Робин и Мэтти еще посапывали в своих постелях под стегаными одеялами, когда Эдит тихонько выбралась из комнаты.

Всю ночь она не могла сомкнуть глаз. Она словно заболевала: никак не могла устроиться в поскрипывающей кровати, ворочалась с боку на бок, скидывала колючее одеяло и снова заворачивалась в него с головой. Когда чернота леса за окном сменилась мутной туманной синевой, предвещающей рассвет, Эдит наконец призналась самой себе, что уже точно не уснет, поднялась и оделась.

Всю ночь она думала об искаженном горем и гневом лице Борски, о Хиро, в первый раз повернувшемся к ней спиной, о своем дяде, от которого уже три дня не было вестей, и, конечно, о Лиме. Ее присутствие всегда ощущалось так явственно, что Эдит могла поклясться, что иногда она будто стоит за спиной. Ею был отмечен каждый уголок в школе, каждый человек. Словно с ее смертью начал рассыпаться идеально сложенный карточный домик.

На самом горизонте небо накрыло светло-бежевое облако – должен пойти снег. Облаченная в застегнутый на все пуговицы зимний анорак, Эдит быстро спустилась к школе по скользкой от наледи дорожке.

Было около шести. Даже самые прилежные учителя вроде мисс Кэдоган еще не дошли до учительской, а Эдит знала, где достать ключ. Она уже совсем не верила в то, что Борски убийца, но в последнее время слишком уж легко обманывалась в людях. Стоило убедиться наверняка.

В пустом коридоре она осторожно отодвинула со стены репродукцию портрета сэра Томаса Мора и сняла с гвоздика ключ.

Как и всегда, в учительской было задымленно и душно. Из-за сигаретного дыма окна пожелтели, и зимний пейзаж казался куда более красочным и теплым, чем был на самом деле. Выдернув из замочной скважины ключ и сунув его себе в карман, Эдит осторожно прикрыла дверь.

У нее начинало входить в привычку копание в чужих вещах. Дернув на себя дверцу шкафа, она выдвинула ящик для бумаг с подписью «Семестр Великого поста 1994», осторожно отклеила печать и заглянула внутрь. Обычно архивированием занимался мистер Морелл, все документы у него были разложены по папкам, маркированы и прошиты. На этой неделе его обязанности пришлось разделить между остальными деканами, никто из которых не проявлял той же страсти к упорядочиванию, поэтому все лежало кое-как.

Эдит перебрала верхние бумаги с оценками младших и средних классов и выудила из-под них стопку потоньше. Здесь было все, что за прошлую неделю успел сделать шестой класс: отчет собрания математического клуба (которое Эдит пришлось пропустить из-за того, что она драила скамьи в часовне), текущие табели, ответы на промежуточные тесты и, конечно, расписание. Шесть скрепленных металлической скобой листов.

Ее интересовал лишь один столбец: тренировки женской футбольной команды. Она перелистнула на двенадцатое января и нашла глазами заполненную обычной ручкой строчку: «Дополнительная тренировка с 21:00 до 22:30». Лима скончалась раньше.

Помедлив, Эдит сунула стопку бумаг старших классов обратно на дно коробки и вернулась к двум другим. Четвертый-пятый классы – пусто. Первый-третий…

Чтобы убедиться наверняка, Эдит провела пальцем невидимую линию от времени до точки в ячейке. У младшей мужской команды была тренировка на поле как раз в то самое время, когда Эдит закончила с уроками… и загремела на отработку. Примерно на тот же отрезок, с половины седьмого до пятнадцати минут восьмого, приходится и смерть Лимы, это время установлено медицинской экспертизой.

Эдит перевернула расписание и нашла в списке преподавателей фамилию Борски. Он невиновен, во время смерти Лимы он тренировал младших футболистов. Конечно, следовало поинтересоваться у команды, не отлучался ли Борски и с их тренировки, но в вероятность этого Эдит не слишком верила. Наверное, Ллойд тоже знал, что у Борски есть алиби, поэтому-то и плевать хотел на показания Эдит.

