Правитель прибыл в самый разгар Рассвета.

В Городе Старшего Дома в это время ветер и свет становились горячее и суше, здесь же каждый лист, каждая тень, даже прохладный мрамор дышали влагой. Небо то и дело рвалось короткими, но яростными дождями, капли бились о белую кость дворца, переливались на солнце. Дети Сада-на-Взморье привыкли к постоянному гулу доспехов Отряда, к вооружённым воинам гарнизона – больше не прятались по домам, с весёлыми воплями бегали по петляющим тропам, как мартышки, лазали по деревьям.

– Похожи на нас, – кивнул Шид на компанию ребят, устроившихся на огромной развилке ветвей над дорогой. Когда Анкарат с друзьями проходил мимо, дети притихли, но глядели во все глаза – пристально и без страха.

Наблюдение Шида полоснуло по сердцу. Анкарат не стал всматриваться.

– Только на Ским никто не похож, – договорил Шид ещё тише.

Много слов – может, весь оставшийся день теперь промолчит.

– Ским… – А дальше? Что сказать? Сбежала вместе с Кшетани? Вряд ли Шида это утешит. Ушла туда, где теперь счастливее? Глупость, прозвучит так, словно она умерла. Шид подстроился под шаг Анкарата, смотрел с внимательным, новым выражением, словно взглядом прогрызал кость. Так же, как на тренировках.

Анкарат не успел придумать ответ.

Над городом прокатился звук рога – протяжный, как птичий крик, гулкий, словно скользнул под куполом. Сигнал о приближении Правителя.

Он вошёл в город, и улицы снова стихли. Люди стояли вдоль единственной широкой дороги Сада. На ветвях плескались ленты и нити жемчуга, в белый песок обочины вонзились шесты, украшенные серебряными кольцами с множеством самоцветов-глаз.

Они звенели.

Они шептали.

Ты обещал.

Обещал.

Только теперь, на нижней ступени дворцовой лестницы, Анкарат увидел, как мал Сад-на-Взморье по сравнению с Городом Старшего Дома. Дорога лучом высвечивала путь до ворот.

Бронзовый конь Правителя медленно двигался сквозь воздух, полный бликов воды и света. Правитель издалека казался лишь силуэтом, выжженным по рассветному ветру.

Нет.

Он был знак, элемент, и за ним двигалась волна перемен – тяжёлая, высотой до неба. Как будто стирала город, что-то смещала в нём – и воссоздавала вновь другим, новым. То был процесс. Процесс из тех, что творились в лаборатории Килча. Из тех, что горели в сердце Вершины.

Процесс, что вот-вот завершится.

За Правителем следовало ещё несколько звеньев Отряда и паланкин, похожий на паука, на длинных лапах-спицах. А ближе всех, лишь чуть-чуть отстав, на золотистой легконогой лошади ехала мама. Махала жителям Сада-на-Взморье, смеялась, подхватила гранат из чьей-то корзины, подбросила в воздух, а ловить не стала – разбился алыми брызгами. Но как она была счастлива! Сквозь чистую силу новой земли Анкарат слышал, как это счастье искрит и греет.

Не знал, увидит ли его мама, заметит ли. Но знал: вот теперь всё правильно. Об этом были её слова и хороший свет, об этом она мечтала. Анкарат исполнил её мечту, исполнил свою судьбу.

Ведь так?

За спиной Анкарата, на шестой ступени, стоял Тория – там же, где встречал их когда-то прежний градоначальник. Ещё выше замер Аметран, прошивал воздух бесцветным, бесстрастным взглядом, его длинная тень чернила ступени. Воины Отряда и гарнизона выстроились у него за спиной и вдоль дороги до самых ворот дворца. Их сила, их кровь, золото их доспехов и блеск оружия стали руслом силы Правителя, когда он приблизился.

Анкарат уже знал, что произойдёт, – Аметран рассказал вчера.

Знал, но не мог представить.

Правитель остановился над ним.

С пожара в квартале, с первого договора с землёй, скреплённого кровью, Анкарат вытянулся почти на две головы, мог посмотреть Правителю в глаза, но тот всё равно казался почти таким же огромным, затмевающим мир.

