– Мы не с того начали, – выдал Егор.

Мы как раз загрузились в автобус, и, подпрыгивая на ухабах, он повез нас к поселку Перепелкин Луг.

– Как это – не с того? – удивилась я.

– То, что это дело нужно распутать с самого начала, – это факт. Но я упустил главное – твоего отца. Так хотелось поскорее разгадать загадку, что слона-то я и не приметил.

– А при чем тут мой отец? – осторожно поинтересовалась я.

– При том, что он – связующее звено всей этой истории. Вот смотри, если судить по письму, настоящий убийца его шантажировал, правильно? Значит, он знал об их отношениях с вдовой писателя Ириной. И опять-таки получается, что он был достаточно близок к ней, чтобы знать это. Если ты внимательно изучала материалы дела, следователю не удалось выяснить личность мужчины, с которым тайно встречалась вдова. Даже вездесущие поселковые бабульки этого не знали. Да, догадывались, что жена изменяет Иволгину, но не более того. А наш убийца знал не только это, но и то, что тот работает в органах. Понимаешь? Расскажи в самых мельчайших подробностях все, что помнишь о дне смерти отца. Может быть, что-то показалось тебе странным?

– Легко сказать, в мельчайших подробностях. Я плохо соображала, – начала оправдываться я против воли. Ответственность меня пугала: а вдруг я упустила что-то по-настоящему важное?

– Эй, – взял меня за руку Егор, – тебя никто не просит сделать невозможное. Только то, что помнишь.

Я рассказала о встрече с Натусей, о том, как вернулась домой и минут пятнадцать пыталась в потемках открыть запертую изнутри дверь. О своих предчувствиях я благоразумно промолчала, решив, что никакого отношения к делу они не имеют.

– Кто вызвал скорую и милицию?

– Сосед дядя Володя. Он участковый и папин друг.

– Кто приехал первым?

– Скорая.

– Ясно. А милиция?

– Минут через двадцать. Я в тот момент не могла адекватно оценивать время.

– Что тебе особенно запомнилось?

– Наверное, поза и выражение его лица. Что бы там ни утверждал Мамедов, это следователь по делу, не мог папа сам так лечь, понимаешь? Еще этот волос…

– Что за волос? Который на рубашке твоего отца нашли?

– Да. Длинный и темный. Я еще подумала, что он мог принадлежать убийце. Ну или медсестре.

– Той, что в бригаде скорой приехала?

– Ага. Хотя нет. У медсестры были светлые и короткие волосы, – сникла я и вдруг встрепенулась, вспомнив, как увидела медсестру в коридоре, когда шла из кухни в зал.

– Точно, она была брюнетка с длинными волосами. Та, другая, наверное, была фельдшером или врачом.

– Успокойся, закрой глаза и вспомни, при каких обстоятельствах ты видела медсестру.

Я прикрыла глаза, и передо мной возникла картинка: наша маленькая прихожая, открытые двойные двери в зал, чужие люди, наводнившие квартиру. И медсестра.

– Вижу, – произнесла я. – Она уже у двери. Услышала мои шаги и обернулась.

– Она что-то сказала?

– Да, сказала, что забыла сумку, и подняла руку, в которой держала чемоданчик с красным крестом.

– Ее лицо? Ты его видишь?

– Нет, вижу только чемоданчик, который она мне показывает.

– А волосы?

– На ней медицинская шапочка. Я не уверена. Кажется, темная прядь заправлена за ухо, но это не точно, – окончательно запуталась я, а открыв глаза и увидев перед собой озадаченное лицо Егора, вздохнула: – Помощи от меня…

– На самом деле ты подметила довольно много деталей. Нужно учитывать твое состояние, – пытался подбодрить меня Егор.

– Оказывается, ты не только ворчать умеешь, – улыбнулась я.

– Не делай из меня монстра, – отмахнулся Москвин и поднялся. – Пошли, наша остановка.

– Итак, что мы имеем, – идя по узкой тропе через небольшое поле, рассуждал мой друг. – Неизвестная женщина с темными волосами, которая все еще может оказаться братом Лидочки Семеном, проникла в квартиру твоего отца, убила его, напугав до смерти, и выпорхнула из открытого окна в ночное небо Егорьевска. Такое ощущение, что мы все время что-то упускаем. Что-то, что лежит на поверхности. Тебе не кажется?

– Знаешь, у меня ощущение, что чем глубже я погружаюсь в эту историю, тем меньше понимаю, что произошло. Сначала все казалось более или менее понятным. Кто-то мстит моему отцу, подставляет его под преступления, которые совершил сам. Но после этой истории с убийством Ирины Иволгиной, с обрядом по созданию сверхчеловека я вообще запуталась, что из чего вытекает и кто кому что хотел доказать.

