В салоне было шумно от громко работающего двигателя, поэтому я почти ничего не слышала ни из разговора мужчин, ни из динамиков автомобильной магнитолы, откинувшись на спинку кожаного диванчика, смотрела в окно на украшенные резными наличниками дома. Большие и маленькие, они весело смотрели на дорогу блестящими глазницами окон, отражая наш серо-голубой автомобиль, будто проплывающий мимо на волнах. Прохожие оборачивались, собаки норовили вцепиться в задние колеса и долго бежали следом, пытаясь перекрыть своим лаем громкое рычание невиданного зверя.

Минут через пять мы уже ехали по проселку в сторону темнеющего впереди леса.

Холодок пробежал по коже, когда я вспомнила, что именно в этом лесочке на ветке дерева был найден первый труп – одна из двойняшек, по-моему, Майя.

Чем ближе мы подъезжали к месту, тем большее волнение охватывало меня. Я даже не могла сказать, чем были вызваны эти чувства – страхом перед смертью или нетерпением перед сложной загадкой. Я выпрямилась на сиденье и уставилась в темнеющие прогалы между толстых стволов. Где-то там нас ждет оно – место преступления. Хотя, наверное, его нельзя так назвать, девушку убили и расчленили совсем в другом месте, но от этого оно не переставало быть таким пугающим и жутким.

– Подъезжаем, – заметив в зеркале заднего вида мое смятение, произнес Петренко.

Не только я испытывала смесь тревоги и какого-то совершенно неуместного в этом случае радостного предвкушения. Мужчины, похоже, тоже волновались, прекратив беседу о машинах.

В напряженном молчании мы въехали в лес. Дорога стала ухабистой, и машина, тяжело переваливаясь из стороны в сторону, медленно поползла вперед. Заехали мы не так далеко, остановились на поляне минуты через три. Небольшая «лысая» поляна выглядела как место шабаша средневековых ведьм. На стволах деревьев были вырезаны уже знакомые мне по записям папы символы. На бумаге они выглядели просто картинками, а тут, посреди леса, казались зловещим посланием, даже предостережением, что мы вступаем на чужую территорию, где человеческие законы больше не действуют. Я подошла к одному из них: треугольник с перечеркнутой вершиной, вписанный в круг, – это знак воздуха. Сантиметров тридцать в диаметре, вырезан на стволе большого, раскидистого дуба, ветки которого были украшены черепами животных, скорее всего, козлов или баранов. На широкий ствол набиты доски, выполняющие функцию лестницы.

– Местные мальчишки озорничают, – заметив наш интерес, поспешил объяснить Петренко. – И гонял я их, и к родителям ходил – все без толку. Да и понять их можно, заняться все равно больше нечем, вот и устроили вроде как у индейцев – проходить инициацию первой ночью.

– Это еще что? – с недоумением спросил Егор.

– Ну, собираются толпой и ведут новичка, которому только шестнадцать исполнилось. Тот должен забраться на дерево, где, значит, Майю Иволгину нашли, и провести там ночь.

– Ужас! – поежилась я, представив, как тут страшно ночью в одиночестве. – А если испугается?

– Значит, не примут его в местные следопыты, – с лукавой улыбкой ответил Петренко.

– И много тут таких, кто испугался? – вдруг спросил Егор.

Мы с Савелием Андреевичем одновременно обернулись к нему.

– А как же, бывает, что только со второго, а кто и с третьего раза проходит. Весь интерес-то как раз в страхе. Покукуй-ка тут ночь. Они же перед этим байки травят. Разжигают костер и давай страшилки рассказывать. Тут хочешь не хочешь, но никак не уснешь, всю ночь о привидениях будешь думать, – улыбнулся он. – Жизнь – странная штука, девочку убили, а местная шпана из этого легенду сочинила, и развлекаются. С другой стороны, уж лучше, чем самогонку глушить и сельмаги грабить, – философски добавил он и подошел к Егору, который осматривал дерево.

– И символы как в ритуале писателя, – ведя пальцами по вырезанному на стволе знаку, проговорил Егор. – Подпись преступника должна быть только одна. – Он указал на вырезанный знак воздуха на большом дереве. – Остальные откуда?