Чувствуя, что голова идет кругом, Эдит обессиленно опустилась на холодный паркет. Открытие принесло ей мало облегчения, если принесло вообще, – она и без того уже не верила, что Борски может оказаться убийцей. Но кто-то ведь должен им быть. И этот «кто-то» наверняка все еще в школе.

Распахнулась дверь, и Эдит, повиновавшись бессознательному импульсу, смахнула за спину найденное расписание и вскинула голову.

На пороге стоял ее дядя.

Ахнув, она вскочила и бросилась ему на шею. Смеясь, мистер Морелл обхватил ее за плечи одной рукой, другой безуспешно пытаясь выдернуть застрявший в замочной скважине ключ. Он был в своем обычном вельветовом пиджаке, но пахло от него не сигаретами и пылью, как обычно, а стерильной спиртовой чистотой и дешевым одеколоном.

– Дита… – пробормотал он, роняя голову ей на плечо. – Как же я устал…

Пытаясь сдержать улыбку, Эдит сморщила нос и осторожно погладила мистера Морелла по голове.

– Я скучала, – прошептала она. – Господи, наконец-то тебя отпустили!

Мистер Морелл слегка отодвинулся. Черты его лица потемнели, за каких-то три дня став грубее и тверже. Слегка впали покрытые короткой черной щетиной щеки. Наверняка для такого кроткого, нежного человека, как он, бесконечные допросы и дни взаперти – это огромное испытание.

– Конечно, отпустили, – со вздохом признал он. – У них ведь нет доказательств. Впрочем, подозреваемых тоже.

– И они решили спустить всех собак на тебя? Доблестная английская полиция! – Эдит взяла обе его руки, шершавые и сухие, в свои. – Значит, новых подозреваемых нет? Убийца все еще на свободе, в этой школе?

Мистер Морелл странно глянул на нее, почти с жалостью, а затем мягко пожал ее ладони и высвободился.

– Дита, нет никакого убийцы. Мисс Ветивер… она сделала это сама.

Эдит затаила дыхание и широко раскрыла глаза. На миг ей показалось, что недосып все-таки сделал свое дело, и она не вполне понимает, что слышит.

Это ведь невозможно. Она едва примирилась с мыслью, что…

– На ее шее были две полосы, – привычно, по-деловому возразила Эдит. – Одна – от удушения, другая – от повешения.

Мистер Морелл печально покачал головой. Его ладонь нервно стиснула шерстяную ткань брюк.

– Мне сказали, что так бывает. Верхний след появляется случайно. Когда у повешенного… когда у мисс Ветивер начались конвульсии, шнурок соскочил выше. Вот и все. – Он со вздохом расслабил тугой узел галстука-бабочки на воротнике, застегнутом до самой шеи. – Пока нет других улик, невозможно определить наверняка, повесилась она сама или нет. Ты же видишь, полиция тоже теряется в догадках. Три версии следствия за неделю!

– Но… – Эдит запнулась и поняла, что не знает, что может на это возразить. – Но ведь на теле должны были остаться другие следы, разве нет? Кровь, раны, следы борьбы…

– Даже если и так, мне об этом неизвестно.

– А как же…

Она хотела спросить: «А как же записка?» – но опомнилась и умолкла.

Поднявшись со стула, мистер Морелл в успокаивающем жесте положил руки ей на плечи. Его темные глаза показались Эдит как никогда блеклыми и пустыми.

– Эту тайну она унесет с собой в могилу, – прошептал он. – Дита, мне очень жаль. Как это жестоко… Не представляю, что чувствуют ее родители.

Мистер Морелл устало опустился за свой стол, теперь наполовину заставленный чужими вещами – фотографией светловолосого мальчика в металлической рамке, стаканом, полным разноцветных ручек с перьями, стопкой блокнотов в обложках из телячьей кожи и учебниками по истории Древнего мира с оксфордскими штампами.

– Меня и раньше хотели заменить, – с печальной усмешкой заметил он. – А теперь, после этого скандала, у них точно нет никаких причин оставлять меня. Как-то… неудачно все сложилось.

У Эдит сдавило сердце от жалости. Чистая случайность лишала его работы, а вместе с ней и доброго имени.