– Давай подумаем, что во всей это истории первично. Убийство писателя, его жены или создание сверхсущества?

– До недавнего времени версия с убийством семьи писателя из мести за гибель сестры была на первом месте. Да и сейчас она кажется самой крепкой. Ты уверен, что Семен не мог всех провести, смотаться до поселка и вернуться обратно в Новосибирск незамеченным?

– Юль, что у тебя по географии? Пять часов на самолете или почти три дня в поезде! Ну ты чего? А билет?

– Зато у тебя, похоже, пятерка была, – фыркнула я.

– Почему ты сразу обижаешься?

– Потому что ты как-то обидно все это говоришь. Да, я в отличие от тебя не была отличницей. Зато красивая. Ну а ты, Шерлок, что думаешь? – спросила я, предчувствуя возможность отомстить ему за пренебрежение.

– Думаю, что нам нужно встретиться со следователем прокуратуры, который вел то дело. Нам повезло, он год назад вышел на пенсию и перебрался в поселок. Я с ним созвонился, и он нас ждет. Пошли.

– Ты про Савелия Андреевича говоришь?

– Знаешь его?

– Папа с ним по делу Иволгиных работал. Он меня редко знакомил с коллегами, но Петренко как-то приходил к нам домой.

– Надеюсь, ваше личное знакомство скажется положительно на его решении нам помочь. Конечно, мы можем собрать сплетни – наверняка в поселке каждая собака в курсе расследования, но в этом случае придется отфильтровать много лишней информации, так что постарайся быть убедительной.

Я фыркнула и скрестила руки на груди.

Бывший следователь прокуратуры жил в центре поселка в бревенчатом доме с большой открытой верандой, выходившей на тихую улицу. Палисадник возле дома пестрел всеми цветами радуги – от красных тюльпанов и розовых левкоев до золотисто-желтых облаков цветущей форзиции и синих брызг незабудок.

Сам Савелий Андреевич сидел на террасе за накрытым к чаю столом. Увидев входящих в калитку гостей, поднялся и, вытянув для приветствия обе руки, спустился со ступеней.

– День добрый. Это же вы из газеты будете? – заполучив руку Егора, спросил он с энтузиазмом. – Юль, ты, что ли? – уставился он на меня. – Ты тоже, что ль, журналистка? Мы с Юлиным батей по нескольким делам вместе работали, – объяснил он Егору и только после отпустил мою руку. – Ну что, прошу к столу, раз пришли.

Вслед за хозяином мы поднялись на веранду и уселись на длинную деревянную скамью. На столе курился дымком самовар, над большой пиалой со слегка засахарившимся медом весело жужжали пчелы. В большой плетеной хлебнице лежали баранки и нарезанный крупными кусками белый хлеб.

– Сейчас чайку вам налью. В своем городе, поди, не часто удается попить чайку из самовара? – довольно улыбнулся он, пока в тонкую фарфоровую чашечку витой струйкой лился кипяток. – Держи!

Над столом повисло напряжение. Мы с Егором переглянулись, и я сказала:

– Не знала, что вы переехали. Вы вроде в Егорьевске жили?

– Да как на пенсию вышел год назад, так и перебрался сюда. А вы, я так понимаю, не красоты поселковые изучать прибыли? – глядя на нас по очереди, спросил Петренко.

Я попыталась возразить, но он остановил меня жестом:

– Знаю я, в чем твоего папку обвиняют, слухи-то быстро разлетаются. Тем более я имел непосредственное отношение к расследованию, вот меня и дернули. Хороший он был мужик, земля ему пухом, – воздел он глаза к покрытому толем навесу. – Говорите, зачем пожаловали. Не люблю я эти игры подковерные.

– Савелий Андреевич, как вы правильно сказали, моего папу обвиняют в ужасном преступлении. Мы здесь, чтобы доказать его невиновность. Я знаю, вы работали вместе. Папа очень хорошо о вас отзывался, вот мы и подумали, что, возможно, вы поможете нам прояснить некоторые детали того дела.

– Уж не убийство ли семьи Иволгиных вы решили раскрыть? – усмехнулся Петренко.

– Именно этим мы и собираемся заняться, – серьезно ответил Егор.

– Вона как, – засмеялся Савелий Андреевич. – Милиция, значит, не поймала, а вы, от горшка два вершка, поймаете.

– Так вы поможете? – с вызовом спросил Егор, посчитав, видимо, смех следователя оскорблением.

– Савелий Андреевич, – вкрадчиво начала я, пытаясь выправить ситуацию, – нам не справиться без вашей помощи. Понимаю, вы не обязаны, но если бы вы помогли нам в память о старом друге… Я должна хотя бы попытаться… – На глаза навернулись слезы, и голос мой дрогнул. – Прошу, – прошептала я, чтобы не расплакаться.

