– Теперь точно будет война.

Ветер бросил эти слова Анкарату – жалящей солью в лицо.

Корабль летел над волнами быстрее, чем прежде, предвестием скорой Жатвы мчались по небу сизые облака. О войне говорили люди Отряда, и это был первый знак, что о преступлении знал кто-то ещё.

Нет, конечно, не первый.

Первым знаком были поспешные сборы утром, то, как стремительно отправились в порт. Ни трапезы, ни ритуальных прощаний. Анкарат решил: планы теперь переменились, Амия останется в Саду-на-Взморье, больше с ней не увидеться.

Но перед самым отплытием на пристани появился узорный паланкин. Амию сопровождали слуги – четверо девушек и четверо телохранителей, все истёртые страхом, двигались по палубе так, словно та могла испепелить. А вот Амия не боялась. Смотрела вокруг тем же любопытным взглядом, ступала мягко, разве что чуть казалась бледна да куталась в шёлковую накидку, слишком, конечно, тонкую для путешествий. Встретившись с Анкаратом глазами, прищурилась… и улыбнулась! Стало теплей, сердце заколотилось незнакомо и ярко. От этой яркости и тепла преступление показалось ещё ужасней. Анкарат осквернил её дом, убил её людей, а она ему улыбается. Должен во всём признаться.

Но признаться случая не представлялось. Амия почти не появлялась на палубе, а когда появлялась, вокруг суетились люди дворца и бросали такие взгляды, что очевидно было: они точно всё знают, а может, слышали что-то и похуже правды. Преступление было страшным, а в пересказах они всегда только страшней.

И как бы ни хотелось признаться во всём самому, сейчас, когда люди Отряда заговорили о войне, Анкарат обрадовался, что Амию прячут где-то в каютах. Не стоило ей это слышать. Её город не для войны. Сила его земли не для войны.

Подошёл ближе, опёрся ладонями о край борта, притворился, что смотрит на волны – море ловило стальной цвет облаков, казалось железным.

Прислушался.

– А девчонку почему тогда отдали?

– Да ясно почему. Купили время.

Жестоко.

Нужно молчать, слушать дальше.

– Что с ней будет?

Но Анкарат не смог. Удержать голос сложней, чем огонь.

Люди Отряда смокли, удивлённо уставились на него.

– А, – рассмеялся тот, с которым Анкарат дрался, – наш юный герой, мастер воинского искусства. Ты давай не подслушивай.

Но тот, что стоял с ним рядом, самый серьёзный и хмурый, скуластый, со шрамом, ответил:

– Это решит Правитель. Если они прислали лазутчика, ей это известно.

Ещё во дворце, пока ждали рассвета, а может быть, и суда, Анкарат метался по залу, ругался – вполголоса, чтобы не слышали друзья Шейзы: как так можно, почему сердце дворца никто не охраняет, почему коридоры разгорожены такими пустячными чарами, почему до сих пор никто не очнулся? Эти люди и правда живут как во сне, в кумаре дурманной травы.

Гриз поймал его за запястье, остановил, заставил сесть рядом. Злость так колотилась в горле, в ладонях, что Анкарат чуть не ударил его, но сдержался. Пока переводил дух, Гриз рассказывал – медленно, как когда-то под высохшим деревом у колодца:

– Атши рассказывала, в путешествиях её всегда удивляло, как далеки друг от друга города и земли. Не только дороги их разделяют, не только дни пути. Каждый город – как отдельный… мир, особое пространство, жители каждого города ничего о других не знают, не представляют чужую жизнь. Это странно, ведь суть земли одна, сердце силы – одно. Старший Дом – Старший, потому что мы живём в свете этого сердца силы, мы к нему ближе всех. Люди других городов просто не представляют, на что мы способны. Особенно… если приходит такой, как ты. Каждый верит: родная земля уничтожит любых врагов. Они не понимают.