Мистер Морелл так никогда и не женился. Всю молодость он провел за учебой, а взрослые годы – ухаживая за больной матерью, бабушкой Эдит. После того как она скончалась, дядя пришел работать в колледж Святой Анны, но давали о себе знать годы изоляции и гнетущего чувства ответственности, перерастающего в вину. Все, что у него было, – это сестра, племянница и работа школьного учителя. Он лишался слишком многого.

Порывисто обняв мистера Морелла, Эдит поцеловала его в пахнущую мылом макушку. Если никакого убийцы нет, все должны об этом узнать. Репутацию мистера Морелла еще можно восстановить, и, какой бы приятной ни была мисс Де Уитт, место историка древности должно остаться за ее дядей. Может, с учениками он и не слишком ладит, но знает столько, сколько никакой выпускнице Оксфорда и не снилось.

Мистер Морелл крепко обхватил ее в ответ, сильно сжал и тут же, словно испугавшись, ослабил хватку.

– Ну, давай, Дита! Тебе уже пора. Скоро ведь завтрак?

Мистер Морелл вскинул руку, чтобы взглянуть на время на наручных часах. Эдит отстранилась, одергивая анорак, и вдруг вспомнила, что у шкафа до сих пор стоит наполовину разобранная архивная коробка.

– Да, скоро завтрак, – легко согласилась она и как бы невзначай покосилась на пол. – Ой, чуть не забыла убрать! Мисс Кэдоган просила уточнить расписание замен на прошлой неделе.

Она опустилась на колени и быстро уложила стопки на место, пристроив нужное расписание у себя под юбкой. Толкнув коробку к шкафу, она подалась вперед и, пока мистер Морелл не видел, сунула лист в карман анорака. Она поднялась, накрыв карман ладонью, чтобы бумага не захрустела.

– Увидимся на уроке?

Он слабо улыбнулся и кивнул, но, когда Эдит уже взялась за ручку двери, вдруг спросил:

– А зачем мисс Кэдоган понадобилось расписание замен?

Похолодев, Эдит обернулась к дяде и состроила раздраженное выражение.

– Кто ее знает! Без тебя все погрузилось в полнейший хаос. Они даже расписание не могут как следует составить.

Явно польщенный, он отмахнулся от нее.

– Ладно-ладно. Не опоздай.

Эдит с облегчением выскользнула из учительской.

Устраивая обязательные выездные экскурсии, руководство школы предпочитало не прыгать выше головы. Для старших классов дело обычно ограничивалось прогулкой по окрестностям Деринг-Вудса – девочки собирали мусор, мальчики сгребали опавшие листья и ветки. Но в этот раз по очевидным причинам прогулка по лесу состояться не могла. Шестой класс погрузили в старенький автобус и в объезд леса повезли в соседнюю деревеньку, Плакли-Торн.

Каждую вторую субботу в местной церкви устраивались встречи волонтерской организации, и иногда к их работе привлекали школьников из колледжа Святой Анны. Им полагалось помочь подготовить церковь к воскресной службе: одних отправляли мыть скамьи, других – приводить в порядок двор. Счастливчикам доставалось место на кухне, где под строгим присмотром монахинь они чистили овощи и время от времени совали в рот стянутый из сахарниц рафинад. Робин всегда из кожи вон лезла, чтобы ее распределили именно сюда. В волонтерские субботы она всегда надевала черный свитер и длинную юбку и с доверительным видом сообщала монахиням, что вот-вот планирует присоединиться к их ордену.

Эдит как старосте позволялось самой выбирать себе занятие. Обычно она не возражала против мытья скамей, но за последнее время успела порядком насмотреться на блестящие от лака спинки и резные ножки, и от одного их вида у нее сердце уходило в пятки. Вместо этого она взяла из деревянного ящика с инструментами грабли и направилась во внутренний двор.

Ударили морозы, поэтому здесь почти никого не было. Джессика с мрачным видом терла щеткой покрывшиеся мхом и желтоватым лишайником надгробия. Неподалеку Сойер в подбитой мехом красной шапке-ушанке с усердием сгребал в кучу хрустящие от корочки льда опавшие листья. От его дыхания шел густой пар.

