Завершение восьмого дня в эгомире

Арсений испуганно кинулся к Асе и прочитал:

«Милая Ася. Моя любимая подруга. Где ты? Я так скучаю. Не могу простить себе, что не остановила тебя, не нашла нужных слов. Мне так плохо без тебя… Где тебя найти? Умоляю – прости меня. Я была в растерянности. Не знала, как тебе сказать, чтобы не обидеть, не ранить… Может, я вообще зря тебе рассказала… Я бестолковая эгоистка. Была так занята своим новым окружением, что не поняла, не заметила, не была с тобой рядом, когда ты в этом нуждалась. Мне так тебя не хватает. Я страдаю. Мучаюсь. Ты неизвестно где, совсем одна. Вернись. Дай хоть какой-то знак… Умоляю».

– Это почерк Миланы. Моей подруги, – проговорила Ася, перечитывая появившиеся сообщения.

– Значит, это возможно. – Арсений задумчиво опустил глаза.

– Наша призрачная надежда оправдалась.

Ася улыбнулась и написала: «Я нахожусь в эгомире. Своем собственном. Это прекрасное пространство, которое я устроила по своему вкусу. И я не одна. Со мной здесь замечательный человек. Талантливый художник. Учился в нашей академии. Его зовут Арсений. В нем все прекрасно, только он, когда волнуется, заикается, западает на согласные. Такая вот милая особенность». Она задумалась и продолжила: «Я не сержусь на тебя. И Мирона я простила. Все это не так важно, как мне казалось раньше. Сейчас у меня совсем другая жизнь. Мы с Арсением нарисовали чудесный мир. У нас хорошие дружеские отношения».

Положив ручку, Ася отодвинула тетрадь и весело сказала:

– У нас получилось. Мы наладили связь с реальным миром и подали сигнал.

– То, что ты написала в дневнике в ответ на послания подруги, не особо похоже на сигнал бедствия, – усмехнулся Арсений.

– Так нет никакого бедствия. Теперь, когда мы победили все опасности и больше нам ничто не угрожает, я бы задержалась здесь… С тобой, – Ася ласково улыбнулась Арсению.

– Ты уже не хочешь, чтобы нас спасали?

– Не особо, – Ася придвинулась к Арсению.

– Смотри, появилась новая запись! – воскликнул он, отодвинулся от Аси и показал на возникшие размашистые буквы.

«Любимая подруга! Я так счастлива получить твои слова! Я не понимаю, как это происходит, но хочу тебе сказать, что очень люблю тебя и очень, очень в тебе нуждаюсь. Жду, когда смогу тебя обнять и чмокнуть в щеку. Я рада, что ты нашла своего отца и у вас сложились хорошие отношения».

Ася отпрянула от тетради и выпучила глаза на Арсения.

– Какого еще отца?! – вскрикнула она.

Покачав головой, Арсений посмотрел на Асю долгим серьезным взглядом.

– Ты… ты знал? – испуганно воскликнула она.

– Н-н-нет.

– Догадался?

– Д-д-да.

– Когда?!

– После д-драки с тьмой.

– Но как?

– Я увидел, как мы п-похожи. Сопоставил факты. Ты смогла пройти в мой мир, я в твой. Наши миры объединились. Родная кровь… Это закономерно.

Ася встала и оперлась на столик.

– Интересно. И когда ты собирался мне сказать?

– Сегодня. Насажал бы на небо звезд и сказал.

– В темноте.

– Д-д-да. Чтобы ты не видела моих глаз. Я не смог бы скрыть буйство эмоций, которые заполонили мою душу. Радость, что ты родной мне человек. Невероятность того, что у меня есть взрослая дочь и это ты. Определенное разочарование, потому что я долгое время воспринимал тебя как друга и даже как девушку.

Он нервно встал и прошелся перед беседкой. Вернулся за столик и сел.

– Надеюсь, что друзьями мы все-таки останемся?

Арсений заглянул в глаза Аси. Она спрятала взгляд и медленно опустилась на лавочку. Взяла на руки щенка, погладила и чмокнула в макушку. Аксель поднял мордочку и слизнул соленую слезинку с щеки хозяйки.