– Так говорю же, пацаны балуются. Да и не преступника это подпись, он свой знак на земле камнями выложил, в центре – перевязанная красной шерстяной ниткой прядь волос жертвы.

– На других местах обнаружения трупов такая же картина?

– Да нет, остальные не тронуты. Ларису нашли у старой подстанции. После войны поселок разросся, мощностей стало не хватать. Так построили новую, современную, а старую забросили. Вот у трансформатора она и сидела. Сначала даже думали, что ее коротнуло, но потом выяснили, что бензином ее облили и подожгли. Никаких символов, окромя того, что убийца два года назад оставил, нет.

– Давайте вернемся пока к Майе. Можете рассказать, что помните о том дне? – Егор развернулся к Петренко и вперил в него немигающий взгляд.

– Ну так расскажу, мы вроде за этим и приехали, – немного смущенно ответил Савелий Андреевич. Видимо, ему тоже было неловко под пристальным взглядом Москвина. Я подошла ближе, чтобы ничего не пропустить.

– В конце июня это случилось, как сейчас помню, двадцать восьмого числа. Погода была точь-в-точь как сегодня – тепло, солнышко. Нам позвонил местный участковый – Славка Козимов. Так, мол, и так, у нас труп. На место выехали я, твой отец, опер и кинолог. Девочка была перекинута через вон ту ветку. – Петренко показал пальцем на самую нижнюю широкую ветвь дерева. С земли до нее не допрыгнешь, метра три, не меньше. Похоже, именно там проходили свою инициацию местные подростки.

– А как убийца труп на дерево затащил? – поинтересовался Егор. – По ступеням?

– Да не, дощечки пацаны набили, чтобы удобнее залезать на дерево было. Да и хлипкие они, с грузом не подняться. Он веревку через ветку, что повыше, перекинул, там и след остался.

Егор, ловко орудуя руками и ногами, залез на дерево.

– С трупом тут действительно не поднимешься, – констатировал он, усевшись на ветку и свесив ноги вниз. – А что насчет подозреваемых?

– Подозреваемых было двое: местный чучельник Терентьев, он, кстати, с Иволгиным общался и девочек его знал. Но на время убийства у него имелось алиби. К нему наш председатель аккурат в тот вечер приходил. Он у нас охотник, ну и просидели они до утра. Сначала работу обсуждали, голову кабана он ему заказал. А потом, значит, спрыснули это дело.

– А время смерти? – спросил Москвин и начал осторожно спускаться.

– Так двадцать четвертое, с двенадцати до трех ночи.

Я не понимала, для чего Егор время смерти спросил, все это есть в бумагах папы, но вмешиваться не стала. Наверняка какая-то авторская метода. Молча присела на ствол поваленного дерева, который, скорее всего, служил ватаге мальчишек скамейкой, и закрыла глаза. Рассказ Петренко странным образом переплетался в моей голове с записками отца, которые он оставил о том дне.

* * *

– Петренко, поди-ка сюда. Смотри. – Исаев приподнял юбку убитой, обнажая бордовый, уже начинающий чернеть срез, в центре которого белела кость. Следователь поморщился, но присел на корточки рядом с экспертом. – Видишь сустав? – Он показал пальцем на торчащую из ошметков мяса полусферу. – А тут царапины и срезы. Наш преступник неплохо знаком с анатомией, но, скорее всего, не очень силен. Проще отделить конечности топором, но тут надо приложить усилие. Наш убийца ноги своей жертве ножовкой отпилил. Видишь, какие края рваные? А после пытался ножиком суставчик аккуратненько отделить.

– Получается, сексуальный мотив отпадает? – ответил на неозвученный вопрос Петренко. – Значит, этому гаду были ее ноги нужны? Так это же…

– Ага, наш сумасшедший писатель воскрес, – подтвердил догадку следователя Исаев.

– Твою дивизию! – Петренко поднялся на ноги и еще раз окинул взглядом место преступления. – И этот знак… Ты эту чертовщину как-то объяснить можешь?