Обернулся к городу, вскинул руку. Гул доспехов взметнулся в ответ волной, улицы Сада-на-Взморье заплескали, зашелестели.

Правитель спешился, шагнул к Анкарату.

Пыль на его одежде и пыль в волосах, отпечатки времени на лице, краснота в заветренных и усталых глазах – всё было таким человеческим.

Правитель – лишь человек.

Но кто тогда я?

Ты обещал.

Да. Обещал.

Анкарат знал, что должен сделать, но остался неподвижен. Словно белая не-жизнь Святилища застыла на коже, стянула мышцы. Волна перемен замерла над ним, готовая обрушиться и раздавить.

– Не зли его, – произнёс Дарэш так близко, словно стоял за спиной, – он тебя уничтожит.

Но у нас ведь договор с этим городом. Как я могу нарушить его? Я обещал.

– Мы пришли как Рассвет, – произнёс Правитель, – земля желала меняться, и она изменилась. Наша кровь упала в новую землю и стала её печатью.

Не стал ждать, когда Анкарат протянет руку, взял его за запястье, развернул ладонью к солнцу. Нить клятвы вспыхнула, засверкала – как будто вскрылась земная жила. Кровь Анкарата, дурная, искажённая кровь, горела как золото.

– Я забираю её, – голос Правителя набрал силу, – ты согласен?

Ритуальный вопрос.

Обещал – не расстанемся.

Я твой. А ты принадлежишь мне.

Где-то за строем, за золотым гулом, наблюдала и ждала Амия. Она знала, что так случится? Что она скажет?

Неважно.

Кровь горела, слепила.

Нет, не отвечу. Не согласен. Моя воля…

И тут в двух шагах, за плечом у Правителя, он увидел маму, теперь ещё ближе.

В новых одеждах, летящих, свободных, на запястьях, на пальцах – дорогие украшения и необработанные символы элементов, на шее, среди золотых и янтарных нитей, – лунный кулон с подземного рынка. Её черты как будто сделались плавнее и мягче, глаза сияли хорошим светом, нет, этот свет был больше, ярче. Они сияли счастьем. Её счастье, горячее и искристое, было теперь так близко. Этого она ждала. Этого всегда хотела. Всё – ради этого мига.

Прости. Я обещал. Но я – человек Вершины, осколок солнца. Я – оружие, которое она создала для него. Мы не расстанемся. Я сдержу обещание. Но я – его тень.

– Да, – сказал Анкарат, – согласен.

Правитель накрыл его ладонь своей. Кожа у него была шершавая и горячая. Анкарат успел вспомнить: он мой отец. Отец взял меня за руку.

Он сказал:

– Хорошо справился. Молодец.

И волна перемен упала на город.

Дворец зашумел и ожил.

В этом шуме и жизни звучало что-то надрывное – птичий клёкот перед грозой, плеск ветвей на шквальном ветру. Но то был шум праздника.

После короткой встречи на пороге дворца Правитель прошёл к его сердцу, в святилище. Нашёл путь безошибочно и легко, словно провёл здесь всю жизнь. Оставался там день и ночь – а когда вышел, чародеев и чиновников Сада-на-Взморье отпустили из-под стражи. Сила Старшего Дома затопила город как река в разлив, больше никто не смог бы ей противостоять.

Тория, чью власть тоже никто не посмел бы теперь оспорить, устроил новый пир, ещё роскошнее прежних.

Белые стены скрылись за узором живых цветов, пол укрывал ковёр лепестков, летучих и свежих. В высоких кувшинах и прозрачных чашах мерцали вина первого урожая. Ежевика и абрикосы, гранаты, вишни и виноград лежали на блюдах самоцветными россыпями. Все уже знали: Правитель ко всему этому равнодушен, хозяйка Старшего Дома увлечена только здешней магией, а воины Отряда успели устать от пиров за дюжины ожидания. Но праздник был необходим – для местных людей. Мало признать новую власть и новый уклад, нужно признать её с радостью. И они старались. Слуги по-прежнему ходили бесшумно и не поднимали глаз, но двигались проворнее, улыбались слаще. Знатные люди не повышали голоса, а плавность их жестов заострилась, сделалась угловатой, похожей на рваные движения Тории – но одеты они были ярко, почти кичливо. Охотно рассказывали о жизни города, о слухах и праздниках, новостях из других городов – Сад-на-Взморье торговал с Изумрудной Печатью и Медным городом, обменивал зерно и овощи на зачарованные самоцветы и изобретения, вокруг этого и вились все темы новостей: как теперь можно усилить, улучшить город, что для этого сделает молодой господин. Прежнего градоначальника не вспоминали.

