? Она придет, а никакой драки нет.

– Мало ли куда дерущиеся подевались, – глубокомысленно заметила Эдит. – Может, успели помириться.

– Так вот для чего люди зарабатывают себе репутацию перед учителями, – с уважением проговорил Хиро, качая головой. – Вам все сходит с рук.

– Умоляю, Уэлч! Когда это тебе что-нибудь не сходило с рук?

Она выудила со дна сумки запасной ключ, который до сих пор не вернула на место, и открыла дверь. Вместо обычного затхлого дыма острая свежесть мороза дохнула на них, полоснула Эдит по голой шее и коленям. Впустив Хиро, она снова провернула ключ, на этот раз запираясь, и повернулась к шкафу.

– Если шкаф был открыт, думаю, человек, проникший сюда, и не пытался скрываться. Может, он даже ничего и не крал.

Она распахнула створку, и на пол вывалились две коробки, которые туда затолкнули наспех. В одной из них днем ранее порылась сама Эдит, на другой, датированной 1993 годом, была порвана картонная крышка.

Эдит отогнула уголок и заглянула внутрь. Здесь стопкой лежали анкеты учеников. Сверху была папка с наполовину отклеившейся фотографией Лимы, сразу под ней – папки Эдит, Хиро, Мэтти и Лео. Видимо, их вернули сюда со стола Ллойда.

– Если он ничего не крал, то, может, что-то подбросил? – предположил Хиро, на цыпочках вышагивая по усыпанному битым стеклом ковру.

Эдит, в очередной раз перелистывая стопки с расписанием, покачала головой.

– Тут все как было прежде. Наверное, он оставил открытым шкаф, чтобы на него обратили внимание, а сам занимался чем-то другим.

– Интересно, чем он разбил стекло?

Хрустя каблуками по стеклянной крошке, Эдит осторожно приблизилась к окну. Осколки рассыпались по ковру неравномерно, большая их часть оказалась в метре от рамы, а мелкие частички разлетелись по всему кабинету. Окно было с двойным стеклом, но между рамами осколков почти не было. На свету стала заметна тонкая полоска стеклянной крошки, протянувшаяся вдоль наружной части окна.

Помедлив, Эдит натянула перчатку и потянула на себя оконную раму.

– Это странно. Кто-то пытался здесь убраться?

– Нет, мисс Кэдоган тут же всех разогнала. Даже крупные осколки все еще здесь.

Он осторожно переступил с ноги на ногу. Совсем рядом на ковре лежал треугольный кусок выбитого стекла.

Эдит присела перед подоконником и, придерживая одну из створок, указала пальцем в ложбинку между рамами. В ней блестели крошечные осколки и мелкая стеклянная пыль – последствия удара.

– Ты это видишь?

– Вижу. Наш злоумышленник – неряха?

– Скорее наоборот. Он отлично постарался.

Эдит пальцем в перчатке провела по ближней стороне ложбинки, но на нем ничего не осталось.

– Но кое-чего он не учел.

Хиро с восхищением уставился на нее.

– Обожаю, когда ты так говоришь.

– Если стекло разбивают снаружи, осколки летят внутрь, так? Тогда почему с внешней стороны окна их больше, чем с внутренней? Как они туда попали?

– Ты хочешь сказать, окно разбили изнутри и попытались обставить дело так, будто кто-то проник сюда?

Эдит кивнула.

– Готова поспорить, снаружи куда больше мелких осколков, чем здесь.

Она присела и осторожно сгребла в кучку сверкающие кусочки стекла.

– Какой-то странный ход, – заметил Хиро, возвращая окну прежний вид. – Убийце ведь должно быть на руку, что смерть Лимы признали суицидом, а теперь все развернется по новой, в школу вернется полиция. Зачем ему привлекать к себе лишнее внимание?

– Может, он этого и добивается, – ответила Эдит, снова рассыпая битое стекло по ковру.

– Так он хочет отвести от себя подозрения или, наоборот, привлечь внимание? Если первое, то зачем вообще что-то делать? Если второе, то чего он добился, разбив окно изнутри, но обставив все так, будто его разбили снаружи? – Он с тоскливым видом покачал головой. – Клянусь, мне кажется, что я схожу с ума.

