Земля города обожгла и вновь наполнила силой.

И почти сразу подкатила, придавила знакомая рутина. Встречу на Вершине назначили через полторы дюжины, но Ариш как будто потерял к этому интерес. Змеиный взгляд помутнел, всё чаще Анкарат замечал, как Старшего гарнизона пошатывает, как неточны, смазаны стали его движения. Неужели он так рассчитывал на успех в путешествии?

Впрочем, это Анкарата не волновало. Он ждал встречи на Вершине и ждал решения Амии – не знал даже, чего ждёт сильней. Ждал возможности исполнить свой план – для этого нужно было выбраться из гарнизона. Но выбраться не получалось: Ариш загрузил самой утомительной и унылой работой. Патрули до полудня, потом – наблюдение за разгрузкой в порту. Анкарат подмечал форму судов и корабельных доспехов. Корабли Сада-на-Взморье, плавные очертаниями, украшенные узорами перевитых листьев и лоз; крутобокие корабли Изумрудной Печати, массивные, словно скалы; корабли Горького Прибоя – светлые и заострённые, с орнаментом из зачарованной белой то ли кости, то ли ракушек; простые и грубоватые корабли из прибрежных рыбацких селений; и, совсем изредка – лёгкие, узкие лодки под цветными парусами с другой стороны моря. Жаль, рядом не было Гриза! Он разобрался бы в защитных заклинаниях чужих земель. Люди с дальних границ отличались так же, как их суда: люди Печати – огромные, широкоплечие, в богатых и грузных одеждах; люди Прибоя – узкие в кости, лёгкие в движениях; люди Сада, даже в портовой толчее ступавшие неслышно и мягко, а вокруг смотревшие с опаской… Теперь Анкарат знал: у каждой земли своя сила, свой дух, свой оттенок подземного солнца. Иногда расспрашивал путешественников, но те отводили взгляд, редко рассказывали что-то внятное. Они были торговцы, интерес Стражника их пугал.

Часы в порту тянулись густой смолой. Анкарат смотрел на сверкающие волны, вспоминал, как Морской Клинок мчался под огненными парусами, вспоминал взгляд Амии – и не мог вспомнить, отчего путь в море сперва его тяготил. Гораздо сильней тяготили пустые дни, ожидание, монотонная работа.

В темноте земли гарнизона тянуло тоской самоцвет-сердце. Путешествие, битва в чудно́м саду, даже преступление – всё, что произошло с Анкаратом, стало частью истории этого человека, защитника и жертвы, позабывшего своё имя, но помнящего главную страсть. Он жаждал новых путешествий, новых городов, новых битв, и Анкарат жаждал тоже. Они понимали друг друга, с каждым днём сильней становились созвучны. Иногда, в обрывочных снах, Анкарат видел его прошлое. Земля рыжая, в алой крови заката, только Ступени напоминали знакомый город, Ступени – и остов Старшего Дома на самой Вершине. А гарнизон и район вокруг не узнать – тут и там разбросанные дома, вместо заградительных стен – грубые колдовские знаки, золотые жилы прорезают твердь, можно коснуться, черпнуть жаркую силу. «Как будто слой земли обнажился, её сердце стучит к нам ближе», – так говорила Лати, и так было в этих снах, до того ярких, что Анкарат вспоминал и другие её слова: «…всё смешается, перестанешь быть собой».

Вспоминал, но не боялся. Знал: быть собой он не перестанет. Его воля сильней.

Когда в конце первой дюжины, после утомительного дня в порту Лати подкараулила его, схватила за руку, Анкарат решил: она видела те же сны, и последовал за ней. Колыхнулся, смыкаясь, воздух лечебного покоя. Глаза у Лати сверкали, на скулах цвёл лихорадочный румянец, говорила она сбивчиво, так быстро – слова как горящий сухоцвет.

Совсем не о снах.

Я сделала, я это сделала, нет, подожди, всё хорошо, он не услышит, не узнает, пространство покоя непроницаемо, помнишь? Он больше не властен над твоей кровью, ничем тебе не навредит, если будешь осторожен.

– Так ты колдунья? – улыбнулся Анкарат. Не очень-то он ей поверил, но если Лати что-то сделала с гарнизоном, понятно, почему Ариш ведёт себя странно.