Натянув перчатки, Эдит тоже взялась за грабли. Из-за гладкой замши деревянная рукоять то и дело выскальзывала из рук, но она сумела расчистить несколько могил. Из церквушки Святого Николаса доносился шумный смех, эхом раскатывающийся в низких каменных сводах.

Когда черенок в очередной раз выскользнул из ее пальцев и грабли с глухим стуком приземлились в оледеневшую листву, Эдит на секунду застыла и с тихим раздражением уставилась себе под ноги.

– Попробуй мои перчатки, – произнес голос у нее за спиной. – Они кожаные, поэтому скользить не будут. И они теплее.

Чувствуя неловкость, Эдит повернулась к Хиро. Он стоял рядом, опираясь на собственные грабли, и протягивал ей пару мужских перчаток.

Эдит видела Хиро в автобусе, но он так и не заговорил с ней, и она не ожидала, что он сделает это сейчас. И уж точно не думала, что он предложит ей свои перчатки.

– Тогда ты замерзнешь, – пробормотала она.

– Ничего. Бери.

Эдит осторожно взяла перчатки и только хотела поблагодарить, как он вдруг выпалил:

– Дита, прости меня. Я не должен был так себя вести и в целом не имел права что-либо… В общем, мне очень жаль.

На его волосы упала снежинка. Эдит ощутила, как еще одна опустилась ей на нос, а следующая – на щеку.

– Это я должна просить прощения, – откликнулась она и нашла в себе силы взглянуть ему в лицо.

Синяки на скулах и подбородке Хиро потемнели до фиолетового оттенка, а щеки и кончик носа порозовели от холода. Ресницы казались припорошенными инеем из-за упавших на них снежинок. Его взгляд на какое-то мгновение скользнул к губам Эдит, и ее грудь тепло и туго сдавило.

– Я не должна была ходить к Борски одна, даже если знала, что он невиновен. Это было очень глупо. Обещаю, больше такого не произойдет.

Выражение лица Хиро из нежного снова превратилось в хитрое. Он склонил голову набок, наблюдая, как Эдит стягивает свои перчатки и надевает его.

– Надо же… И не надеялся дожить до того дня, когда Эдит Данлоп признает, что я прав.

– Ты же не думаешь, что это когда-нибудь повторится? – фыркнула Эдит, подбирая с земли грабли.

Повалил снег, и надгробия быстро покрылись тонким белым слоем.

– У меня появились кое-какие новости.

– У меня тоже.

Хиро вмиг посерьезнел, и Эдит напряглась.

– Дита, я, кажется, знаю, кто на самом деле убийца.

Эдит чуть не застонала. Как она и предполагала, в отсутствие версий Хиро превратил расследование в простую игру в угадайку.

– Нет, Уэлч, все не…

– Это Лео Рейтман, – убежденно сказал он и выставил вперед руку, не давая ей перебить себя. – Погоди. Знаю, звучит бредово – в смысле, это же Лео, в нем от силы килограммов пятьдесят веса, – но просто послушай. Лео ведь постоянно выгуливает Монстра, так? Все уже привыкли, что он возвращается в общежитие после отбоя. Даже если бы кто-то увидел его в лесу, но с Монстром, он бы и глазом не моргнул. Никто никогда не заподозрит человека, выгуливающего собаку.

– Уэлч…

– Это не все, – не унимался он. – Ты ведь знаешь, что он был влюблен в Лиму?

Эдит вздрогнула и машинально стиснула черенок. Конечно, она знала. Об этом все знали. В отличие от Хиро, Лео не декламировал любовные сонеты, забравшись на стол школьного кафетерия, и не сообщал учителям, что после женитьбы возьмет себе фамилию жены, чтобы продолжить славный род Данлопов. Но никого не мог обмануть багровый румянец, которым заливалось лицо Лео, стоило Лиме с ним заговорить.