– Я тоже, – согласилась Эдит, сдергивая перчатки. – Может, не мы одни. Если все делает один человек, то он становится неаккуратен. Как убийца, не оставивший ни следа на месте преступления, мог так бездарно разбить окно?

– Да, в битье окон нужно иметь определенный талант, – с важным видом подтвердил Хиро.

– Ты вообще слышишь, о чем я? – сердито одернула его Эдит. – Он становится небрежен! А значит, более опасен.

– С чего ты взяла?

Эдит сама не поняла, как пришла к такому заключению. Может, свое влияние оказал проглоченный этой ночью том «Судебной медицины» Кита Симпсона.

– Если он допускает ошибки, значит, теряет контроль над собой. Мы ведь сходимся во мнении, что убийца, кто бы он ни был, психически нездоров?

Помедлив, Хиро кивнул.

– Кто вообще может сохранять здравый рассудок, безвылазно сидя в глуши?

– Он перестанет оценивать последствия и осторожничать, – продолжила Эдит. – Вполне возможно, Лима – не последняя его жертва.

Лицо Хиро заметно потемнело. Он сдвинул носком ботинка крупный осколок и надавил на него, будто раздумывая, не стоит ли его раздавить.

– Ты уверена? Может, стоит все-таки сказать об этом Ллойду?

– Он раньше нас не слушал – не станет и сейчас. Тем более дело закрыли. – Эдит сделала глубокий вдох. – Хиро, будь осторожен.

Его губы тронула усмешка.

– Нет, это ты обещай быть осторожной, – почти процедил он. – Я не то чтобы его типаж.

– Нам нужно найти его, пока он совсем не потерял над собой контроль.

– Уверена, что это «он», а не «она»?

– Девяносто процентов убийств совершают мужчины [9], – объяснила Эдит. – Думаю, тут стоит довериться статистике.

– А, так и знал. Твое любимое слово.

– Сомневаюсь, что женщине хватило бы сил подвесить Лиму, – продолжила она. – И… ну, как правило, молодых женщин убивают именно мужчины.

– Господи, хватит, Данлоп, я понял! Больше не буду спорить.

– Но мы не станем никого исключать, – добавила Эдит. – К тому же у нас нет подозреваемых, помимо Лео.

Глаза Хиро загорелись.

– Я знаю, что делать. Если это он разбил окно, то на его подошве должны были остаться осколки.

Он задрал собственную ногу, демонстрируя Эдит частички стекла, застрявшие меж резиновых обувных шипов.

– Хорошая мысль. Даже если он почистил ботинки, все стекло не убрать.

Довольный собой, Хиро опустил ногу.

– Отлично. Тогда встретимся в библиотеке через час?

– Миссис Уэстоби точно хватит удар.

– Ладно, не в библиотеке, – покладисто согласился он. – Тогда в твоей комнате?

Эдит почувствовала, как теплеют ее щеки, и, нахмурившись, неосознанно дотронулась до шеи.

– Не получится, – равнодушным тоном произнесла она, изо всех сил скрывая смущение. – Там Мэтти.

– Хорошо, – задумчиво отозвался Хиро, следом за Эдит выходя в коридор и наблюдая за тем, как она запирает дверь и возвращает в тайник ключ. – Винс вернется только к ночи, так что можно в моей.

Она порадовалась, что лицом обращена к стене – казалось, от жара кожа сползет с ее лица.

– Давай на трибунах, – выпалила она, опуская на место портрет. – И надень что-нибудь на шею, а то простудишься.

– Слушаюсь, – с легкой улыбкой отсалютовал он.

Наблюдая, как он уходит, Эдит прислонила пылающую щеку к прохладной деревянной стене.

На трибунах не было никого, кроме щуплого первоклассника со сломанной рукой в гипсе. Он прятал ее, согнутую в локте, под курткой, пустой рукав раскачивал ветер. С жадностью наблюдая за тренировкой, мальчик всем телом подался вперед. В прошлом году Лима точно так же следила с трибуны за их игрой – с тихой досадой и завистью, очевидными каждому, кто находился на поле. Этот первоклассник тоже, казалось, готов отдать что угодно, лишь бы присоединиться сейчас к товарищам по команде. Эдит пугала решимость людей, которые настолько чем-то увлечены… и притягивала тоже.

