Земля светилась, но то был незнакомый свет, непонятный.

Под ногами хрустело искристое крошево, словно с песком перемешали медь. Единственную дорогу рассекла трещина – рыжая, будто полная засахарившимся мёдом. Она тянулась, кажется, до самых каньонов.

Анкарат ждал, что увидит квартал оживлённым и шумным, но вокруг было тише, чем когда он вернулся после пожара. Дома казались необитаемыми, отрешённо смотрели узкими щелями окон. Лишь изредка мимо мелькали люди – но незнакомые, чудны́е какие-то.

Анкарат сбавил шаг возле родного дома – но решил не давать себе пощады.

Направился к дому братьев.

Этот дом, как и другие жилища мастеровых, стоял недалеко от каньонов. Их свет, как и мерцание земли, показался Анкарату чужим. Словно свет солнечный перемешался с лунным. Мастерские стояли застывшие, тихие. Их молчание звучало осуждающе и горько.

На стук никто не откликнулся. На второй – тоже. Анкарат замолотил в дверь и только теперь заметил: гул брони вспыхивает в резком движении, звуке, плещет вокруг волнами.

Отворила Дели. И отшатнулась. В огромных чёрных глазах Анкарат не увидел своего отражения. Только осколок Вершины, волю Дома, силы, когда-то загнавшей этих людей на проклятую землю.

– Это я, – сказал Анкарат. Но и так узнала не сразу, будто слышала только гул, опасный, сминающий. Отступила в темноту мастерской и метнулась прочь. За рядами свисавших с потолка шкур хлопнула дверь – Дели сбежала во внутренний двор, а может, и дальше.

Анкарат вошёл и увидел Родра. Против света из узкого окна его силуэт, ссутулившийся, поникший, казался длинной тенью силуэта Шида. Руки упали безвольно, голова опущена.

Только взгляд исподлобья – острый и злой. Оживший. То ли боль, то ли ярость, то ли новая жизнь земли изменили этот взгляд, прежде словно расплывшийся, мутноватый.

– Зачем ты пришёл?

И Анкарат рассказал.

Об Испытании. О том, что случилось с Китемом. О том, что Шид, когда придёт в себя, станет частью Дома и его армии. Родр слушал молча и не отводил взгляда.

– Когда они пошли с тобой, я знал: не вернутся, – голос его не дрогнул. – Уходи.

Анкарат кивнул, протянул кошель с самоцветами:

– Квартал станет частью города, снова будет работа. Лучше, чем раньше. Шид скоро вас навестит. Но до тех пор… возьми.

Родр помедлил. Потом взял. Его руки, всегда точные руки мастера, мелко тряслись.

Земля звучала, звучала по-новому, и горе этого человека, не заглушённое больше Проклятьем, звучало в полную силу, сквозь стены дома, до самого неба, низкого неба Тьмы.

– Уходи, – повторил Родр.

Юнман отворила быстрее, прищурилась, ослеплённая блеском брони, выслушала, деловито кивая. Анкарат прочитал ей письмо от Имры. Бодрое и дурацкое, оно звучало прежним голосом друга: всё хорошо, ем булки с мёдом утром и вечером, мне выдали новые ножи, ух как блестят, не получится с армией, так оно, может, и к лучшему, продам, куплю тебе отрез шёлка длиной в целую нашу улицу.

Но, читая, Анкарат помнил, как Имра диктовал эти строки новым, погасшим голосом. Смотрел в сторону, колупал корку незаживающего ожога – ребята из Отряда обещали, что вскоре Дом его вылечит, но пока этого не случилось. «Наверное, несмотря на Испытание, с такой кровью здесь сложно исцелиться быстро», – предположил Тэхмирэт. Анкарат чуть его не ударил. Толку тогда в этом Испытании? Для чего оно? Только чтобы привязать к Дому намертво? Он даже прорычал это вслух, а Тэхмирэт ответил невозмутимо: «В том числе и для этого».

Вся та свобода, тот блеск, что так пленил в путешествии, оказались лишь миражом.

Юнман взяла деньги без промедлений и сразу же спрятала. Письмо забрала тоже, хоть и не умела читать.

– Теперь ты уйдёшь? – спросила опасливо. – Больше не станешь здесь… колдовать?

Как ни выбирала слова, Анкарат понял. «Оставишь в покое?»

