У Изумрудной Печати было много союзников и много власти даже за пределами собственных стен.

Самоцветы с погасшей волей, металлы без голоса, ковкие, послушные любым рукам, способные превратиться и в оружие, и в украшение, и в колдовской амулет, которому можно придать свойства даже враждующих элементов, и во что-то совсем простое – элементы машин, посуду, – ценились везде. И, конечно, главной ценностью были печатки-монеты – они ходили по всем городам, порой превышая количество местных денег. Город Старшего Дома, растущий возле каньонов, гордый живой, яростной силой своих жил, машин, воинов, до сих пор держался с Печатью с отстранённой прохладцей. Но ближайшие города привязывали к ней древние, прочные торговые связи. И Сад-на-Взморье, поставлявший живительные настои и зёрна силы, овощи и вино. И Прибой, когда-то враждовавший с Печатью, но уже давно закупавший обработанные металлы для верфи.

И, конечно, Хребет Земли.

Именно в его недрах добывали неогранённые, дикие самоцветы, искали жилы живой руды.

Именно заклинания Печати сделали эти недра пригодными для человека – как клетка знаков усмирила когда-то землю квартала, так и колдовство Печати удерживало Хребет, своды его поселений, ограждения плоских уступов, облепленные чёрными домами. Здесь жили угрюмые, дикие люди. Те, кто покинул Путь из страсти прогрызть дорогу к его сердцу, из чистой жадности к силе земли, желания взнуздать эту силу как непокорную лошадь. Такое желание не может сбыться легко, жизнь здесь была тяжёлой, скалы рычали, ярились, Хребет встряхивал чёрной шкурой, обрушивался обвалами. Старшая кровь Хребта перемешалась с кровью обычных людей, здесь давно не осталось правителей, градоначальников – только несколько горных племён, враждующих, но зависимых от Печати.

Когда Печать пала, ослабли и её знаки в чужой земле. Раскрошились опоры, усмирённые жилы прорвались потоком бушующей силы.

Но люди Хребта эту силу любили – пусть и жестокой, несправедливой любовью.

Гибель Печати была для них знаком не к бегству – к атаке. К легендарной, последней битве.

Скалы гремели, весь Хребет обращался Проклятьем. Старшие поселений объединились, допьяна напоили его кровью своих людей.

И направили наперерез врагам.

Обо всём этом Анкарат узнал много позже.

А врываясь в грохот камней, минуя струи металла, что разбивали землю, переплетались громадными сетями, – думал только о том, как не потерять Амию, как защитить. Бросил безмолвный приказ Отряду – и сила их соединилась. Золотая волна огня столкнулась с чёрной волной обвала. Воздуха не осталось, только чад, горечь, багряные искры, грохот, сминающий душу.

Из тьмы шёл строй изменённых людей-Проклятий. Облепленные каменными доспехами, сами похожие на ожившие осколки гор, возвышались они над землёй, двигались сквозь лавину, словно сквозь чёрную реку. Мечи в их руках – каменные обломки – резали воздух, оставляя полосы пустоты, с каждым шагом врезались в землю. И земля взрывалась, разламывалась пропастями, рыча, выгибалась, катилась навстречу.

Холодной искрой блеснула мысль Тэхмирэта: нет шансов, мы не вернёмся. Сразу растаяла, потонула в общей решимости, но где-то на дне сердца Анкарат продолжал её слышать. Её – и то, как шквал обвала отсекал звенья Отряда, как рвалась общая сила, как волна её становилась прозрачней, слабей.

Если б Проклятья Прибоя и Печати последовали за ними! Но Проклятья Прибоя не могли уйти далеко от моря, а Сердце Печати устало от собственной ярости, вернулось в разрушенное гнездо дворца. Долгие годы истощения не прошли бесследно. Проклятье погрузилось в сон – но теперь чистый, спокойный. Может, проснувшись, сумеет поверить людям. Анкарат верил: сумеет. Их союз, его клятва, новое время исправят столетия рабства.

Нужно лишь преодолеть чёрные рычащие скалы, добраться к центру Пути.

В последний раз победить.

Позвал огонь, и меч вспыхнул зарницей, узел Пути засиял, развернулся хлыстом.

Анкарат ворвался в строй каменных воинов, и зарница силы громила, крошила их.

Но Хребет поднимался всё выше, заслонил небо. С новым ударом воздух разверзся и лопнул.

Огонь задохнулся.

Они скакали во тьме.

С ладоней Амии скользил прозрачный медовый свет, разгонял мрак.

В коротком разрыве между грохотом каменных волн Анкарат различил её голос:

– Колдовство Хребта, вот какое…

И всё стихло. Чатри неслась вперёд в пустоте, на пределе сил, на той скорости, что быстрее сомнений и страха. Никого больше не было в мире. Только Амия, Анкарат и Чатри. Их отсекло от Отряда, от земли, от неба.