Она поднялась на верхнюю скамейку трибун и села рядом с мальчишкой. Он взглянул на нее лишь мельком и тут же вернул взгляд на поле. От напряжения у него прыгали оба тощих колена.

– Травмировался? – поинтересовалась Эдит, и мальчик косо взглянул на нее.

– Руку сломал, – ответил он и вдруг, подобравшись, с вежливым подозрением уточнил: – Теперь ты будешь нас тренировать?

– С чего ты взял? – удивилась Эдит. – Я просто посмотреть пришла.

Потеряв к ней интерес, мальчик пожал плечами.

– Ну, кто-то ведь должен заменять тренера, когда он не успевает. А Ветивер больше нет.

Сердце Эдит екнуло, остро и глубоко. Казалось бы, она должна была уже привыкнуть, но каждый раз при упоминании Лимы возникала такая же боль, какая была в первый.

– Лима вела ваши тренировки? – недоверчиво переспросила она, и мальчуган кивнул.

– Только иногда. Она вывихнула лодыжку в прошлом семестре и играть не могла. Борски разрешил ей иногда тренировать нашу команду. Совсем без футбола ведь тяжело, я это отлично понимаю, – небрежным тоном добавил он, прямо-таки раздуваясь от гордости. – Она нам нравилась… Я тоже бокс-ту-бокс [10], как она.

Эдит сглотнула горькую слюну и нашла в себе силы улыбнуться.

– Круто. А в этом году она тоже вас тренировала?

– Не-а. Борски говорил, она не успевает. Мне кажется, ей просто надоело – лодыжка-то зажила. – Он крепче прижал к себе сломанную руку и нахмурился. – Хотя… Она должна была тренировать нас двенадцатого, но так и не пришла, и в итоге мы, как обычно, занимались с тренером Борски… Но в том году ей нравилось проводить наши тренировки, это точно.

Его голубые глаза вспыхнули детским восторгом, и Эдит, больше не в состоянии терпеть сосущую боль в груди, встала.

– Ветивер показала, как бить «шестерку» [11] так, чтобы всегда получалось. Кипер [12], конечно, был этому не рад, но…

– Прости, – перебила его Эдит, – мне нужно идти. Выздоравливай.

– Ага, – буркнул первоклассник и поглядел на нее из-под насупленных бровей. – Я приходил на вашу игру. Ветивер говорила, что ты классная нападающая, но, по-моему, ничего особенного.

– Вот спасибо!

– Тебя бы в полузащиту, – с важным видом добавил он, качая загипсованную руку. – Забиваешь ты так себе, зато чувствуешь поле. Со стороны виднее, говорю тебе.

Эдит рассмеялась и опешила от того, как естественно это вышло.

Этот мальчик походил на Лиму куда больше, чем ей показалось на первый взгляд. Она легко могла представить ее одиннадцатилетней, с такой же непреклонной самоуверенностью раздающей советы старшеклассникам.

– Буду иметь в виду, – пообещала она и, заметив боковым зрением движение, рассеянно глянула вниз.

На первый ряд трибун поднималась пожилая пара. Обоим было около шестидесяти, оба были седые и одеты в черное. Поддерживая женщину под локоть, мужчина усадил ее на скамью и сел рядом, так и не расцепив рук.

– Кто это? – спросила Эдит.

– Не знаю, – откликнулся мальчик, – никогда их не видел. Может, чьи-то родители?

В этот момент женщина повернула голову, чтобы взглянуть на своего спутника, и Эдит узнала в ней Лиму: такой она могла бы стать через сорок – сорок пять лет, когда минули бы ее молодые годы. У женщины были тот же острый нос и подбородок, такие же живые ореховые глаза с опущенными уголками. Седые волосы поймали солнечный отблеск, и в них на миг блеснула рыжина. Эдит не могла пошевелиться. Родители Лимы не присутствовали на поминальной службе, и она уж точно не ожидала, что они появятся на спортивном поле.