Арсений долго молчал, тяжело вздохнул и стал рассказывать:

– Мы познакомились с Верой на вернисаже. На набережной Москвы-реки, рядом с Центральным домом художника. Я хорошо помню тот день. Это была пятница. Тридцатое апреля. Было прохладно. Основной народ пришел на вернисаж накануне – в четверг. На открытие. Ценители выделялись из общей массы, их было видно сразу. В основном, конечно, люди приехали просто посмотреть и походить между картин. После обеда стала подтягиваться молодежь. Они подолгу рассматривали и бурно обсуждали произведения искусства. Потом растекались по местным кафе, выпить кофе и перекусить. Главным хитом вернисажа была, конечно, площадка академии «Живой шедевр». Около наших стендов собралась целая очередь, чтобы взглянуть на живые картины. Впечатление, которое производили движущиеся полотна, было неизменно ярким, с вау-эффектом. За четверг у нас разобрали почти все картины. Особенно хорошо раскупались пейзажи и натюрморты. Быстро ушли подражания классике и несколько львов со львицами. Выставка длилась три дня. Я работал на вернисаже все время по просьбе моего отца. В первый день мне помогали несколько преподавателей, во второй – две женщины из администрации академии. Я рассказывал о нашем учебном заведении и картинах. Посетители удивлялись и спрашивали, как мы получаем такой невероятный эффект. Мне приходилось постоянно повторять, что это не является достижением преподавателей, а возникает исключительно из-за таланта художника и чудесной ауры места, на котором построена академия. В какой-то момент мне дико надоело говорить одно и то же. Одному особо пытливому посетителю я сообщил по секрету, что в академии выдают волшебные кисти. Поэтому картины оживают.

Я выставлял две свои картины. Одна из них – яхта, рассекающая волны среди утесов. Над ней с негромкими криками пролетали белые чайки. Ощущался запах моря, и доносился едва различимый плеск воды. От движения яхты шла бешеная позитивная энергетика. Все произведение дышало солнцем, скоростью и жаждой приключений. Ее купили еще в четверг. Молодая пара из Питера. Мы разговорились, и они сообщили, что приехали специально, чтобы попасть на вернисаж и приобрести живую картину. Вторая моя картина застряла на стенде. На ней была изображена девушка, стоящая на берегу волнующегося моря. Повернувшись спиной к зрителю, она смотрела вдаль, ожидая корабль. Ее платье и светлые волосы развевались на ветру. Солнце уже клонилось к закату, и создавалось впечатление некоей грусти и безысходности. Зрителю постепенно становилось понятно, что никакого корабля она не дождется, что ее принц застрял в дальних краях и вряд ли к ней вернется. Вероятно, из-за возникающего при взгляде на эту картину ощущения невысказанной печали и неоправдавшейся надежды полотно и не купили.

В пятницу, то есть на второй день нашего пребывания на выставке, женщины из администрации работали очень бойко, и у нас осталось всего три картины. Одна – моя, вторая – моего отца. На ней была изображена сцена из «Маленького принца», когда он сидит на своей планете и разговаривает с розой. И третья, кого-то из студентов со старшего курса – извергающийся вулкан с огненно-красной стекающей лавой, вылетающими столпами пепла и камнями из кратера. Все это великолепие было на фоне ночного неба с огромной полной луной. Мы договорились с администраторшами, что они пообедают и отпустят меня домой. Они все сокрушались, что я торчу на вернисаже уже два дня и, видимо, «страшно вымотался». А еще целая суббота и, скорее всего, народу будет гораздо больше. Утром нам из академии должны были привезти еще картины. Так что день действительно предстоял довольно напряженный.

Я совсем не чувствовал себя уставшим, но не стал сопротивляться и согласился. Они ушли в кафе около метро «Октябрьская», пообещав сильно не задерживаться, и я остался на площадке академии один. Народу стало заметно меньше. Я даже присел на высокий табурет около своей картины. Посетители выставки заходили на нашу площадку, рассматривали картины и спрашивали, нет ли чего-то еще. Я говорил, что все раскупили, и приглашал прийти в субботу, когда доставят новые произведения. Продолжая наблюдать за гостями вернисажа, я стал прогуливаться по площадке выставки.

Вера зашла в наше выделенное пространство и остановилась в изумлении. Я залюбовался ее светло-русой косой, ты знаешь, что у нее была коса? Вот такая же, как у тебя? – он посмотрел на Асю.

– Да, видела фотки. После моего рождения мама обрезала волосы.

– Понятно. – Он прикрыл глаза ладонью и замолчал.

– Расскажи, что было дальше, – тихо попросила Ася.

– Да. – Арсений опустил руку и продолжил: – Она была в синих джинсах с низким поясом на бедрах и черной кожаной куртке. Тогда было модно, такие утепленные, короткие… Еще у нее за спиной был маленький рюкзак с внешним отделением и прицепленной крошечной мягкой игрушкой.

– Ты запомнил такие детали?

– Я всегда обращаю внимание на детали. Мне вообще кажется, что это важная составляющая восприятия мира художником.

– Пожалуй.

– Так вот, она подошла к моей картине и буквально застыла, глядя на мою ждущую девушку. Я встал рядом и спросил:

«Вам нравится?»

Она замялась. Я ей сказал, чтобы говорила честно, без прикрас. Она откинула свою русую косу на спину и сказала, делая паузы между словами:

«Не знаю. Пожалуй, нет. Написано хорошо. Невероятно, что чувствуется запах моря и шум прибоя. Но хочется, чтобы на горизонте был корабль. Чтобы не было вот этой пустоты, в которую смотрит девушка».