– Чертовщину объяснять – твоя работа. Мое дело улики изучить и тебе отчет предоставить, – ответил с кривым смешком Исаев и тоже поднялся. – Время смерти примерно с полуночи до трех утра двадцать четвертого июня. Ноги отпилены посмертно, причину смерти скажу после вскрытия.

– Получается, она первая? Где остальные девочки?

– Пока не нашли, – ответил эксперт.

– Ох, Исаев, не порадовал ты меня, – схватился за голову Петренко. – Есть вероятность, что остальные девочки еще живы?

– Ты записи Иволгина внимательно читал? Девочки должны быть убиты при полной луне, все вместе в один день. А полнолуние у нас было… – Исаев прервался, давая возможность Петренко самому ответить.

– Три дня назад – двадцать четвертого. Надо в Москву доложить. Сейчас понаедет начальников, – махнул рукой Петренко. – Получается, он сначала вдову того, ножичком, и сразу за дочек ее взялся? Так, стоп! Ну не мог же Иволгин действительно воскреснуть? А значит, убийца изучил его обряд? У него что, доступ к бумагам писательским был? Козимов! – подозвал он участкового. – Составь-ка мне список всех, кто к бумагам Иволгина отношение имел.

– Так, товарищ майор, список внушительным получится. Все читали его записи, еще смеялись, что сумасшедший. И в поселке слухи ходили.

– И в управлении каждая собака посмеялась над ритуалом, – добавил Исаев.

– Так, отставить разговорчики, – строго оборвал коллег Петренко. – Сказано – составь, значит, ноги в руки и вперед.

– Есть, товарищ майор, – ответил Козимов и скрылся из вида.

– Вот тебе и посмеялись, – вполголоса проговорил Петренко, раздумывая о чем-то. – Ты знак на земле сфотографировал?

– Так точно, товарищ майор, – отчеканил Исаев.

– Ты мне еще позубоскаль, – недовольно бросил следователь. – Пойду со свидетелем пообщаюсь, а ты повнимательнее, иначе москвичи мне башку открутят. Жду отчета, и не тяни, сам понимаешь, сейчас набегут начальники.

* * *

Я слушала рассказ Петренко молча. Егор тоже не произнес ни звука, что было на него не похоже. Наверняка, как и я, пытается сопоставить прочитанное в бумагах отца со словами следователя, ищет нестыковки, но Петренко не вдавался в подробности. Сказал, что вообще-то не имеет права обсуждать детали дела с гражданскими.

Вторую жертву – Ларису нашли на старой заброшенной подстанции без рук. Автомобиль Петренко остановился у явно заброшенных, но все еще крепких ворот. Мы вышли из машины, пролезли через отогнутые металлические прутья и направились вглубь подстанции, к почерневшей от огня трансформаторной будке.

– Вот прямо тут она и сидела: голова опущена на грудь, ноги вытянуты вперед. На земле – знак огня. Точь-в-точь срисован с обряда Иволгина.

– Ничего странного не нашли?

Петренко, округлив глаза, посмотрел на Егора.

– Я имею в виду, ничего, что не подразумевалось бы обрядом? Любая оплошность преступника.

– Вся загвоздка в том, что обряд был исполнен с ювелирной точностью, будто им написан. Мы ведь даже труп Иволгина эксгумировали, чтобы убедиться, что это не он воскрес. Потому как все наши подозреваемые оказались ни при чем. У каждого вдруг всплывало алиби или еще какая-то причина, по которой он не мог совершить этого преступления.

– Но, насколько я знаю, подозреваемый все же нашелся, его даже арестовали?

– А как же, дело-то закрыть нужно. А тут Васька Гаврилов – дурачок местный. Алиби у него не было, как, впрочем, и мотива, но он все к Янке – дочке писательской – клинья подбивал. Ну как клинья, так, восхищался, цветочки ей таскал… С кладбища.

– То есть как с кладбища?! – ужаснулась я.

– А вот так. Помешан он был на жмуриках. Все птичек мертвых, живность разную подбирал да в сарайку к себе тащил. Чем не мотив? А уж силищи в нем – на троих хватит. Это он и первую – Майю и третью – Яну нашел. Ну, после третьей утопленницы решили у них с матерью обыск провести и нашли.