– Лео не мог ее убить, – твердо произнесла Эдит, пока Хиро не успел продолжить свою тираду. – Мистера Морелла отпустили. В полиции считают, что это все-таки было самоубийство. Сказали что-то про судороги, конвульсии… в общем, второй след появился на шее сам по себе. Я узнала только этим утром, – добавила она, заметив, как Хиро изменился в лице. – Мне жаль.

– Но записка! – Хиро хлопнул себя по нагрудному карману, где, как Эдит знала, до сих пор лежал измусоленный клочок бумаги. – Кто-то ведь написал ее!

– Я могла ошибиться, – уклонилась от ответа Эдит. – Может, мы все неправильно поняли. Она ведь правда могла написать тебе записку.

Хиро застыл со слегка перекошенным ртом. Для него отметенная версия убийства Лимы значила гораздо больше, чем для Эдит. Самоубийство Лимы означало, что в последние минуты своей жизни она ждала Хиро, возможно, могла передумать… но этого так и не произошло, потому что он не пришел.

– Впрочем, я все еще склоняюсь к версии, что ее написал кто-то другой, – осторожно добавила Эдит, и на мертвенно-бледные щеки Хиро вернулась краска.

– Я тоже. Мы знаем, что это должен быть человек, который смог раздобыть образцы ее почерка, так? Кто-то из учителей или учеников. Лео.

Эдит хотела было закатить глаза на новой странной фиксации Хиро, но вдруг сама кое-что вспомнила.

– Новая учительница кое-что рассказала. Двенадцатого января, когда она только приехала, Лео ошивался у доски в учительской. Может, это он подменил расписание днем ранее?

– Вечером двенадцатого Рейтман точно не выгуливал Монстра. Я запомнил, потому что обычно он возвращается около полуночи, достает из чемодана свой телефон и принимается названивать родителям. Мне-то плевать, но Винс спит чутко и обычно начинает швырять в стену ботинки. Той ночью мы на крыше не собирались. Почему он не пошел гулять с Монстром?

– Если он послал записку, то явно надеялся, что ты окажешься в лесу. Нельзя было с тобой столкнуться. А за день до этого он был с вами на крыше и видел, что Лима ушла до того, как я сообщила о переносе тренировки. После этого он мог вернуть прежнее расписание. Тогда-то мисс Де Уитт его и увидела.

Они обменялись возбужденно-испуганными взглядами, и Эдит первая отвела свой.

– И что нам делать? – тихо задалась она вопросом, дергая за конец своего шарфа. – Думаешь, стоит рассказать Ллойду?

– Он не слишком к нам прислушивается, – заметил Хиро. – К тому же вряд ли я у него на хорошем счету.

– Я тоже, – прыснула Эдит. – Кажется, он видел, как я копалась в его вещах.

– После такого я бы тоже вряд ли тебе доверял. Может, тогда расскажем мистеру Мореллу?

– Нет, не нужно, – тут же отрезала Эдит. – Он вряд ли сможет нам помочь, а переживаний с него точно достаточно.

– Но он мог бы в случае чего поговорить с Ллойдом. Или с мисс Кэдоган.

– Издеваешься? Если бы он имел на них хоть какое-то влияние, я давно бы ему все рассказала.

Хиро с насмешливым удивлением покосился на нее.

– Алло, Данлоп! Он ведь твой дядя! Не слишком ли жестоко?

– Как есть, – пожала плечами Эдит. – У него куча замечательных качеств, но твердый характер – точно не одно из них. Он частенько позволяет помыкать собой.

– Ладно, допустим, не мистеру Мореллу, – согласился Хиро. – Но ведь мисс Кэдоган мы можем рассказать?

Задумавшись, Эдит медленно провела граблями по опавшим листьям. Они с шорохом ссыпались к ее ногам.

– Для начала нужно узнать, есть ли у Лео алиби, – решила она. – И если мы поймем, что он и правда…

– Молодые люди! – гаркнул голос у них за спинами. – Вы приехали сюда поболтать?

Эдит узнала сестру Эрнестину, старшую монахиню, которая обожала приезды школьников из колледжа Святой Анны – по большей части благодаря возможности использовать их физический труд во благо церкви.

– Никак нет, – бодро откликнулся Хиро, поднимая грабли. – Но нас обещали покормить. Надеюсь, это правда?