Да, наверное, люди Сада-на-Взморье не понимали, как опасны воины Старшего Дома и сам Анкарат.

А вот люди Отряда были убеждены: наперёд знают будущее, знают, что известно Амии. Правы они? Или правда не так уж им и важна? Важна ли она Правителю?

Золотые искры, спрятанные у сердца, согревали, гасили гнев и тревогу. Даже пустота моря казалась не такой уж безбрежной.

Поздним вечером, когда Анкарат задремал в душном мерцании руды, его растолкал Шейза:

– Пойдём.

– Чего тебе?

– Ариш зовёт.

Гриз дёрнулся, сел:

– Я пойду тоже.

Но Шейза тряхнул головой:

– Тебя не звали.

По пути к каюте Ариша он не сказал ни слова.

В каюте этой теснилась такая же духота, как и в трюме. Масляные лампы почти не давали света, пахло железом и старым деревом. По стенам висело оружие – словно заострённые рёбра корабля. Против воли Анкарат представил Амию в такой же душной стальной каюте – словно сам себе наступил на сердце.

Ариш шипел, непривычно многословный, взволнованный. Боялся говорить напрямик (Гриз объяснял: железо корабля и доспехи Отряда слышат друг друга так же, как слышат любые живые стены и люди, чья жизнь протекает в этих стенах), выбирал слова, но слов всё равно было слишком много. Ты хоть представляешь, там теперь ваша кровь, твоя кровь, ничему не научился, почему вы были так неосторожны, всех нас могли уничтожить… Анкарат почти не слушал.

– Ладно, – выдохнул Ариш, – есть результат?..

Золотые искры щекотали сердце.

– Нет, – сказал Анкарат, – они пришли слишком рано, мы ничего не успели сделать.

Ариш уставился на него неподвижным, вымеряющим взглядом.

А потом позвал Шейзу.

Вот почему нет смысла врать, никогда. Но и говорить правду сейчас не было смысла. Анкарату нужна была сила чужой земли, Ариш ни за что бы не поделился.

Шейза вошёл, тихо присвистнул при виде оружия на стенах, потянулся к копью из тёмной стали, но Ариш шикнул на него. Сказал:

– Шейза, Анкарат говорит, во дворце у вас ничего не получилось. Это правда?

Неужели поэтому Ариш простил его и взял в путешествие? Только чтобы следить? И только поэтому Шейза притворился, что признал Сделку, последовал за ними во дворце? И как теперь быть?

Ладонь Ариша лежала на шкатулке с камнем.

Никак не успеть. Или всё-таки попытаться, пока Шейза выбирает ответ? Пустота моря под кораблём, душная тьма каюты, медовый свет жизни чужой земли – среди всех этих сил мысли текли слишком медленно.

Не успел.

Шейза заговорил:

– Так и есть. Мы только пришли, и тут примчались эти типы, не выпускали нас, пришлось пробиваться обратно. Ещё и погорельцы эти даже с места не двинулись, дрались только я, Анкарат и Гриз, а ещё…

– Хватит, – Ариш поморщился – то ли из-за их неудачи, то ли из-за лишних подробностей, – ясно. Что ж, очень жаль. Идите.

Поверил или нет? Пока неважно. Шейза выиграл ему время.

Ночь вокруг корабля показалась ещё черней, почернел даже ветер.

– Зачем ты это сделал? – спросил Анкарат. Не ждать, когда Шейза заговорит тем же голосом, каким говорил Ариш после приговора: «Ты мне должен, у нас общая тайна». Лучше выяснить сразу.

Шейза хмыкнул:

– Не надо было? – Но Анкарат не отводил взгляда, хмурился, и Шейза объяснил:

– Хорошо дерёшься. С тобой удача. У нас в порту её ценят, есть много способов, как позвать, удержать… но главный – если удача рядом, с кораблём, оружием, человеком, – лучше держаться её. Тогда можно умножить, распалить как огонь. Гарнизон – хорошо, но Отряд – ещё лучше. Правильно говорю?