– Чего нашли-то? – поинтересовался Егор. – Небось какую-то вещичку убитых?

– Вещичку, – ответил Петренко. – Четыре вещички, по одной от каждой жертвы.

– А что за вещи, если не секрет?

– Майя и Лариса балетом занимались. Так он ленты от их пуантов срезал. У Яны прядь волос, а у Ады – заколку. Они с матерью в день смерти Иволгина в город ездили, вот там заколку и прикупили. Красивая, с камушками. Ее он и взял.

– Значит, Васька этот в дом Иволгиных вхож был?

– Так говорю же, за Яной он все увивался, по хозяйству ей помогал. Да и сам литератор любил с ним за жизнь поговорить. Иволгин уже давно ни с кем не общался. Говорили, у него с головой непорядок был. А Васька что, слушает да улыбается, чем не идеальный собеседник для шизофреника?

– Вы сказали, шизофреника? – зацепился за слово Егор. – Это ваша субъективная оценка умственного состояния писателя или были какие-то доказательства его помешательства?

– У, какие слова умные знаешь. Были. Как выяснилось, Иволгин наш в молодости менингит перенес, вот после сорока у него и начались проблемы с головой. Супругу подозревать начал. Правда, небезосновательно, как потом выяснилось. Говорил, что дочки средние не от него, что прижила их Ирина с полюбовничком своим. Старшая и так неродная ему была, так что он только с Яной и общался последний год.

– Но это не делает его шизофреником.

– Не делает. А диагноз врача – делает.

– Значит, диагноз все-таки был? – не унимался Егор, которого не удовлетворяли уклончивые ответы следователя.

– Ирина его егорьевскому психотерапевту показывала. Так он констатировал у него параноидальный синдром, это вроде как шизофрения в начальной стадии. На учет его она ставить не стала – все-таки пролетарский писатель, не положено ему психом быть. Да и книжки перестанут печатать, Иволгин и так ей денег в обрез давал, а так вообще останется без средств, с больным супругом в придачу.

– А Иволгин был состоятельным человеком?

– Вы дом его видели?

– Нет, еще не успели.

– Увидите еще. Говорят, у него тайничок был, где он свои великие тыщи прятал. Но при обыске ничего не нашли.

– Может, его из-за денег и зарубили?

– Была у следствия и такая версия, пока его жену и дочек не убили. Да и не нашли его хранилище.

– Может, плохо искали? – брякнул Егор, и у меня похолодели руки. Ну как он умудряется все испортить?

– Мой друг не то имел в виду, – поспешила я вмешаться в разговор, видя, как лицо Петренко потемнело от гнева. – Это он не подумав, – попыталась улыбаться я, глядя, как, засунув руки в карманы, Петренко приблизился к Егору на расстояние шага. Я напряглась, казалось, мужчины сейчас подерутся, но как исправить ситуацию, не представляла.

– Вы, молодой человек, либо глупы, либо слишком самоуверенны, – угрожающе произнес бывший следователь, глядя Москвину прямо в глаза.

– Скорее второе, – ответил Егор. – Моя задача – найти настоящего убийцу и спасти отца этой милой девушки от позора. У меня нет ни времени, ни желания обличать кого-то в непрофессионализме или лжи. Я задал простой вопрос.

– Простой, да не простой, – без прежнего напряжения в голосе ответил Петренко. Он отошел от Москвина и направился в сторону припаркованной неподалеку машины.

Сейчас я просто ненавидела Егора. Пустоголовый тупица! Трудно ему было вести себя как нормальный человек, а не как самовлюбленный кретин хотя бы пару часов?

– Савелий Андреевич, – я догнала бывшего следователя уже возле машины, – прошу вас, извините моего приятеля. Иногда он бывает невыносим. Но это потому, что я его умоляла раскрыть это дело и спасти папу, – выпалила я на одном дыхании.

Мои слова возымели действие, и Савелий Андреевич остановился, строго глядя на меня. Сзади к нам подошел Егор. Петренко скрестил руки на груди, показывая, что больше не намерен откровенничать.