Лицо монахини вытянулось, когда она разглядела лиловое от кровоподтеков лицо Хиро, и Эдит спешно прибавила:

– Он шутит, сестра Эрнестина. Мы работаем.

– Ты… – ткнула в нее пальцем монахиня, – иди помоги на кухне. А ты… – зловеще добавила она, когда Хиро двинулся следом за Эдит, – остаешься здесь. Помоги тому мальчишке.

С другого конца дворика увлеченно замахал рукой Сойер.

Эдит поплелась возвращать на место грабли. На кухне ей не нравилось – из-за пара пушились волосы, а пальцы покрывались ссадинами после работы с тупым ножом для овощей.

Сунув грабли обратно в деревянный ящик с навесным замком, она толкнула на место створку и вдруг услышала совсем рядом странный звук, будто котенок мяукнул. Заинтригованная, она спрятала в карманы заледеневшие руки и заглянула за угол.

Конечно, это был никакой не котенок.

У стены церкви целовались Робин и Винс. Всем телом Винс прижимал Робин к стене, запустив одну руку под длиннющую юбку и задрав ее чуть ли не до талии, а другой придерживал ее затылок. Сама Робин зарыла пальцы в светлые кудри Винса, что не пошло на пользу его прическе. Они были так увлечены друг другом, что Эдит молча взмолилась, чтобы ее присутствие осталось незамеченным, и попятилась. Но Робин, видимо шестым чувством угадав ее присутствие, приоткрыла один глаз, увидела Эдит и тут же со всей силой оттолкнула от себя Винса. Тот в замешательстве открыл мутные глаза. Его бледное лицо от носа до подбородка было покрыто следами красной помады Робин. Долгие три секунды между ними висело молчание, которое не решался нарушить никто из них, и наконец Эдит произнесла:

– Оставьте-ка немного места для Святого Духа!

– Привет, Эдит, – бодро откликнулся Винс. – Думаю, сестра Эрнестина могла бы сказать нечто подобное. Но… все-таки хорошо, что это ты.

Робин молча уставилась себе под ноги. Винс уже на нее не смотрел. Не понимая, что ее разбирает сильнее, смех или смущение, Эдит кашлянула.

– Да уж. Иначе путь в монашеский орден был бы Робин заказан. – Она вытащила из кармана руку и ткнула пальцем себе за спину. – Мне… надо идти.

– Нет-нет, это мне пора, – живо возразил Винс.

Привычным, явно отработанным жестом он вытер рукавом с лица и губ пятна помады и слегка поморщился – видимо, снова закровоточила разбитая вчера губа.

– Я обещал Уэлчу встретиться с ним…

– Во внутреннем дворе, – деловито подсказала Эдит.

– Точно. – Он отсалютовал, все еще подчеркнуто избегая смотреть на Робин. – Увидимся.

Робин что-то промямлила себе под нос, и Винс ушел, утопая в свежевыпавшем снегу лаковыми туфлями от Эдварда Грина.

– И как давно это продолжается? – поинтересовалась Эдит, когда он удалился на достаточное расстояние.

Одернув юбку, Робин с отчаянным видом уставилась в небо.

– Пару дней.

– И ты не подумала рассказать мне? Не знала, что он тебе нравится.

– Между нами ничего нет, – отрезала Робин. – Мы просто целовались.

– И все?

– Может, и не все! Допрашивать меня будешь?

Эдит прикусила губу, чтобы сдержать смех. У Робин и впрямь был такой вид, будто ее застали за тяжким преступлением.

– Ладно-ладно, – пошла на попятную она. – И что теперь? Вы двое…

Эдит впервые увидела, как Робин краснеет. И это не просто румянец – залились краской и уши, и шея.

– Нет! Ни в коем случае! Нам нельзя сходиться! По множеству причин!

– Каких? – удивилась Эдит.

– Он ниже меня!

– Брось, какая-то пара сантиметров. Раньше тебя это не смущало.

– Мы оба блондины! – совершенно несчастно добавила Робин и спрятала лицо в ладонях.

Эдит похлопала ее по плечу.

– Здорово.

