Выходя из квартиры Щербакова, майор снова почувствовал пристальный взгляд. Похоже, его визит заинтересовал бабу Улю, обитательницу квартиры номер пять, и она изнывала от любопытства.

Щедрый решил не огорчать бдительную бабулю, тем более что весь его опыт свидетельствовал о неистощимых залежах информации, которую хранят в своих головах подобные индивидуумы. К сожалению, информация эта не всегда бывает полезной, она, словно подчиняясь правилу Парето, содержит восемьдесят процентов хлама и всего двадцать процентов нужных сведений, но на безрыбье, как говорится… Щедрый нажал на кнопку звонка, и она отозвалась торжественным боем: бом-бом.

Дверь приоткрылась, и в образовавшуюся щель выглянула невысокая плотная старушка с коротким ежиком седых волос на голове.

– Здравствуйте! – сказала она. – Вы из полиции?

– Щедрый Андрей Геннадьевич, – отрапортовал майор, оказав удостоверение. – А вы Ульяна Андреевна, так?

– Так, так, – закивала старушка, – Андреевна. А то взяли моду – баба Уля! А какая я вам баба? Баба на базаре семечки продает.

– Вы разрешите войти? – поинтересовался Щедрый.

– Небось по поводу Евы?

– Небось, – подтвердил Щедрый.

– Заходи, заходи, конечно. Убили, говорят, Евочку нашу. Да? – Она вопросительно посмотрела на Щедрого, ожидая от него либо подтверждения, либо опровержения своих слов. Не дождалась и продолжила: – Говорят, она Настю чуть не убила? – Снова взгляд на майора: да? нет? – Только я вот что скажу – брехня это. Самая что ни на есть настоящая брехня. Настя – себе на уме. Ей, думаете, нужен этот математик с его учениками? Нужен?

– Не знаю, – ответил Щедрый.

– Не нужен. Еще бабушка его, царство ей небесное, – тут баба Уля широко перекрестилась, – говорила: ей же только деньги его нужны. Чуть что, бросит она его, вот увидишь. А вышло-то все наоборот. Он от нее ушел. Хотя деньги Настя с него все равно тянула. Вроде как на дочку.

– Это Щербаков вам рассказал?

– Да что вы такое говорите! От него кроме «здрасте» ничего не услышишь. Настя сама мне рассказала. Как Ева здесь поселилась, она давай ко мне шастать. Раз в неделю обязательно, как по расписанию. Колбаски вам, баба Уля, принесла, сырку.

– Я тоже принес! – вспомнил Щедрый. – Эту, как ее, леди на черешне.

– «Белую леди»? – радостно всплеснула руками баба Уля. – Мой вы золотой! Пойдемте на кухню.

Кухня оказалась большой, до отказа набитой всяческой разномастной мебелью.

– Вот, видите. – Пухлая ручка легла на шкаф из светлого дерева, весь покрытый завитками тонкой резьбы. – Это бабушки Свята шкаф. Святослава Дмитриевича то есть. Он мне его подарил, когда бабушки не стало. Думаю, покойница в гробу при этом перевернулась – уж очень она шкафчик этот любила. Все начищала, намывала. Вы даже не представляете, как трудно за ним ухаживать – пыль забивается в резьбу и…

«Правило Парето в действии», – с тоской подумал Щедрый, кивая с самым что ни на есть умным видом. Он прикидывал свои дальнейшие действия. Перво‑наперво надо дать отбой своим новоракитинским помощникам, которые продолжали просеивать население в поисках людей, видевших Еву десятого февраля. Во‑вторых, доложить о новых обстоятельствах начальству и узнать, что делать дальше, – либо возвращаться домой, передав полученную информацию местным органам, либо продолжать вести дело, заручившись их поддержкой. В любом случае, и это уже в‑третьих, нужно ехать к местным коллегам. А в‑четвертых, неплохо бы поговорить с коллегами Евы. Может, они что-нибудь знают.

– …видите, как здорово? – Баба Уля продолжала тыкать пальцем в шкаф, и Щедрый понял, что упустил часть рассказа. – Поэтому я и говорю, что не могла она с ножом на Настю наброситься. Настя та еще врунья, ей соврать, что вам стакан воды выпить. Кстати, чай будете?

От чая Щедрый отказался, хотя и не без сожаления.

– Вы говорите, что Анастасия Щербакова часто сюда приходила. А не знаете, в квартиру она заходила?

– Точно нет. У нее и ключей не было. Девушка какая-то приходила.

– Что за девушка? – насторожился Щедрый.

– Ева сказала, что родственница.

– Больше ничего не сказала?

– Нет, точно нет.

– Может, это была Людмила, дочка Щербакова?

– Ну что вы! Милочку я хорошо знаю. То еще яблочко, упавшее рядышком с маменькой. Такая же расчетливая дрянь.

– Значит, к Еве приходила какая-то родственница. Точно родственница? Может, из колледжа?

– Чего не знаю, того не знаю. Мне было сказано – родственница. А что на самом деле, кто их, нынешнюю молодежь, поймет. Во всяком случае, на Еву совсем не похожа. Евочка наша белая розочка, нежная, настоящая. Была розочкой.

– А родственница? Не настоящая?

– Ну да! Губищи – во! Ресницы – до бровей. Брови будто углем намалеваны. Ну не может быть у приличной девушки таких бровей. Сама маленькая, толстая. Не девка, а сплошное недоразумение.