– За час мы объехали два места обнаружения тел. Все они находятся на небольшом удалении друг от друга и от поселка. Получается, у нашего злодея нет машины? – продолжил Егор как ни в чем не бывало.

– Получается, так, – фыркнул бывший следователь.

– И если первую жертву нашли через четыре дня после убийства, значит, преступник за это время убил, расчленил и вывез все трупы?

– Отпечатков протектора мы не нашли ни на одном месте преступления, если вы об этом, молодой человек, – ответил Петренко нарочито вежливо. – Если вопросов больше нет, садитесь, отвезу вас к озеру, где Яну нашли. Свалились же вы на мою голову, такие умные, – недовольно проворчал он себе под нос.

До места ехали молча. Был слышен только рев двигателя и металлический лязг из багажника. Озеро, как и лес с подстанцией, находилось тут же, рядом с поселком. Мне показалось, что и дорога между ними была одна. Разве что подстанция, где нашли обгоревший труп Ларисы, была немного на отшибе. Не очень популярное место у местной молодежи в отличие от озера. Большое, гладкое, как зеркало, оно с одной стороны ограничено лесом, с другой – к воде подходит песчаный берег, густо поросший камышом. В нескольких местах оборудованы широкие подходы к воде. На большой сучковатой ветви столетнего дуба на противоположном берегу болтается тарзанка.

– Тут всегда так тихо? – спросил Егор, подойдя к самой кромке воды.

– Подождите, чуть жарче станет, и из воды местную ребятню не выгонишь, – не отходя далеко от машины, ответил Петренко.

– А в то лето, когда Яну Иволгину нашли, вроде тоже жарко было?

– Настоящее пекло.

– Почему тогда ее тело не всплыло?

– Так этот гад ее в омут бросил. На том берегу есть место нехорошее, года не проходит, чтобы там кто-нибудь не потонул, – указал рукой Петренко на плавный изгиб берега, деревья в этом месте вплотную подходили к самой воде. – Дно там нехорошее, – повторил он. – Раньше на этом месте лес был, а потом часть его под воду ушла. Ну вот, коряги да мусор всякий и остался. Тело, видать, за что-то зацепилось.

– А тело Васька нашел? – Егор подошел к Петренко. Тот был спокоен, только на его лице нет-нет да появлялась брезгливая гримаса. Я старалась не отходить далеко, готовая в любую минуту броситься растаскивать сцепившихся мужчин.

Однако, к моему великому удивлению, Егор вел себя вполне пристойно.

– Василий ее в воде увидел и помощь позвал?

– Да нет, куда там. Он ее спасать кинулся, ну и спас…

– Напомните, когда это было? В конце сентября, если я не ошибаюсь?

– Шестого октября. Тут осенью народу немного, одни рыбаки. Вот Васька-то и терся подле, а там и тело Яны увидел.

– А рыбаки?

– А что рыбаки, они ему ее из воды тянуть помогали, а когда вытянули, рванули к участковому.

– К Козимову?

– К нему, родимому.

– Вы сказали «тело Яны». Он ее узнал?

– Да на ней платье было любимое, в мелкий синенький цветочек. Его и узнал. А когда на берег тело вытащили, все причитал над ней: куколка да куколка. Ну что, удовлетворили свое любопытство? – спросил Петренко и посмотрел на нас с Егором. Похоже, он исчерпал весь свой запас дружелюбия и хотел поскорее вернуться домой, к своему самовару.

Еще один вопрос, – остановил его Егор. – Девушку опознали по шраму. Были еще какие-то детали, которые указывали на Яну?

– Озерная живность ее сильно того… – Петренко покосился на меня. – Объели, значит. Но сомнений не возникло, это была Яна. Да и веревочка со знаком воды и прядкой волос на запястье имелась. Откуда вопрос? Снова сомневаетесь в компетенции следственной группы? – сощурил он глаза, глядя на Москвина.

– Нет, просто она была без головы, пальцы рук, как вы упомянули, сильно объедены рыбами, поэтому и уточняю.

– Все мы тогда сделали правильно, молодой человек. Искать чужие ошибки – это мы все горазды. Посмотрю я, что вы через пару дней запоете, когда кончатся у вас подозреваемые. Поехали, отвезу вас в гостиницу.