– Ты правда не догоняешь? – сдавленно возмутилась Робин. – Все парочки блондинов выглядят как родственники! Это отвратительно!

– Боюсь, нет такого мира, где вас с Винсом приняли бы за родственников, – уже не сдерживая смех, заметила Эдит. – Он такой вылощенный, будто в соседней комнате забыл свою корону, а ты словно только слезла с доски для серфинга. Нет, серьезно, в чем дело?

Робин оторвала лицо от ладоней.

– Он мне нравится, – обреченно прошептала она. – Очень! Но ты же знаешь Винса, он никогда не относится к таким вещам всерьез. Нет ничего хуже, чем запасть на парня, которому ты нравишься гораздо меньше, чем он тебе. Это неестественно. Настоящие отношения должны быть такими, как у вас с Уэлчем, понимаешь?

– Робин… – предостерегающе протянула Эдит.

– Парень всегда должен быть влюблен чуточку сильнее, – рассудительно продолжила Робин. – Чтобы его эго удерживалось в пределах разумного. Это ведь природа. У львов и пингвинов точно так же.

– Даже спрашивать не буду, с чего ты это взяла, – пробормотала Эдит и ойкнула, когда Робин вдруг схватила ее за шарф и дернула к себе.

– Данлоп, никому ни слова, тем более Винсу! Иначе я тебя никогда не прощу! Более того – передумаю делать тебя крестной моих будущих детей!

– А вот это уже слишком.

– Эдит! – настойчиво повторила Робин. – Серьезно, никому!

Эдит фыркнула и выдернула из ее пальцев свой шарф.

– Когда это я трепалась о твоих секретах? Тем более Винсу. – Она игриво толкнула ее локтем и спросила: – Ну и? Как он?

Губы Робин, покрытые смазавшейся помадой, расплылись в улыбке.

– Не суй свой милый носик в чужие дела, – безмятежно предостерегла она с таким видом, будто не собиралась посвятить Эдит во все интимные подробности несколькими минутами позднее.

В автобус они сели последними, и сестра Эрнестина, отвечавшая за сбор школьников, захлопнула дверцу с силой, явно намекавшей, что больше их в церкви Святого Николаса не ждут. Свободных мест осталось только два. Робин спешно опустилась рядом с Марсель, как можно дальше от Винсента, устроившегося в конце автобуса. Другое пустое место было рядом с Лео, и, садясь, Эдит поймала настороженный взгляд Хиро. Но Лео не обратил на Эдит никакого внимания. Он читал книгу – «Долорес Клейборн». Первая сторонка обложки была отвернута от Эдит, так что она могла лицезреть только огромный черно-белый портрет Стивена Кинга на обратной.

Сколько Эдит его знала, Лео всегда зачитывался детективами и хоррорами. Если кто и мог знать, как не оставить ни единого следа на месте преступления, подделать алиби и подставить невиновного, Эдит поставила бы все свои деньги именно на него.

Затрясшись и загудев, автобус двинулся. Эдит вытянула ноги, прислоняя заледеневшие стопы к решетке радиатора, и снова покосилась на Лео. Он с раздражением опустил книгу себе на колени и уставился на Эдит.

– Что?

– Ничего… Хорошая книга?

– Тебя правда это интересует?

Эдит пожала плечами.

– Не очень. Просто хотела поддержать разговор.

– Интересно, с чего бы это вдруг, – осклабился Лео. – Думал, ты и твой парень общаетесь по большей части кулаками.

– Это ты рвался посмотреть, не прячу ли я под рубашкой краденые улики, – холодно возразила Эдит.

Надо отдать Лео должное, ему хватило совести покраснеть.

– Если это и не Уэлч, то твой любимый дядя, – прошипел он.

По спине Эдит пробежал холодок.

– Хватит бредить, Рейтман. Ты понятия ни о чем не имеешь.

– А ты имеешь?

– Да.

Он захлопнул книгу и с выжидательным презрением уставился на нее.

– Ну?

– Где ты был после уроков двенадцатого января?

Растерявшись, Лео в оцепенении уставился на Эдит. У него было нежное лицо с мягкими плавными чертами. Его и правда можно было спутать с учеником средних классов.