Лима упоминала, что ее родители старше, чем у большинства, но пара на скамейке могла с тем же успехом оказаться ее бабушкой и дедушкой. Эдит видела их лишь однажды, в первом классе, и совсем не помнила. Зато отлично помнила ночные плачи Лимы на соседней койке. Она рыдала, что упускает время побыть с родителями, и соседки над ней посмеивались с надменным превосходством, свойственным двенадцатилеткам, впервые в жизни предоставленным самим себе. Но теперь Эдит понимала, чем был обусловлен страх Лимы – возрастом родителей, которые должны были оставить ее раньше, чем это обычно происходит.

Но они пережили ее.

Эдит смахнула со щеки слезу и заторопилась вниз по трибунам. Она не была уверена, что Ветиверы вообще захотят с ней говорить, не знала, что вообще может сказать, но чувствовала, что не может остаться в стороне. Они были практически единственным, что осталось в мире от Лимы, доказательством того, что она действительно существовала.

Ощущая необыкновенную робость, Эдит приблизилась к их скамье. Миссис Ветивер первой заметила ее приближение и вскинула лучистые ореховые глаза, от которых во все стороны разбегались морщинки – она, должно быть, много улыбалась.

– Здравствуйте, – тонким голоском поздоровалась Эдит, – я…

– Мы знаем, кто ты, – улыбнулась миссис Ветивер. – Эдит, верно?

Мужчина тоже поглядел на Эдит. На отца Лима походила не так сильно, как на мать, но точно унаследовала от него прямой решительный взгляд и упрямо поджатые губы.

– Джин про тебя столько рассказывала, – сказал он. – Вы ведь вместе в футбол играли?

Он заморгал, прищурился и пристально уставился на поле. Эдит догадалась, что он пытается сдержать слезы.

– Присаживайся, Эдит, – пригласила ее миссис Ветивер.

У нее покраснел кончик носа. Она вынула из кармана шубы хлопчатобумажный носовой платок и быстро промокнула верхнюю губу.

– Ты ведь все еще играешь?

– Да, мы… – начала она и прикусила губу, когда на глаза женщины навернулись слезы, – тренируемся.

– Хорошо, – прошептала миссис Ветивер, уголком платка дотрагиваясь до глаз. – Ох, никогда не понимала, что такого в этом футболе – гоняешь себе мяч по полю и гоняешь. Но Джин просто с ума сходила.

Она нежно улыбнулась сквозь слезы, будто, воскрешая воспоминания о дочери, она на краткий миг возвращала ее обратно в этот мир. Мощная волна горя заставила Эдит покачнуться, и она наконец торопливо опустилась подле миссис Ветивер.

– Джин была особенной девочкой. Знаешь, до трех лет она совсем не разговаривала, а затем начала общаться сразу предложениями. Первым, что она сказала мне, было: «Мама, где мяч?»

– В детстве она требовала включать ей повторы матчей «Тоттенхэм Хотспур» – «Манчестер Сити» перед сном, – добавил отец Лимы.

Мать подхватила:

– А стекольщика приходилось вызывать едва ли не каждый месяц.

– Я с удовольствием сделал бы это снова, – с тоской заметил он, запрокидывая голову.

Слезы покатились у Эдит по лицу. Миссис Ветивер заметила это и ласково коснулась влажной щеки Эдит своим платком.

– Не плачь, душечка, – дрожащим шепотом сказала она и вдруг обняла Эдит. – Не плачь…

– Мне так жаль! – разрыдалась Эдит прямо в пушистый мех ее шубы, уже не в состоянии сдерживать себя, словно вдруг прорвало плотину.

Она осознавала, что не имеет права плакать на плече матери Лимы, что ведет себя как ребенок, но поделать ничего не могла. Легкая сухая рука миссис Ветивер гладила ее по спине. Она ощутила, как мистер Ветивер взял ее руку, коротко сжал ее и осторожно отпустил.

Утерев ладонью нос, Эдит отняла голову от мокрого меха. Ресницы слипались от слез.

– Это наша вина, – заметил мистер Ветивер, пристально вглядываясь в горизонт сухими покрасневшими глазами.