– Что здесь случилось? Что с кварталом?

Юнман скривилась:

– Спроси у своей ведьмы! – И захлопнула дверь.

Но Анкарат направился не к Атши, а к жилищу Ским.

Там было пусто. Не затворённая дверь поскрипывала на старых петлях.

Оглушённый, Анкарат вошёл в дом.

Тёмный и брошенный, он приминал к земле. Знакомых вещей почти не осталось – ни посуды, ни одежды, ни украшений Ским. Несколько сундуков с заплесневелыми тряпками да пустые бутылки её отца.

Копоть на крыше и запах пожара.

А Ским исчезла.

По пути к прежнему дому Анкарат рассмотрел новых людей получше. Чужаки, пришлые – кожа не выдублена рыжей пылью, одежда дороже, у многих на шее колдовские амулеты. Косились на доспех Отряда с удивлением, но без страха. Если бы Гриз пришёл с Анкаратом, может, и объяснил бы, что это значит, но Анкарат не позвал его и не рассказал, куда направляется. Говорить с Гризом стало теперь непросто: об Испытании он больше не упоминал, но то и дело Анкарат ловил его въедливый чёрный взгляд, вопросительный, выжидающий. Каждый раз спрашивал себя: знает о клятве? Мог узнать – у мамы, у Килча, у Имры… Мог увидеть сам, если достаточно изучил, как движется сила Дома. Прежде Анкарат сразу спросил бы прямо и теперь пытался спросить – но вопрос подкатывал к горлу шершавым камнем и падал вниз, давил сердце. Анкарат обрывал разговор, отправлялся на тренировку или выводил Чатри на пустоши по другую сторону Дома. Мчался, мчался по рыжей равнине, и песок сёк глаза и кожу, и казалось: они мчатся в битву, они свободны. Только тень Вершины, необъятная, укрывшая степь впереди, не давала забыть: это неправда.

Атши сидела на крыльце, чертила пальцем ноги в искристой пыли. Подняла глаза – чёрные и сухие, как остывшие угли.

– Вернулся, – выдохнула, поднялась. Толкнула дверь, дёрнула острым плечом, приглашая идти следом. Исчезла в доме, не дожидаясь ответа.

«Не думал, что всё так похоже», – сказал Гриз когда-то, и теперь слова воплотились, сбылись, судьбы сомкнулись, перехлестнулись.

Всё, что было в этом доме знакомым с детства, исчезло. Померкли и рассеялись нити магии Килча. Дом потемнел, превратился в пещеру, знаки языка древнего народа птичьими следами бежали по стенам, полу, ступеням. Эти следы перекликались, давили, незримо двигались, как медленные жернова.

Жернова Пути, который пронизывает землю, Пути, что нельзя покинуть.

Атши захватила это жилище и изменила сильнее, чем Анкарат сумел изменить квартал. Так он решил – до того, как услышал, что произошло.

После ритуала земля действительно ожила – жизнью пылающей, яростной.

Знаки, кровь Анкарата, зерно чужой силы пробудили её, смыли чёрную зыбь проклятья, знаки Старшего Дома, оковы Килча.

Земля проснулась и позвала.

Позвала силу каньонов, первородную магию древнего народа, и та услышала, поднялась, разрушила несколько шахт, затопила несколько переходов и рынков, вскрыла жилу и пролилась по улицам янтарной кровью. Люди, привыкшие жить в полусне, вдали от звучания собственных душ, очнулись в кошмаре.

– То был красивый кошмар, – хрипло выговорила Атши, – везде золотой свет, живой, кипучий. Такой же красивый кошмар ты принесёшь другим землям, огонёк. Ведь этого он и хочет?

Они сидели в саду, уже не похожем на прежний сад. На чёрных безлистых ветвях каплями алой крови вспыхивали плоды. Небо Тьмы, комканое, свинцово-алое, лежало прямо на крыше дома. Было душно и сумрачно – но земля искрила золотыми крупицами силы. Мир слоился, шатался, плыл мимо, и эти крупицы метались как мелкие мушки.

– Я не знаю, – сказал Анкарат, – чего он хочет.

Должен забыть обо всём.

Не цепляйся за то, что не имеет значения.

Сильнее всего предан собственной силе. Это правильно. Это тебе поможет.