– И когда она последний раз приходила?

– Да вот как раз перед тем, как все это произошло.

– Что произошло?

– Сначала подъехало такси. Ева вышла, еле на ногах держится, села в машину, уехала. Вернулась где-то через час. Бледная как покойник. Хотя сейчас покойникам в морге макияж делают. За деньги, конечно. Называется та… забыла. Какой-то косметолог. Румяна накладывают, губы красят. Ужас!

– Ева бледная приехала, – постарался вернуть разговор в нужное русло Щедрый. Куда там!

– Недавно хоронили в соседнем доме Антона Емельяновича, так, не поверите, ему тоже щеки намазали тональным кремом, а губы – помадой. Светлой, конечно, не яркой. Но все-таки! Он дядька солидный, на заводе у нас профсоюзами заведовал когда-то. Оживи он в этот момент, со стыда бы сгорел!

– Давайте все-таки к Еве вернемся, – чуть не взмолился Щедрый.

– Да нечего уже возвращаться. Она еле поднялась по лестнице. Дышит тяжело. Я вышла на лестницу, что случилось, спрашиваю, а она говорит: заболела я, плохо мне. Я еще подумала, может, слава тебе господи, беременна? Токсикоз? Давай скорую вызовем, предложила. Она только рукой махнула. Не надо, говорит, скорую, мне таблетки дали, сейчас выпью, полежу, и все пройдет.

– А что за таблетки? Кто дал?

– Да откуда я знаю. Дали и дали.

– И что потом?

– Потом Свят приехал. Шумел, кричал, потом вроде даже как рыдал. А потом все стихло. И я спать ушла. А на следующий день вечером я его встретила на лестнице, и он сказал, что Ева ушла. Насчет того, что она Настю чуть не убила, это я уже позже узнала. У соседки с пятого этажа внучка учится в колледже, где Свят преподавал, она рассказала. Матвеевск – город маленький, тут все про всех все знают. Я еще тогда подумала, что часть мебели можно продать и Еве найти хорошего адвоката. А тут, это уже из десятого дома женщина, у нее зять в полиции служит, сказала, что дело против Евы закрыли, потому что она умерла. Я хотела у Свята спросить, правда это, посмотрела на него и поняла, что правда, и не стала спрашивать. Я думаю, ее в этом «Арбузе» отравили.

– Почему вы так думаете?

– Ну не в колледже же.

– Эта девушка, что к Еве приходила, вы сможете ее опознать?

– Конечно, я же ее много раз видела.

Тут у Щедрого зазвонил телефон. Он взглянул на дисплей – это был один из его новоракитинских помощников. Попрощавшись с бабой Улей, майор вышел из подъезда и чиркнул пальцем по экрану.

– Слушаю, Щедрый!

– Товарищ майор, я тут показал фотографии подозреваемого женщине, которая на вокзале торгует пирожками, так она сказал, что тот, который в пальто, покупал у нее пирожки. А тот, который на другой фотографии, не покупал. Я сказал, что это один и тот же человек, а она сказала, что это два разных человека и что нужно быть совсем слепым, чтобы этого не увидеть.

– То есть ты хочешь сказать… – Щедрый задумался.

– Да сами посмотрите.

– Хорошо. И, кстати, по девушке тоже отбой.

Короткий выдох облегчения свидетельствовал о радости, с которой собеседник воспринял эту новость.

– И какие наши дальнейшие действия?

– Пока никаких, работайте по своему графику. Я сообщу, если что-то понадобится.

Щедрый задумался. Как они смогли допустить такую ошибку? Федор же разговаривал с торговкой пирожками. Хотя нет, это было до того, как он нашел в записях вокзальных камер наблюдения изображение Герасимова, который, как теперь оказалось, вовсе не Герасимов. Получается, некто в приметном длинном пальто и с не менее приметным чемоданом сошел с поезда в Новоракитинске, избавился от пальто и чемодана и растворился. Наверняка в чемодане у него были свои вещи. То-то он не доверил таксисту свой груз. Вовсе не из-за того, что он был слишком дорогим. Просто чемодан был практически пустым, а человек, выдававший себя за Герасимова, не хотел вызывать подозрения.

Майор набрал номер Рыбака, чтобы сообщить ему пренеприятное известие, но тот оказался вне зоны действия.

Дальше по плану шел звонок начальству. Звонить, откровенно говоря, совершенно не хотелось. Скорее всего, отчитают, как мальчишку, за отсутствие подвижек и напрасную трату денег налогоплательщиков. Одно дело – ловить маньяка, убившего седьмую жертву, и совсем другое – разбираться в причинах смерти от неизвестных причин девушки, к которой у закона есть определенные претензии. Однако полковник Никифоров, то самое начальство, воспринял звонок майора благожелательно. Дальнейшее расследование одобрил, необходимые документы в УВД Матвеевска обещал выслать незамедлительно.

– Тут, кстати, звонили насчет тебя из Новоракитинска. Хвалили.

Щедрый удивился, но ничем своего удивления не выдал.

– Ты там, случаем, не собираешься остаться?

Щедрый хотел было возмутиться, дался ему этот Новоракитинск, но решил не рубить сплеча и подождать, куда клонит начальство.

– Пока хочу закончить дело Королевой.

– Давай заканчивай поскорее и возвращайся. Есть на тебя кое-какие планы.

– Разрешите выполнять? – спросил Щедрый.

– Выполняйте.