Но как они ни старались, по воздуху лился их страх, оседал на фруктах, смешивался с воздухом и вином. Всё здесь горчило, как горчит сладкий шельф.

Не боялась по-прежнему только Амия. Сейчас она устроилась рядом с Анкаратом в нише, увитой золотистой лозой, крепко обняла его руку. Сквозь рубашку, сквозь вышивку её платья Анкарат слышал стук сердца, дыхание, медленное и мягкое. Почему Анкарат решил, что появление Правителя что-то изменит для Амии? Дурные, несправедливые мысли.

Может, из-за того, что не сомневался: всё изменится для него, договор уйдёт на глубину, убежит с подземной водой. Но этого не случилось. Связь с Садом-на-Взморье горела в крови, лишь отдалилась, примеркла, растворённая в чужой силе и волне перемен.

Перемены эти сделались теперь видимы. В город приехал Килч и его подчинённые из лаборатории. В первый же день они вместе с мамой обошли дворец и город, и теперь всюду – на улицах и на стенах, в смотровых башнях и в коридорах – мастера над элементами, заклинатели в тяжёлых амулетах чертили новые магические пути, погружали в землю живые самоцветы, окропляли её кровью животных, впечатывали в камень новые знаки. Каждое их движение отдавалось дрожью по сердцу, и та же дрожь бежала по листьям садов, по резным узорам. Порой казалось: вот-вот город развеется, белый мираж не выдержит раскалённой и яростной силы Старшего Дома. Местные старались на всё это не смотреть, не видеть – совсем как люди квартала. Люди везде похожи.

– Они точно привыкнут? – Он притянул Амию к себе. Она тихо рассмеялась, обвила тонкими руками. Теперь её сердце билось ещё ближе. Хотел опустить полог ниши, отгородиться от праздничного зала, но Амия удержала его – хотела смотреть. Ответила:

– Привыкнут, не сомневайся. Ветви Сада-на-Взморье живучие, гибкие, принимают любую форму. Всё будет хорошо. Всё будет так, как должно.

Её голос струился, чарующий, мягкий, её ладони блуждали, разгоняли кровь.

– Уйдём отсюда.

– Подожди. Что-то будет.

И она оказалась права.

Тория поднялся на полукруг широкой ступени под аркой алых и рыжих цветов – в этом ничего нового не было. Анкарат слышал множество его праздничных речей, торопливых, как будто чуть стёртых. Но теперь Тория объявил:

– Правитель Города Старшего Дома… и… наш Правитель будет говорить с нами.

И отшагнул в сторону.

Всё стихло, все поднялись. Связь Отряда вдруг вспыхнула, потянула – сигнал от Аметрана. Все они собрались перед ступенью, и Анкарат слишком поздно заметил, что не выпустил руку Амии и теперь она стоит рядом, среди воинов его звена, тонкая, сверкающая – золотая лоза.

– Прости. Я тебя уведу. Сейчас.

– Нет! – Амия крепче стиснула его ладонь, вспыхнула, глаза у неё блестели, словно ловили яростный свет общей силы Отряда. – Нет. Хочу остаться.

На место Тории ступил Правитель, и арка показалась вдруг низкой, яркие лепестки поблёкли рядом с его одеждами рдяных, закатных цветов.

– Теперь это наша земля. Все, кто собрался здесь, в этих стенах и под властью этой земли, – наши люди. Знаю, вы слышите её волю. Наша земля желает меняться. И она изменится.