Эдит молча замотала головой, но он продолжил:

– Мы ведь всегда знали, чего Джин хочет. Из-за этой спортивной стипендии… Мы просто испугались. Футбол – это здорово, но ведь нельзя всю жизнь играть в футбол. Одна травма – и ты весь сезон на скамейке запасных. Мы не хотели такого для нашей девочки.

– Лима получила спортивную стипендию? – хрипло переспросила Эдит.

Миссис Ветивер кивнула. Ее глаза снова засияли от гордых слез.

– Университет штата Северная Каролина, полная стипендия. Оказывается, на одном из ваших матчей был скаут. Джин получила предложение перед Рождеством.

У Эдит перехватило дыхание. Это был тот самый подарок, о котором Лима всегда мечтала, – возможность играть в одной из лучших женских университетских сборных в мире. Путь в профессионалы. Но она могла понять и то, почему родители Лимы не в восторге. Северная Каролина – не потолок академических амбиций и к тому же находится на другом континенте.

– Она отказалась от стипендии?

– Не уверена… По крайней мере, нам она об этом не говорила. Но мы повздорили с ней перед самым началом семестра. Мы с отцом хотели, чтобы Джин всерьез занялась наукой.

Ее нижняя губа задрожала.

– Ваш тренер, мистер Борски, уговаривал ее согласиться на стипендию. Мы даже вели с ним переписку. Если бы мы знали… что все так…

Она начала задыхаться, и мистер Ветивер, обхватив ее за плечи, притянул к себе. Закрыв глаза, она с болезненной нежностью потянулась и уткнулась макушкой в место между его шеей и подбородком.

Эдит вскочила.

– Извините, я пойду. Была очень рада… – она подняла взгляд и запнулась, – знакомству с вами…

Вдоль ограждения поля к трибунам шагал Хиро Уэлч. На шею он намотал чей-то длиннющий красный шарф, конец которого волочился бы по земле, если бы ветер всякий раз не успевал его подхватить. Издалека было плохо видно, но, похоже, он пребывал в отличном настроении. Сунув руки в карманы теплой куртки, он пинал на своем пути мелкие камешки и то ускорял, то замедлял шаг. Эдит могла поклясться, что он еще и что-то насвистывает.

Однако, увидев родителей Лимы, Хиро смертельно побледнел. Все оставленные Винсом ссадины и синяки проступили еще явственнее. Он замедлил шаг, будто раздумывая, не сбежать ли, но все-таки нерешительно приблизился к трибунам.

Когда он оказался рядом, Эдит наконец различила выражение его лица. Страх. Конечно. Он боялся, что его станут винить.

Родители Лимы поднялись, когда Хиро застыл рядом с их скамьей, и на миг Эдит показалось, что так и будет. Их ничего не выражающие лица вот-вот исказит маска скорби, и польются обвинения. Но они молча обхватили его: мистер Ветивер – по-мужски, притянув к себе за шею, миссис Ветивер – ласково, за талию.

– Милый мальчик, – прошептала она, глотая слезы. – Наш дорогой. Джин так сильно тебя любила.

Хиро оцепенел в муках. Его побледневшее лицо казалось вылитым из гипса. Он не шевелился, даже не поднял рук, чтобы ответить на объятия. Только умоляюще глядел на Эдит, и глаза его казались черными от ужаса.

Эдит поняла, что родители Лимы не знают, что она рассталась с Хиро. Да и когда бы они об этом узнали? На следующий день ее нашли повесившейся. Эдит велела Хиро не говорить об их расставании полиции. По сути, об этом знали только четверо: Эдит, Винс, Хиро и Лима. Но это лишь взвинчивало вину Хиро на новый уровень.

Миссис Ветивер пригладила его вихры нежным материнским жестом, и он, не выдержав, зажмурился. Две крошечные слезинки выскользнули из-под его длинных черных ресниц.

– Ты не виноват, сынок, – произнес мистер Ветивер, похлопывая его по спине. – Ты никогда не подводил Джин.

Хиро замотал головой, его рот скривился.

– Нет. Я ужасен. Я был для нее отвратительным парнем.