Анкарат не знал, хочет ли видеть в Отряде Шейзу. Не знал, возьмут ли туда его самого – после того, что он сделал, после того, что собирается сделать.

Но Шейза сражался с ним рядом, когда Имра, Китем, Шид и Курд испугались.

И потому Анкарат ответил:

– Ясное дело.

На следующий день корабль пошёл ещё быстрее, резал ветер со свистом, мачты горели багрянцем. Люди Отряда развлекались байками о военных походах: а помните, в прошлую Сердцевину мы семь дюжин держали осаду у Ржавых скал, сколько чудных заклинаний оказалось у шаманов местного племени, думали, раскрошатся камни, обрушится солнце, зев земли всех нас сожрёт, а что вышло? В начале восьмой дюжины Башут собрал для лука новое заклинание, зарядил силой скал – трёх стрел оказалось достаточно, дикари сдались, теперь вся их магия – наша и земля тоже наша. Жаль только ребят, которые там остались.

Шейза и его приятели ловили каждое слово, Гриз осторожно спрашивал о заклинаниях, Анкарат вспоминал знакомые карты. Ржавые скалы лежали к северу от Города Старшего Дома, резали землю почти как каньоны, но дикие, непокорённые… непокорённые прежде. Но одно дело – сражение с дикарями, другое – война с городом собственной воли. С городом, у которого есть сердце и голос.

Китем спросил, сколько их было. Нет, не воинов Ржавых скал, тех, кто остался. Стало тихо, только море било борта. Скуластый воин со шрамом перечислил погибших друзей – пять человек, все из разных звеньев Отряда. Один – из их звена. Замолчали, лица и взгляды примеркли. Но лишь на несколько приглушённых ударов сердца. После началась новая история, разогналась так же легко, как корабль. Эти люди ничего не боялись, ни о чём не жалели, ничто не могло их сломить – Анкарат ими восхищался, он такой же, он будет с ними.

Позже Китем отвёл его в сторону. Шид брёл следом, понурившись, не поднимая глаз, как грустный тощий щенок. Анкарат уже знал, о чём они заговорят. Знал, что так будет, наверное, с того момента, как Шид сказал: «Вы их убили». Или с того, как они стояли не двигаясь, пока Анкарат дрался. А может, с тех пор, как Китем благодарил Правителя за милость Старшего Дома.

Или с тех пор, как Анкарат шёл один в темноте пещерных тоннелей, сквозь вес и волю земли?

Нет, это несправедливо. Нужно послушать.

– Ты прости, – сказал Китем, – я знаю, ты хочешь помочь нам… всем. И для этого было бы хорошо… если бы мы все оказались в Отряде… но…

Нет, всё так, как казалось.

– Вас в Отряд пока никто не зовёт. – Усмешка получилась кривой и горькой.

Китем вдохнул глубже и договорил:

– …но места в гарнизоне Ариша для нас достаточно. Это уже очень много.

Место в гарнизоне Ариша. Охрана портовых грузов, ленивые патрули, вино и бечет, мелкая контрабанда. Никакой опасности, никаких войн.

И никакой новой судьбы для квартала.

Анкарат посмотрел на Шида. Хотел спросить: как же так, Шид? А что же Ским? Разве не хочешь помочь ей?

Разве оба вы не хотите помочь земле отверженных, сделать так, чтобы её признали?

Но это была его мечта, а не их. С самого начала.

Потому он спросил:

– Все так считают? Или только вы?

Братья переглянулись. Шид жевал губы – вот-вот заплачет. А Китем сказал:

– Я не знаю. Пусть каждый отвечает за себя.

Может, и правда так было бы лучше. Но Анкарат не желал смириться.