Теперь у тебя другая цель, другая судьба, посвяти себя ей и будь счастлив.

Нет. Невозможно.

– Нет, – покачала головой Атши, – ты знаешь. Всё знаешь. Не просто так ведь пришёл.

Каждый вдох резал, сердце грохотало в горле, веки горели.

А она продолжала – легко, почти что распевно:

– …Пусть так. Они тебя заслужили. Он заслужил.

– Килч, – перебил Анкарат, – хочет, чтобы ты помогала ему. Приходи на Вершину.

Атши расхохоталась – прежним, надсадным смехом:

– Нет, нет. Никогда. Атши не приблизится к этому месту. Ты разве сам не понял, что там?

Каждый день после Испытания Анкарат спрашивал о квартале.

Мама в ответ морщилась, Килч просил забыть или молчал. Тэхмирэт объяснял: земля отдыхает после ритуала, сейчас туда не попасть.

Но никто не говорил, что там происходит на самом деле. Анкарат спрашивал и слуг, но тех пугало даже упоминание проклятой земли, а после пугали его нетерпение и гнев – да, да, господин, больше эта земля не проклята, но я ничего не знаю, совсем ничего.

И вот наконец вчера явился Иртрана, воин, с которым Анкарат бился на корабле. В звене каждый принял успех Испытания с радостью, но он, кажется, радовался больше всех.

Объявил:

– Есть для тебя задача!

Объяснил: Дом принял твоих друзей. Если смогут сражаться, ты будешь за них отвечать. За окраинный гарнизон тоже, раз уж ты его обезглавил, – на этих словах усмехнулся, – но задача другая.

Ты оживил землю, стал частью Отряда – найди в квартале новых людей для гарнизона и службы здесь, в Доме. Для людей проклятой… той земли такой путь – лучший.

Когда-то Анкарат выбрал этот путь для себя и, несмотря на всё, что произошло, до сих пор верил: выбрал верно. Правитель хотел его преданности? Что же, он её добился, но теперь Анкарат сам будет отвечать за людей, которые в него поверят. Всё наконец меняется, он наконец увидит ожившую землю!..

И теперь он видел.

Трещину вскрытой жилы и крошево силы, перемешанной с пылью. Опустевшие улицы и чужаков, проводивших от квартала к городу новые магические пути – незнакомые, неизвестно, лучше или хуже прежнего проклятья. Брошенный дом Ским. Лица людей, знакомых с детства – но Анкарата больше не узнававших.

Сейчас эти люди собрались вокруг – на пустыре между мастерскими и домами, который все привыкли звать площадью с колодцем. Иртрана сказал: придёшь в нужное место, скажи земле и доспеху позвать – так же, как зовёшь огонь. Если земля ожила, все услышат.

И Анкарат позвал.

Но не знал, что сказать им.

Вырвавшись из родного дома на воздух, воздуха он не чувствовал. Первый порыв был – вернуться к воротам, к Чатри, прыгнуть в седло, мчаться, мчаться отсюда прочь, прочь из города, пересечь тень Вершины и дальше, и дальше, пусть клятва раздавит сердце, пусть он сгорит, ничего не останется.

Этот жалкий, трусливый порыв привёл Анкарата в чувство. Он разрушил дом этих людей, разрушил не в первый раз. Если исчезнет – кто их защитит? Кто ответит за всё, что случилось?

Он решил изменить судьбу квартала. И он её изменил. Оживил землю.

Клятва не повлияла на его дух и сердце. Он не станет сдаваться.

Люди смотрели пристально, заворожённо. Ненавидят, боятся? Неважно. Он всё исправит.

– Вы все знаете меня, – сказал Анкарат, – я один из вас. И я теперь человек Старшего Дома. Я родился здесь, но добрался до Вершины. Вы тоже так можете. Это больше не проклятая земля. Больше нет квартала отверженных. Старший Дом принял меня – и вас тоже примет.

Анкарат говорил, и земля откликалась его словам, и звучало солнце.

Люди смотрели – и вдруг Анкарат разгадал их заворожённый взгляд. Не ненависть и не страх. Так смотрят на огонь, на опасную стихию, от которой нет смысла бежать.

Ничего. Они просто ещё не поняли.

Позади всех, возле колодца, стояла Атши. Её губы сложились знакомым заклинанием: «Пусть так».

Она улыбалась.