– Нет! – Лати вспыхнула. – Нет, но у меня есть книги, и твой друг мне помог, он приходил, мы вместе сделали знаки…

Гриз, наверное, понял, что Анкарат не попросит помощи, решил разобраться сам.

– Что же, – сказал Анкарат, – спасибо вам обоим.

Лати опустила глаза, сделала долгий вдох, вроде бы чтобы сказать ещё что-то, но так долго медлила, что Анкарат не стал ждать, когда она решится.

Послание от Амии пришло, когда Анкарат уже перестал надеяться, накануне встречи на Вершине. Маленькая испуганная служанка в сопровождении одного из телохранителей принесла письмо на узорном листе – таком прозрачном и лёгком, что казалось, его может прожечь здешнее солнце, рассеять неосторожное движение. Таким же лёгким, летящим был почерк Амии.

«Здравствуй, Огненный Смерч!

Не пишу твоё имя из осторожности, надеюсь, ты не против такого прозвища. Мне оно очень уж по душе. Так ясно помню, как ты сражался. На наш сад словно обрушился вихрь пламени, никогда не видела подобного прежде. Позже я удивлялась: пожар – это ведь бедствие, наши цветы и деревья не любят даже знойной погоды, как и наша земля. Но это было так чудесно! Неукротимая сила, заклинания рассыпались в пыль… наверное, я никогда этого не забуду.

А ты не забыл наш разговор? Если готов держать слово, отметь место на карте, встретимся там.

Письмо пахло жимолостью и мёдом, имя её завершал росчерк – летящая птица. На дне шкатулки нашлась и грубая карта – лоскутная, стёртая, но вполне подходящая.

Письмо меняло абсолютно всё. Золотой свет чужой земли не померк за прошедшие дни, по-прежнему щекотал сердце, но как же он вспыхнул от её слов!

До вечера Анкарат не мог перестать улыбаться.

А ночью, чтобы проверить свой план, смешал несколько золотых крупинок со своей кровью и втёр в землю гарнизона. Самоцвет-сердце забилось ближе и ярче, ярче полыхнули огни смотровых башен. Земля зазвучала иначе.

Даже если Анкарат не вернётся, гарнизон сумеет себя изменить.

Он в это верил.

Даже если он не вернётся – сделает всё, что задумал.

Он отметил место возле знакомой чайной: не слишком далеко от Вершины, не слишком далеко от квартала отверженных. Остывающее, красноватое солнце Жатвы изменило город: тени глубже и холодней, лица людей – суровей. Спешили мимо прохожие, то и дело накатывал шум из чайной. Несколько раз Анкарат видел в дверях чужестранку – та сперва приветливо улыбалась, потом вскидывала брови, жестом звала войти, потом принесла жестяную плошку с холодным чаем – как и свет солнца, он отливал красным.

– Я слышала, ты был в морском путешествии? И далеко? Что ты видел?

Анкарат отвечал невпопад, всматривался в другой конец улицы – не заискрится ли золотистая накидка? Чай показался безвкусным, а чужестранка – совсем не такой чарующей, как прежде. Просто сероглазая бледная девушка в жемчуге, ничуть не красивее Лати.

Что, если Амия передумала, подшутила над ним, не придёт? Он просто так пропустит встречу на Вершине?

Нет, такого произойти не может.

Но солнце двигалось в небе, тени росли. Сутолока вокруг обращалась сутолокой мыслей: точно ли он сумеет исполнить своё обещание маме? Помочь Гризу? Может, стоило ему рассказать?

Нет, нет. Гриз слишком осторожен, он бы стал отговаривать. А обещание… Анкарат всё решил, как только увидел силу Сада-на-Взморье. Нет, как только услышал о ней. Всё получится. Должно получиться.

И, словно в ответ на его уверенность, она появилась.

Выскользнула из толпы, закутанная в багряную шаль, цветом – сегодняшний пыльный свет.

Вскинула глаза, улыбнулась легко и лукаво.

– Прости, прости, – зашептала, – я ведь совсем не знаю город. Ну, что ты придумал?

Анкарат взял её за руку – ладонь нежная, как цветок. Смутился от изумлённого взгляда, объяснил – резче, чем собирался, но что тут сделаешь:

– Много людей, потеряешься, – и повёл к кварталу отверженных.

По пути Амия говорила и говорила.