– Ты допрашиваешь меня? – со свистом выдохнул он, и Эдит прищурилась.

– Твой ответ взамен на мой.

– Я был в своей комнате. Читал.

– Кто-нибудь может это подтвердить?

– Ты не можешь всерьез думать, что я ее убил! – огрызнулся Лео, бледнея. – Это слишком!

– Ты ведь считаешь, что это мог сделать мистер Морелл, – парировала Эдит. – Почему бы мне не подозревать тебя?

Лео придвинулся к ней и тихо, злобно отчеканил:

– Потому что я не такой псих, как твой дядя.

Эдит с трудом подавила желание со всей силы боднуть его головой, так, чтобы он имя свое позабыл.

– Что ты делал у доски с расписанием в учительской?

Теперь его лицо пошло пурпурными пятнами.

– Когда?

– Не прикидывайся идиотом. Это было утром того же дня. – Она придвинулась ближе и понизила голос. – Это ведь ты подменил расписание тренировок?

Лео прикусил язык.

– Расписание? Понятия не имею, о чем ты. Что я делал в учительской – только мое дело.

– Это не ответ, – спокойно возразила она.

– Я ответил на твой вопрос, теперь ты говори. О чем я не имею понятия?

О том, верит ли она в заключение судебных медиков, Эдит еще не успела как следует подумать. Стоит ли говорить об этом Лео – тоже. Но репутация мистера Морелла и без того висела на волоске, и шепотки таких учеников, как Лео, могли легко этот волосок оборвать.

– Лима покончила с собой, – все-таки призналась она. – Так сказала полиция. Думаю, скоро об этом будет известно и в школе.

Лицо Лео застыло, словно гипсовая маска. Он медленно моргнул, облизнул пересохшие губы и вдруг отрывисто выкрикнул:

– Иди к черту, Данлоп!

Автобус остановился у школьных ворот, и он вскочил.

– Мне плевать, что там считает полиция! На его уроках я больше не появлюсь!

– Ты не можешь просто перестать ходить на уроки, – ровным голосом возразила Эдит.

Лео накинул на плечо рюкзак и протиснулся мимо нее к выходу.

– Легко. И не я один. Думаешь, кто-то хочет, чтобы его учил убийца?

– Мистер Морелл невиновен, – процедила Эдит, стискивая кулаки. – Экспертиза это доказала, а свое мнение можешь оставить при себе.

– Мне плевать на экспертизу, Данлоп. Я не стану сидеть в его классе и притворяться, будто не знаю, что он убил Лиму. – Он скосил глаза на Эдит и тихо добавил: – И если то, что ты говорила тогда насчет прощения, правда, советую тебе поступить так же.

Эти слова крутились у Эдит в голове, как заевшая пластинка. Теперь ей, в отличие от прошлой ночи, до смерти хотелось спать. Она в странном трансе пообедала в кафетерии, переоделась в школьную форму, заполнила ежедневник. Все вокруг крутилось и плыло, казалось, она не в состоянии даже как следует переставлять ноги. Сам того не зная, Лео загнал ее измученный бессонницей разум в ловушку размышлений, и теперь она никак не могла выбросить мысль: что, если убийца все-таки есть? Что, если это кто-то из ее друзей? Им ведь может быть кто угодно. Смогла бы она его простить? Хотела бы этого Лима?

Эдит в полудреме проследовала за Робин на урок истории Древнего мира, и ей показалось, что они ошиблись кабинетом. Половина стульев пустовала, Эдит насчитала десять человек, включая Хиро и Винса. Мистер Морелл с несчастным видом то садился, то вновь вставал, явно не зная, куда себя деть. Эдит прошла по опустевшему ряду, опустилась на привычное место и уставилась на мистера Морелла, надеясь, что он поймет, в каком она отчаянии. Но он кашлянул, потупился и раскрыл учебник.

– Давайте начнем с новой главы, друзья, – произнес он, будто ничего не случилось и половина класса не решила пропустить его урок.

Но в его голосе была слышна дрожь. Эдит была уверена, что не одной ей.