– Что ты! – успокаивающе пробормотала миссис Ветивер, отстраняясь. – Не говори глупостей. Джин всегда говорила про тебя только хорошее. У нее так загорались глаза…

Она наверняка считала, что успокаивает Хиро, но делала только хуже. Эдит практически видела, как идет трещинами и крошится его разбитое сердце.

– Берегите себя, молодые люди, – произнес отец Лимы, нахлобучивая на седую голову шерстяную кепочку и поддерживая под локоток жену. – Берегите друг друга. Не поступайте так, – он втянул воздух, – со своими старыми бедными родителями.

Они медленно побрели прочь с трибун. Со спины их пожилой возраст казался очевиднее – то, как они поддерживали друг друга при ходьбе, как покачивались, словно любой, даже самый слабый порыв ветра может сбить их с ног. Эдит и Хиро, дрожа от холода и ужаса, провожали их взглядом.

– О боже… – прошептал наконец Хиро. – Боже мой…

– Мне очень жаль, – выдавила Эдит.

Хиро вцепился в свои волосы так, будто хотел выдрать их с корнем.

– Ты слышала, что они говорили? Мне никогда не было так стыдно! Никогда! О боже…

– Хиро…

– Я не должен был вообще встречаться с Лимой, – в отчаянии продолжил он, и сердце Эдит сделало кувырок. – Я не знал, понятия не имел, что так сильно нравился ей. Я думал, что она испытывала ко мне простую симпатию.

Он зажмурился и запрокинул голову. Эдит никогда не видела его настолько открытым и уязвимым. Она привыкла видеть другую часть Хиро, шумную и самоуверенную. Но этот Хиро, ранимый и честный, нравился ей куда больше.

– Знаю, что это не оправдание, – пробормотал он. – Я в любом случае не должен был так с ней поступать. Но я понятия не имел, что она была влюблена в меня. Мне ведь всегда нравилась только одна девушка.

Хиро не открыл глаз и не опустил головы, чтобы взглянуть на Эдит, а просто проговорил то, что думал, сбросил камень с плеч. Конечно, Эдит поняла, что он имеет в виду ее. Но впервые, услышав полупризнание Хиро, она не испытала ни неловкости, ни раздражения. Может, Хиро наконец-то нашел нужные слова, а может, Эдит переросла упрямое отрицание искренности его чувств.

Эдит захотела дотронуться до его руки, но в тот самый миг, как она протянула руку, Хиро опустил голову и открыл помутневшие от слез глаза.

– Прости. Я не должен был это говорить.

– Ничего, – отозвалась она, отдергивая ладонь и пряча ее за спину. – Спасибо, что честен со мной.

Хиро покачал головой.

– Дита, я не знаю, что делать. Я забрался в комнату Рейтмана и проверил всю дюжину пар его обуви – ни на одной ни следа стекла. Я уже не так уверен. А вдруг она и вправду…

– Нет, – отрезала Эдит. – Я не хотела говорить при ее родителях, чтобы у них не сложилось неверное мнение, но Лима не могла убить себя. Ей светила стипендия мечты, поэтому-то она так психовала на тренировках. Не могла же она отказаться от стипендии и из-за этого повеситься? Так ведь не бывает.

– Она отказалась от стипендии?

– Неизвестно, – призналась Эдит. – Нужно спросить у Мэтти, знает ли она что-нибудь об этом. А тот свисток, который мы нашли… Это был ее свисток. Оказывается, Лима тренировала младшую команду.

Лицо Хиро на секунду осветила улыбка.

– Господи, – фыркнул он, качая головой. – Как же она была повернута на этом футболе! Даже с травмой ей не сиделось на скамье.

Эдит тоже не смогла сдержаться, уголки губ сами собой поползли вверх.

– Она научила первоклассников парочке приемов и, кажется, завоевала их сердца.

– Ну, для этого ей даже стараться не пришлось.

Улыбаясь, они одновременно умолкли.

Эдит почудилось, что и думают они об одном и том же. Теперь, куда бы ни пошли, кого бы ни встретили, они везде будут встречать Лиму. Ее призрак был не менее упертым, чем она сама.