Так мало деревьев, легко ли дышать в самое жаркое время? Не хмурься, я вижу, земля здесь горит, просто всё это мне непривычно. Люди такие серьёзные, кажется, у каждого очень важная цель, даже здесь, у окраин, – у нас всё совершенно иначе. А ты, откуда же родом? Кажется, я читала когда-то, такой дар огня есть только у…

– Скоро увидишь, откуда я родом.

– Правда?

Запнулась и стихла, стала смотреть по сторонам. Анкарат мысленно обругал себя за грубость. Он не хотел перебивать Амию, просто слишком привык к наставлениям Килча: «Твой дар – опасная тема». Но Амия уже видела этот дар, считала чудесным – и не боялась, не отпускала его руку.

А вот о другой важной вещи она не знала.

Он остановился, краем глаза поймал в толпе чудно́е движение, но сразу же упустил, отмахнулся.

Не время отвлекаться.

– Я должен кое-что тебе рассказать.

Какой же светлый и любопытный был её взгляд, янтарь и мёд – ну, и что же расскажешь? Горло перехватило. Может, и сейчас не лучшее время? Нужно спешить, пока не стемнело.

Нет, это трусость.

Он вдохнул красноватую пыль, та обожгла горло, но не помешала заговорить.

Стоило только начать, и слова нашлись. Правда, произнесённая вслух, оказалась страшнее и легче той, что все эти дни ворочалась в голове.

– Когда мы были в твоём доме, я забрал осколки силы вашей земли. Пробрался в святилище, убил тех, кто его охранял…

Амия скрыла лицо краем накидки, опустила глаза. Её плечи дрогнули – плачет? Но его руку стиснула только крепче. А когда заговорила, в голосе искрил смех:

– Ты думал, это святилище?

– Да… а что же ещё?

– Потом расскажу! Пойдём дальше.

– Но…

– Если волнуешься из-за Стражей, не стоит. Раз ты с ними справился, значит, они плохо знали свою работу. Однажды я это исправлю.

Последние слова отчеканила медно, звонко, а потом потянула его вниз по улице. В толпе снова что-то мелькнуло. Следят? Анкарат ускорил шаг.

– Вот, значит, что это за место…

Остановились в тени квартальных ворот – та стала ещё тяжелей, ещё гуще. Амия запрокинула голову, потом взглянула на землю… мелко, неслышно шагнула назад. Так же смотрела когда-то на землю квартала мама, так же от неё отступала. Анкарат отогнал этот образ, хотел сделать знак караульному, но Амия опередила его:

– Почему же оно так отгорожено?

– Там другая земля… и другие люди. Город их не принимает. Пока.

– Да… это я вижу… но разве так может быть… ты ведь…

Он разозлился:

– Не пойдёшь? Испугалась? Или это из-за того, что я сделал?

Как же так! Она казалась такой отважной!

Амия сбросила покрывало с волос и шагнула ближе. Анкарата окутал запах жимолости и мёда, тёплый, ласкающий свет её глаз. Зашептала:

– Прости меня, прости, прости! Я не могу бежать, понимаешь? Если я убегу – это будет… как признание вины. Нельзя. Но у меня совсем никого нет в этом городе, я хотела понять, можно ли доверять хоть кому-то. Я убедилась, что ты не шутил, спасибо тебе, я этого не забуду. Ты простишь меня?

Анкарат задохнулся. Кровь грохотала, гнев обжигал ладони: как ты смеешь, это не игры, не шутки, если сомневалась во мне, зачем ты пришла, дура?

Так и хотел ответить, но сказал:

– Да…

А когда она улыбнулась, улыбнулся в ответ.

– А о том, что ты взял в моём доме, – шепнула тише, положила ладонь ему на грудь, туда, где был спрятан мешочек с зёрнами света, – не тревожься. Всё, что ты взял там, дарю тебе.

Искры силы обвили сердце, и золото её голоса, и солнечные глаза ближе, ярче подземного солнца, совсем близко её дыхание, приоткрытые губы… Анкарат потянулся к ней – отступила.

К ним приблизился телохранитель, тот же, что сопровождал служанку с письмом. Вот что это было за мелькание в толпе, теперь ясно!

– Пойдём, – улыбнулась Амия, – нас ждут на Вершине.

Анкарат мотнул головой и пошёл к воротам.

Ещё не сделал, что собирался.