Ночевать в трюме стало теперь невозможно – может, из-за прогорклого чада руды, может, из-за того, как менялись друзья при его появлении. Даже Имра, с которым Анкарат дружил дольше всех, даже Курд, который пообещал «больше не испугаюсь», ушёл из квартала, чтобы увидеть, как Анкарат позовёт огонь, – а теперь, увидев, боялся. Все они его боялись. Все, кроме Гриза.

Гриз смотрел сочувственно, пытался отвлечь рассказами об элементах, которые сумел набросать в путешествии, показывал свои рисунки – угольные штрихи складывались в какие-то мрачные рожи, оскаленные пасти. Это не помогало: только об одной магии Анкарат хотел бы сейчас послушать, но говорить о ней на корабле не стоило.

Ночевать в трюме стало теперь невозможно, и Анкарат перебрался на палубу.

Над кораблём метались ветра близкой Жатвы, холодные, пронзительные. Звёзды искрили в рваных клочьях облаков – рассматривая их, Анкарат вдруг понял: печальная звезда, о которой говорила чужестранка, это же просто луна, прозрачная, как слеза маминого кулона. Вот же она, сыплет жемчужным холодным светом, серебрит море.

Море не казалось теперь пустым, не казалось чужим. В мерном грохоте его силы корабль обратился огромным сердцем. Анкарат полюбил эти ночи, чёрный, безбрежный мир вдали от знакомого света, где с ним оставался лишь отблеск подземного солнца да щекочущий свет похищенных зёрен.

А в последнюю из ночей он снова увидел Амию.

Она выскользнула на палубу, в ночном свете и свете магических знаков искристое золото её накидки похолодело. Осмотрелась – никого, только Навигатор замер на носу корабля. Анкарата Амия не заметила. Пересекла палубу, остановилась у самого борта, уронив на него ладони, нет, вцепившись, словно пыталась себя удержать. Когда Анкарат подошёл ближе, увидел: глаза у неё блестят, блестят светом печальной звезды-луны, светом близкой зимы-Тьмы.

Что с ней станет?

Это решит Правитель.

Нет.

– Если нужна будет помощь, найди меня в Городе. Я служу в окраинном гарнизоне.

Сказал прежде, чем сообразил, что говорит.

Амия вздрогнула, взглянула изумлённо, не узнавая – так, словно с ней вдруг заговорил слуга.

Потом узнала:

– Ах, это ты! Огненный смерч! – Смахнула слёзы, улыбнулась лукаво. – И чем же хочешь помочь?

– Я могу помочь тебе добраться домой. Я знаю путь из города, который не проследят.

Да, ведь Анкарат действительно знает! Он видит жилы города и пути в каньонах тоже сумеет увидеть, ему не страшны ни обвалы, ни темнота, он умеет сделать волю земли послушной.

Амия больше не улыбалась, смотрела иначе, словно пыталась набросать в уме схему из множества элементов. Тёплый свет её глаз заострился, похолодел – но лишь на несколько вдохов.

Чей-то возглас вспорол воздух – Навигатор бросал отрывистые команды. Полотняные паруса вспыхнули, прошитые множеством магических нитей. Нити сплетались сложным узором, ловили ветер, разгорались всё ярче. Заалели знаки на палубе, и весь корабль словно охватило пламя, до того яркое – море и небо исчезли.

Амия снова стала такой, какой Анкарат увидел её впервые: солнце и золото, медовый свет глаз, сладкий, щекочущий, как сила Сада-на-Взморье.

– Опасные слова, – она вновь улыбнулась, – ты понимаешь, насколько опасные?

– Да.

– Хорошо, – кивнула серьёзно, – я подумаю.

На самом деле об опасности Анкарат не помнил. Только о том, как красива Амия, как отважна. И о том, что должен признаться в своём преступлении. Но сейчас, пока они стояли рядом под горящими парусами, все слова рассыпались искрами, истаяли в пустоте вокруг корабля. Не существовало слов, пока она на него смотрела.