– А если, – шепнула Амия, – мы здесь навсегда? Не так и плохо, правда? Лучше, чем в этом городе. Я так боялась, что ты не успеешь. Что не поймёшь, подчинишься, не станешь меня спасать. Впервые в жизни боялась так сильно. Даже когда думала, что отец отдаст меня корням… это было не так страшно. Не так страшно, как то, что сделал Тория. Не так страшно, как во дворце этого человека. Я целыми днями сидела у окна и всё смотрела, смотрела на их мёртвый, больной город, ждала, звала ваши корабли. И боялась обернуться к двери. Боялась, что он придёт. Никогда я не была такой беспомощной. Этот город пьёт волю, мешает двигаться и душе, и телу. Но всё-таки я сумела помочь тебе. Душа нашего города меня услышала. А теперь… даже если мы не вернёмся… вся эта мощь вокруг, это сражение, твоя сила… я так хотела это увидеть. Сбылось – теперь пусть будет как будет.

Её голос струился, ласковый, такой мягкий. А тьма пульсировала вокруг. Выгоревшая, горькая, предначальная тьма. Издали прорывался шум битвы, высоту рвали полосы света – а потом тьма снова смыкалась вокруг.

– Мы вырвемся, – пообещал Анкарат, накрыл руки Амии ладонью, стиснул, – я знаю, где мы.

Это пространство Испытания.

Такое же, как на Вершине.

Молодец, – прогудел голос гор, нет, человеческий, резкий голос, или несколько голосов. Незнакомый выговор, обрывистые слова, слоги врезаются друг в друга, сминают гласные, – понял. Но тебе отсюда не выбраться. Спусти девчонку на землю, и мы сохраним ей жизнь. Иначе сгорите оба.

Лязгнули пластины доспеха – Амия обняла крепче.

Нет, так быть не может. Не может пространство Испытания, слитное с душой гор, подчиняться лишь людям. Как и везде, где-то здесь звучит воля земли.

Ты ничего не знаешь. Мы пришли сюда, чтобы подчинить эту волю. Так было в каждом городе. Но мы хотели получить её по-настоящему. Взяли печати торговцев. Сотворили собственные оковы. Все эти горы – наши. Каждый их вдох. Ты же видел. Эта земля сильна. Но собственной воли больше не помнит.

…Звучит. И она услышит. Анкарат её освободит.

Позвал подземное солнце – но зов упал в пропасть. Пропастью стала земля под копытами Чатри, теперь они мчались вниз, вниз, вниз, и впереди тьма накатывала только плотнее.

Видишь. Бессмысленно. Свою силу ты здесь не дозовёшься. Знаешь… убивать тебя расточительно. Любой огонь и любую жилу можно усмирить. Торговец был слаб. А мы сумеем.

Если не слышит солнце…

– Идите ко мне, – крикнул, голос раскинулся долгим эхом, заметался, как под пещерными сводами, – здесь – Испытание! Испытание Тьмы!

Зов потонул в тишине.

А после мрак взорвался движением, золотым гулом.

Иртрана скакал впереди, счастливый, бесстрашный, лук в руках – солнечная дуга.

Секира Башарэда потемнела – в этом пространстве не разобрать, кровью ли, каменной пылью? Он улыбался – мрачно и чуть устало. Невпопад Анкарат вспомнил девушку из прибоя, светлое платье, ожерелье из ракушек. Завтра – всё, так Башарэд сказал тогда. В тот вечер они были счастливы. Счастливы и свободны. Будут ли снова?..

Да, да, да!

Меч Тэхмирэта рассёк темноту, конь его двигался большими прыжками, преодолевая провалы, пустоты земли, и двигался так легко. Тэхмирэт смотрел сосредоточенно и спокойно, лишь шрам казался белее, выдавая отхлынувшую от лица кровь. Нет шансов, сказал он, мы не вернёмся. Даже если Тэхмирэт ещё думал об этом, больше его это не волновало. Погасил все лишние мысли, как умел только он.

– Испытание Тьмы, – равнодушный, серьёзный голос, – мы проходили множество раз. Справимся и теперь.

– …Но девчонке здесь нечего делать, зря вы решили поехать вместе, я предупреждал, это глупость, – фыркнул Гарджи, раскручивая железную цепь, а Гиртарэм его перебил, смеясь:

– Уж ты бы мог помолчать! В Амии больше старшей крови, чем во всём нашем звене.

Время вокруг застыло, послушное его воле, и в круге неподвижного времени возник Карантера – копьё утопает в течении тьмы. Лицо перемазано красным, в волосах каменная крошка, рассеянный и весёлый.

Анкарат привёл их сюда для победы? Или чтобы погибнуть вместе в чужом, незнакомом пространстве, среди неизвестных сил?