Я поблагодарил ее за мнение. Она спросила, кто автор картины, и я представился. Вера смутилась:

«Извините, не хотела вас обидеть».

«Вы меня нисколько не обидели. Наоборот. Хорошо, что поделились впечатлением. Я буду знать, что зрителю хочется позитивного настроя».

Конечно, я уже знал, какие картины пользуются популярностью, но всегда писал по собственному усмотрению. Без оглядки на востребованность. А сказал так Вере, чтобы поддержать разговор.

«Да. Вот! Не хватает позитива!» – воодушевленно воскликнула она, словно нашла правильное слово для передачи своих эмоций.

«Понял. Буду вкладывать позитив».

«А что значит «буду вкладывать»? Вы… Как вы это делаете?»

«Не знаю, как описать… Размышляю, представляю, о чем думает моя героиня. Кто она? Что ее волнует? Кого она ждет и почему, скорее всего, не дождется…»

Тогда она улыбнулась.

«Вы такой фантазер, Арсений».

Я поинтересовался ее именем.

«Вера. Учусь в Москве на первом курсе, живу в общаге».

«Я тоже учусь. Заканчиваю третий курс в академии “Живой шедевр”».

Помню, я хотел расспросить ее поподробнее, но тут пришли администраторши. Быстро оценили обстановку и стали хитро мне подмигивать. Наперебой защебетали, что в кафе, где они были, неплохо готовят и нужно пригласить туда Веру.

Я растерялся, а Вера спросила, может ли она меня украсть со стенда. Мои помощницы довольно заулыбались и сообщили, что сегодня мой рабочий день окончен и она может меня вернуть только завтра утром. Вера взяла меня за руку, и мы отправились к метро «Октябрьская». Небо затянуло тучами, стало холодно, и мы были рады зайти в теплый уютный зал с гостеприимным персоналом. Провели в кафе часа три, может, больше. Разговаривали о книгах, живописи и кино. Не припомню, почему я так и не расспросил Веру, где она учится и живет… – Арсений потер глаза. – Она задавала много вопросов о живых картинах. Не могла понять, почему изображение начинает двигаться. Я объяснял, как мог, но видел в ее глазах полное неприятие информации. В итоге Вера назвала это явление чудом, и мы сменили тему. Вера сказала, что ее любимый актер Леонардо Ди Каприо, и мы стали обсуждать неоднозначный фильм «Пляж». Вера говорила, что обожает Лео и смотрит все фильмы с его участием. Мы поговорили о «Поймай меня, если сможешь». Я высказался об этой истории, что не особо поверил в возможность такой аферы. Вера спорила, уверяла, что фильм основан на реальных событиях и ситуация вполне правдоподобна. Мы плавно перешли на «Титаник», снова поспорили о сюжете. Я настаивал, что это кино должно было стать фильмом-катастрофой. Очень темпераментно упрекал Кэмерона, что он меня полностью разочаровал. Что я настроился посмотреть гибель корабля, а меня заставили следить за историей любви. Вера смеялась и потягивала через трубочку клубничную «Маргариту».