– А как же место обнаружения последней жертвы обряда? – резонно заметил Москвин.

Петренко медленно развернулся.

– Об этом деле я ровным счетом ничего не знаю. Могу только место показать.

– Идет! – весело ответил Егор и, обогнав следака, первым сел в машину.

От озера до речки со сказочным названием Синявка мы ехали около десяти минут. И это с учетом того, что озеро было самой дальней точкой от поселка.

– Получается, у преступника было какое-то средство передвижения? Тут на велике полчаса пилить, не меньше, – заключила я, когда мы все трое вышли на широкий каменистый берег.

– Ну, при желании и на велосипеде можно доехать. Но вот управиться за одну ночь, учитывая, что на каждом месте преступления убийца должен был провести свой обряд, вряд ли, – ответил Петренко, оглядываясь.

Приложив ко лбу ладонь козырьком, чтобы отгородиться от солнца, Егор рассматривал похожий на слоеный торт обрывистый берег. Неподалеку, в отшлифованном ветрами и непогодой известняке, виднелся довольно внушительный провал. Кое-где на земле валялись не убранные милицией колышки с повязанными на них красными тряпками, которыми было размечено место преступления.

– Там? – спросил Егор.

– Там, – подтвердил Петренко.

Егор тут же двинулся в сторону обвала.

– Кто нашел тело? – крикнул он продолжающему стоять на месте Петренко.

– Я же сказал, делом занимался другой следак, – бросил Петренко и медленным шагом направился к нам.

– И вас даже не привлекли как человека, который знаком с почерком убийцы?

– Да шут с вами! – вздохнул Петренко. – Кости нашли на берегу, они были разбросаны в радиусе около пятисот метров. Собрали все, что и должно было находиться в последней могиле: руки, ноги, голова. Туловище отсутствовало.

– А знак земли?

– Был и он. Как и у утопленницы, вместе с прядью волос привязан к руке жертвы. К правой. Круглый медный медальон: пять сантиметров в диаметре со знаком земли в центре. Но это еще не все, – вдруг добавил Петренко, хотя по выражению его лица было видно, что делает он это через силу. Похоже, что изначально хотел сохранить информацию в тайне. – В центре перевернутого треугольника с перечеркнутой вершиной находился еще один знак.

– Дайте угадаю, символ женщины – круг с крестом внизу, – сказал Егор.

– Да, а как вы догадались? У Иволгина в описании обряда встречается такой символ. Он рисовал его рядом с именем Далис. Что, по-вашему, это значит?

– Наш преступник завершил ритуал, – уверенно ответил Егор. – Труп опознали только по медальону и волосам?

– Нет, Ада лет за пять до смерти сломала руку. Перелом был сложный, открытый, и снимок имелся. Так что это она.

– Судя по количеству камней и наплывов почвы, обвалы здесь привычное дело?

– Да, года не проходит, чтобы берег не обвалился, – подтвердил Петренко.

– Получается, убийца знал, что рано или поздно захоронение найдут. Ему было важно завершить обряд.

– Почему?

– А вы еще не поняли? Вспомните обряд. Что было первичным для нашего преступника?

– Убийство и расчленение. Изувер наслаждался своим садистским обрядом, распиливая молодых девчонок.

– Нет, это вторично. Первичным для него была новая жизнь. Сверхсущество, которое начнет новую эру человечества. Пока обряд не завершен, монстр не воскреснет.

Мы с Петренко потрясенно молчали. Конечно, молчание бывшего следователя могло быть связано с нравоучительным тоном, которым нас просветил великий сыщик Москвин, перечеркнув все потуги следственной группы, работавшей над делом. Но меня его слова точно поразили. До этого момента все происходящее было лишь ужасающим преступлением – убийством, противодействующим самим законам существования. А ведь Егор прав, главной целью нашего душегуба была именно Далис…

Обратно мы ехали молча, говорить или что-то комментировать никому из нас не хотелось. Однако молчание моего напарника вряд ли было связано с муками совести из-за своего ужасного поведения или с услышанным сегодня. Через несколько минут он снова заговорил:

– Да, странное дело. Возникает резонный вопрос: где сейчас Далис? Где эта мертворожденная суперженщина, которую воскресили мертвецы, следуя обряду мертвого писателя? И вообще, не слишком ли много призраков на одно дело? – Он обращался не к нам, а будто разговаривал сам с собой.