Для победы. Только для победы, конечно. Неизвестных сил нет. Что бы ни делали люди с землёй, у неё одно сердце. Оно услышит. Откликнется.

Глупый. Не жалеешь своих друзей. Приведи сюда хоть всю свою армию. Лишь отдашь нам ещё больше силы.

– Нужно найти их, – сказал Анкарат, – они где-то в сердце этого пространства. Найдём и освободим эту землю.

– Вы здесь, все вместе, это так здорово, – вздохнула Амия, свет от её ладоней заискрил светлячками, заскользил под доспехом. – Я всегда мечтала увидеть такое сражение.

Глупое солнце и глупый цветочек, – голоса воздвигались вокруг, плотнели и осыпались в пыль, – последний шанс сдаться.

Иртрана фыркнул, выстрелил в чёрную высь.

Стрела рассекла темноту, рассыпалась снопом искр.

И воздух исчез.

Голоса превратились в тяжёлый гул, напитались каменным весом, обрушились скалами – окончательным, разбивающим знаком. У Чатри подломились ноги, Анкарат подхватил Амию, спрыгнул, но тверди внизу не оказалось – только падение. Амия прильнула ближе, подняла глаза – медовый их свет почти исчез, так огромны, черны стали зрачки. И в той черноте отражалось пространство этого Испытания, нет, у него должно быть другое имя, никаких Испытаний в этой земле нет.

Связь звена пробивалась сквозь тьму, но здесь, под тяжестью гор, Анкарат больше не различал лиц и имён, различал лишь элементы, запах крови, неровный и слитный пульс. Так же как пространство Вершины когда-то отсекло его от друзей, это пространство разметало их по разным узлам, разным потокам, всё ещё вместе, но так далеко.

Больше не различить землю и небо, темноту и солнце, осталось только падение, вязкое, медленное, как смола.

Скоро и это исчезнет, – прогремели с высоты голоса, – ты станешь частью породы. Одним из наших Проклятий. Не сильно изменишься. Ты Проклятье и есть. Дикое. Наша сила – в умении вас подчинять.

Кровь застывала и каменела, руки облеплял чёрный доспех. Лопнула линия клятвы, её прорвал осколок скалы – едва успел отвести руку, чтобы не ранить Амию. Та дрожала, всё прозрачней и легче, золотой её свет летел солнечной пылью вверх. Второй рукой Анкарат прижал Амию крепче, она запрокинула лицо, дыхание срывалось с губ дымкой. Сладкой, как пар над водой в белом дворце, светлой, как не покидавшее комнаты солнце. Прервать поцелуй не хватало воли, впервые её не хватало.

– Даже если это конец, – шепнула Амия ему в губы, – мы ушли оттуда, мы вместе.

Эти слова разозлили, ворохнулось сердце: нет, не конец, я справлюсь! – но чернота проникала в кровь, вбивала меж рёбер острые камни, превращала его во что-то иное, в глубину тёмной земли, в жар этой глубины. Пространство Испытания, или пространство смерти, – распахнулось, и Анкарат увидел, как его собственной силой движутся горы, накатывают на разбитые звенья Отряда, сминают их гул и защиту, как Аметран пытается их перестроить, но без толку: общая сила Отряда текла в темноту, к их потерянному звену. Горы двигались ближе и ближе к рядам гарнизонов, к лекарским и колдовским повозкам, туда, где остались его друзья, и Лати, и Гриз.

Анкарат видел Гриза. Тот остановил коня, вцепился в повод, стиснул бескровные губы. Ни шёпота элементов, ни знаков вокруг ладоней. Гриз сидел распрямившись, недвижно, словно и не дышал, и лицо – опрокинутое, пустое. Чёрный взгляд прошивает пространство. Как будто увидел Анкарата. Что его больше нет.

Но не только это.

Что-то ещё.

Гул голосов менялся, дробился. Пространство смерти серело, рябило, скручивалось жгутом.

Оплёткой.

Множеством чёрных нитей.

Падение оборвалось, Анкарат и Амия рухнули в белый пепел, и тот поднялся облаком, полетел вверх.

Не в пустоту.

К небу.

Вдох, другой. Кровь пульсировала в запястьях, в ладонях, колотилась в висках и в горле. Амия без сознания лежала в его объятьях. Пепел исчез, всюду мёртвые, чёрные глыбы камня. Застывшие. Среди камней метался голос Иртраны – выкликал остальных.

Плетение, в которое превратилось пространство смерти, извивалось по небу чёрной змеёй. Свернулось знакомым зна́ком пути. И осыпалось пылью.

Под ноги людям в походных одеждах. Кожа их отливала бронзой, а глаза – золотом. Воздух вокруг них расходился кругами силы.

Впереди, разведя ладони, стояла колдунья – издали не различить лица, но Анкарат узнал её.

Древний народ.

Чернота гор позади них расступилась, исчезла.

Хребет Земли сегодня переломили.