Потом мы гуляли всю ночь. По центру города. Это было накануне майских праздников. Москва светилась огнями, стреляла фейерверками и бурлила. У ночных кафе и баров стояли толпы веселого народу. Мы куда-то заходили, пили коктейли, потом шли дальше. Где-то танцевали. На Старом Арбате долго слушали, как два парня с гитарами исполняли песни Цоя. Вокруг них собралась толпа, мы тоже встали в круг и подпевали. Потом Вера сказала, что замерзла. Я отдал ей свой свитер, остался в рубашке и теплой куртке. Свитер был ей великоват и забавно торчал из рукавов и снизу ее кожанки. Я хотел нарисовать ее портрет и сильно пожалел, что со мной не было этюдника. Она сказала, что не любит фотографии и тем более портреты, потому что на них не видно, какой человек на самом деле. На набережной мы поцеловались. Она куталась и говорила, что мерзнет даже в моем свитере. Я крепко ее обнял и прижал к груди. Заглянул в серо-голубые глаза и понял, что она хочет продолжить наше знакомство и готова к более близкому общению. Я снял номер в отеле, и мы провели там ночь. Утром я заказал завтрак. Помню, ели яичницу с беконом, пили кофе со сливками. Из окна открывался шикарный вид на центр города. Был праздничный выходной день, и ей торопиться было совершенно некуда. А мне нужно было бежать на выставку, принимать новые картины. Я предложил поехать со мной на вернисаж, но она отказалась. Написала мне свой телефон губной помадой на зеркале и стала собираться. Я проводил ее до метро и уехал на «Октябрьскую». Только на следующий день понял, что не записал ее телефон. Позвонил в отель, но мне сказали, что в номере уже прошла уборка и там живут другие люди. Я немного погрустил и, если честно, совершенно забыл про Веру. Прошло полтора месяца. Настала середина июня. Я спокойно сдавал сессию. Много писал. Мои новые картины выставили в галерее. Я пошел на них посмотреть. Ну, понимаешь, узнать, хорошо ли они себя ведут и все ли с ними в порядке. Стенд с моими произведениями был сразу у входа. Я заметил, что две картины, которые уже прошли карантин, проданы. Прикинул, что могу сгонять на море. Например, в Абхазию или Крым. Там такие красивые виды. Начал планировать, когда лучше организовать путешествие. В какое именно место я хочу поехать: на море или в горы. Попросить у отца машину или купить билет на поезд. Что с собой взять… В раздумье я вышел из своего закутка и вдруг на другом конце галереи увидел Веру. Хрупкая фигура, русая коса, светлая кофта и синие джинсы с широким поясом на бедрах. Она стояла ко мне спиной, и я обратил внимание, что у нее новый разноцветный рюкзак. Не знаю почему, но мне бросилось это в глаза. Я еще тогда подумал, что он какой-то аляпистый и надо купить ей другой, раз она так любит использовать рюкзаки в качестве дамской сумочки. Вера стояла у отделения с пейзажами и рассматривала картины. Я обрадовался, окликнул ее и подошел. Потянулся поцеловать, а она влепила мне пощечину. Я опешил от неожиданности. Она сказала, что беременна. Я совершенно растерялся. Сказал, что если дело в деньгах, то готов помочь. Тогда она плюнула и ушла. Больше я никогда ее не видел и ничего о ней не слышал.

Ася слушала, опустив глаза, и гладила Акселя, уютно устроившегося у нее на коленях. Арсений помолчал и добавил:

– Я был в смятении. Не сказал ей даже, что не позвонил, потому что не записал ее телефон. Хотя она, скорее всего, не поверила бы. Я не понимал, как поступить и что делать. Искать? Где? Я знал только ее имя и что она где-то учится. Меня буквально раздавило это событие. Я долго мучился и потом принял решение уйти в эгомир. Подальше от женщин, проблем, вообще людей. Уединиться в своем собственном прекрасном пространстве, чтобы никто не мог вторгнуться в него и обрушить на меня негатив. Я хотел, чтобы все было понятно и предсказуемо. В общем-то, я получил что хотел. И даже несколько лет наслаждался приобретенным спокойствием, пока не начал тосковать по обществу… Теперь ты все про меня знаешь.

– Лучше бы не знала, – прошептала Ася. – Я пойду к себе. Мне надо переварить информацию. Свыкнуться с твоим статусом. – Она чуть усмехнулась. – Нарисуй, когда выспишься, солнце и голубое небо.

– Хорошо.

Ася спустила с колен собаку и взяла этюдник.

– Еще крылья надо закрасить. А то спать неудобно.

Арсений выполнил ее просьбу. Ася тоже убрала ему крылья, сунула под мышку дневник и ушла в замок. Щенок вприпрыжку побежал за хозяйкой.

В роскошной спальне Ася упала на кровать и уткнулась в подушку. Щенок пытался запрыгнуть к ней, но у него никак не получалось. Он присел рядом и жалобно заскулил. Ася забрала его к себе. Аксель, радостно виляя хвостиком, устроился около хозяйки и преданно на нее посмотрел. Потрепав его по голове, она вздохнула и задумчиво произнесла:

– Отец. Хм. Как все странно оказалось.

Ася открыла дневник. В нем была новая запись. «Милая Ася. Я надеюсь, что ты захочешь вернуться в реальность. Еще раз прошу у тебя прощения. Демьян передает большой привет. Он постоянно спрашивает про тебя и безумно обрадовался, когда ты нашлась. Маревна Андревна тоже просила написать, что ждет тебя на своих уроках. Напоминает, что не хочет лишиться одной из самых талантливых учениц. Мы воспринимаем твое пребывание в эгомире как некое индивидуальное путешествие. Кстати, тем, кто спрашивает, куда ты делась, я так и говорю: уехала в творческий отпуск. Такой же версии придерживается твоя преподаватель. Крепко тебя обнимаю. Твоя подруга Милана».

Ася взяла ручку.

«Милана, у меня правда все хорошо. Путешествие… Да, пожалуй, это похоже на путешествие. Причем по стране, которую я сама нарисовала. Ощущения странные и удивительные. Все, что мне нужно, я могу быстро изобразить. Оно тут же материализуется. Здесь мило и комфортно. Если сама не создаешь себе проблем».

Она захлопнула дневник и положила на тумбочку. Подсунула под голову подушку и закрыла глаза. Щенок пристроил мордочку на лапки и спокойно заснул рядом.