Петренко припарковал машину у входа в гостиницу «Колос» и, откинувшись на спинку водительского сиденья, так же в никуда ответил:

– Чертовщина здесь творится.

Он вылез вместе с нами из машины, чтобы попрощаться. Сейчас он был не так любезен, как в начале нашего путешествия, и это понятно. Вместо того чтобы по-приятельски пожать руки, мужчины смотрели друг на друга, стоя по обе стороны от авто. Петренко не спеша прикурил и, щуря глаза от едкого дыма, внимательно рассматривал Егора. Того, похоже, не смущал внимательный взгляд следователя. Одним словом, каждый предпочел остаться при своем мнении.

– Спасибо вам большое за эту экскурсию. Вы нам очень помогли, – пролепетала я в последней попытке примирить соперников. Мои слова возымели действие, и, прервав эту дуэль взглядов, Егор направился в сторону гостиницы.

– Вы действительно хотите распутать это преступление? – неожиданно крикнул ему в спину Петренко.

– Иначе зачем бы мы обратились к вам? – в полкорпуса развернулся к нему Егор, однако возвращаться не собирался.

– И то верно, – отмахнулся следователь.

– А почему вы нам помогли? Не думаю, что в память о старом друге.

– У каждого следака есть дело, которое не дает ему покоя. Так это – мое.

– И только? – с недоверием спросил Егор.

Петренко несколько мгновений рассматривал свои пыльные сапоги, а потом вдруг подошел к нему и сказал:

– Да-да, все верно, упертость – отличная черта для сыщика. Согласен, были промахи в деле. Искал я эти чертовы писательские денежки. Ну а чего, вся семья померла, на кой им там бабки? И Васька… А! – с досадой махнул он рукой. – Начальник московский все торопил, а нам что – убийства ведь прекратились. Да, не докрутили мы это дело. Знаешь, скажу тебе все как на духу, мистика тут творится. Пару недель назад ко мне подошла Патрикеева и сказала, что видела писательского монстра на окраине деревни, у самой кромки леса. Вот как это объяснить?

Егор промолчал, но, сдается мне, не потому, что вопрос следователя застал его врасплох.

– Вы отрабатывали версию мести за убийство Лидочки Брусникиной? – серьезно спросил он.

Казалось, Петренко растерялся, но, помедлив, все же ответил:

– Не мог он. И алиби у него имелось, как, впрочем, и у остальных подозреваемых. В первый раз такое дело вел, когда ни у одного человека не было мотива эту семью убивать. Порознь, может, кто и таил злобу, но чтобы вот так разом всех извести?.. Семен Брусникин был отличным кандидатом в душегубы, но он тогда с женой разводиться собрался, в запой ушел. Если вы действительно сможете раскрыть это дело, я пожму вам руку, молодой человек, – закончил он, напоследок наградив Егора тяжелым взглядом.

Мы попрощались с Петренко и вернулись в гостиницу.

– Зайдешь? – спросил Егор и открыл дверь в свой номер.

Я была ужасно голодна, а когда я голодная, становлюсь злой как собака. Да и несколько часов, проведенных на местах преступлений в разговорах о расчленении, не лучшим образом сказались на моем настроении. Однако спорить я не стала. Зашла в номер напарника, уселась в продавленное кресло и виновато спросила:

– У тебя остался хлеб с колбасой?

Егор поднял с пола сумку, молча достал оттуда мешочек с бутербродами и протянул его мне.

– А ты?

– Я пока не хочу. – Он сел на кровать, достал папку с документами и положил ее себе на колени.

– Итак, что мы имеем? Петренко не сказал ничего, что было бы нам неизвестно. Но мы побывали на местах преступлений, и теперь картинка стала более полной.

Я молча жевала. Сказать, что моя картинка как-то дополнилась, я не могла, но признавать это было стыдно.

Егор развязал тесемки и вытащил из папки блокнот папы.