Анкарат закрыл глаза. Волна знакомого, общего, чужого восторга приближалась, сбивала все прежние мысли. Разве не глупо было поверить, просто представить, что Правитель остановится? Что судьба Анкарата исполнена после одной победы? Глупо.

А Правитель говорил дальше, знакомым эхом прокатились его слова, накрыли зал:

– Наша земля желает шириться и расти. Так и будет. Огонь и солнце прольются дальше и дальше. Пока будет на то их воля.

Все зашумели, Анкарат снова услышал свой ликующий голос, далёкий, слитный с другими. Амия рассмеялась и обняла его.

Сейчас скажет, когда выдвигаемся дальше.

Но Правитель сказал другое.

– Один из вас сделал возможной победу быструю. И бескровную. Анкарат. Выйди вперёд.

Иртрана хлопнул его по плечу, восторг звена накатил волной, толкнул навстречу голосу Правителя.

Амия отпустила руку – легко, как-то сразу отдала этому голосу. Обернувшись, Анкарат увидел её сверкающий взгляд. Амия любит его победителем, любит героем. Амия хочет, чтоб он сражался. Как и мама. Обе женщины, которых он обожал, мечтали, чтобы судьба сбылась. Люди, среди которых мечтал оказаться, восхищаются им.

Должен быть счастлив.

Поднялся на ступень, замер перед Правителем.

– Анкарат. Ещё в нашем городе ты доказал, что земля слышит тебя. Что готова меняться вслед за твоей кровью. А теперь ты сумел изменить незнакомую землю. Воля земли с тобой. Возьми своё звено и гарнизон, других людей, которых посчитаешь достойными. Вы станете остриём наступления. Откроете путь.

Клятва жгла руку, жгла сердце. Всё смешалось: злость из-за вынужденной покорности, восторг Амии и ребят из звена, счастье, которым сиял мамин взгляд, и незнакомая, необъяснимая теплота, сжавшая сердце, когда Правитель взял его руку, когда сказал: «Хорошо справился». Это не признание, нет, столько раз называл дурной кровью, никогда не признает, Анкарат – просто оружие. Но слова не забывались, не отступали.

И сильнее всего обжигала жажда. Память Отряда принесла достаточно знаний о военных походах, чтобы понять: опасная задача, ещё опасней из-за того, что о ней объявили здесь, на общем празднике, среди людей, пусть и признанных «нашими», но запуганных и чужих. Возможность проявить отвагу, исполнить судьбу – или возможность быстро погибнуть, столкнувшись с силой незнакомого города, с Проклятьем, не помнящим вкуса твоей крови?

Но Анкарат хотел ступить на новую землю. Услышать её голос в сердце, проникнуть в самую суть, мчаться дальше и дальше. Подземное солнце хотело того же, того же хотел Дарэш. Узнать, осветить всю землю, понять каждый из городов, обогнать горизонт.

Верный ли это способ? Лучший ли?

Анкарат не знал. Опасное решение, решение, от которого могут вновь пострадать те, кто верит в него.

Но это ведь ты. Человек Вершины, воин Отряда, осколок солнца. Это твоя мечта.

…Больше всего любишь своё пламя, сильнее всего предан собственной силе. Это правильно. Это тебе поможет. Килч оказался прав. Слишком сложно сопротивляться.

Анкарат сдался своей жажде, общему восторгу, взгляду Амии, сиявшему золотом.

– Ты согласен? – Новый ритуальный вопрос, зачем, всё ведь уже решено. – Справишься?

– Да, – выдохнул Анкарат, – буду счастлив.

И то была правда. Боль клятвы схлынула, всё так верно, так ярко, так, как должно быть.

А Правитель сказал:

– Хорошо. С тобой сила солнца движется верным путём, Анкарат.

Всё стихло на миг.

А потом Отряд подхватил его имя. Солнечной дробью, дрожью в земле и стенах оно загремело под куполом зала.

Может, Правитель никогда его не признает. Но зачем это Анкарату? Не нужно.

В этот миг Анкарат стал не просто человеком Вершины, не просто воином Отряда. Он – часть силы Правителя, символ победы.

Воля земли была с ним, его судьба стала движением солнца.

И он правда был счастлив.

Правда.