– Ну-ну. – Петренко взял меня за руку. – Да шут с вами, спрашивайте! Чем смогу – помогу.

Егор договорился, что завтра с самого утра бывший следователь покажет нам места обнаружения трупов девушек и поподробнее расскажет о самом обряде. Довольные, мы быстро выпили предложенный нам чай и ушли.

– Классно ты его на жалость пробила, – весело проговорил Егор, когда, выйдя от Петренко, мы шагали к центральной улице Первого Мая, где располагалась единственная в поселке гостиница.

– Дурак! – бросила я, удивляясь, как можно быть таким черствым. Все-таки не права была Натуся, которая уверяла меня, что в школе я нравилась Москвину. Ему вряд ли вообще может кто-то нравиться. Он же сухарь математический.

– Что опять я сделал не так?

– Да так, ничего.

– А, ты сейчас о ваших женских сантиментах?

– Слушай, Москвин, а ты, случаем, не с Марса? – на всякий случай уточнила я, когда до меня дошло, что он действительно не понял, что обидел меня.

– Нет. С планеты Земля.

– Сомневаюсь, – вздохнула я.

– Наверное, тебе я кажусь странным, даже бездушным. Просто мужчины – логики, в отличие от женщин, которые с логикой не дружат. А эмоции вредят холодному рассудку.

– Ну да, ну да, мы же живем чувствами, сантиментами, как ты выразился. Куда нам до вас?

– Вот именно, – не глядя на меня, ответил Егор.

Непроходимый тупица, бесчувственный болван, неужели он не услышал иронию в моем голосе? Папа, я просто идеальная дочь, если согласилась раскрыть преступление с этим питекантропом.

– У тебя кто-то есть? – чуть погодя спросила я. Продолжать тему сантиментов не имело смысла, но уколоть грубияна все еще хотелось.

– А что, хочешь попытать счастья и попробовать добиться моей благосклонности? – с нарочитым безразличием спросил Егор.

– Вот уж увольте! – прыснула я. – Просто хотела узнать, хоть кто-то может вынести тебя больше пяти минут? Ты вообще когда-нибудь работал в паре?

– Нет, и начинаю понимать почему.

Все мои попытки задеть Егора за живое или вывести из себя разбивались об его чугунный лоб. Я сделала несколько глубоких вдохов и решила больше не вступать в бессмысленную полемику.

Мы шли по широкой сельской дороге, никогда не видевшей асфальта, в сторону шумного центра. Похоже, впереди располагалась центральная площадь и поселковый базар.

Прошли мимо заполненной людьми автобусной остановки, стихийного рыночка, где продавцы и покупатели делились новостями и сплетнями, мимо каменного одноэтажного здания администрации, небольшого сельского клуба и наконец оказались у деревянного барака, где располагалась местная гостиница «Колос». Рассчитывать на то, что ее разряд будет выше третьего, не приходилось, но после встречи с Петренко стало понятно, что мы здесь задержимся. К слову сказать, я была не в курсе планов моего напарника и, пока мы ждали у стойки администратора, решила прояснить ситуацию:

– Мы надолго здесь?

– Ты куда-то торопишься?

Я стиснула зубы. Как он умудряется выворачивать мои слова? Я же совсем не об этом спрашивала.

– Хорошо, я не так спросила, – выдавила я с натянутой улыбкой. – Расскажешь о наших планах?

– Ты же слышала своего приятеля Петренко – после обеда. А пока нам нужно разобрать вещи. Кроме того, надо осмотреть дом писателя Иволгина. Про мое задание от редакции помнишь? Так вот, я договорился с новыми жильцами о встрече, они ждут нас завтра с утра. – Москвин взглянул на циферблат наручных часов и принялся нетерпеливо стучать уголком паспорта по стойке. – Ну и где администратор?

– Да иду я! – Из двери в глубине помещения вышла немолодая уже женщина в обтягивающем синем платье. – Чего хотели?

– Номер хотели, – положив перед ней паспорт, ответил Егор.

– Два, – добавила я и положила рядом свой паспорт.

– Естественно, – манерно ответила женщина и взяла паспорта. – Кто вам один-то номер даст? Или вы молодожены?

– Нет, – в один голос ответили мы.

– То-то же. Ждите.

Заполнив бумаги, мы получили ключи и, войдя в ту самую дверь, из которой так эффектно выплыла женщина в синем, направились по узкому коридору, по обеим сторонам которого располагалось по три двери. Всего шесть номеров. Интересно, зачем столько? Странно, что здесь вообще гостиница есть.

В номере я переоделась в более подходящие для предстоящей поездки спортивные брюки и кеды и уже через десять минут шла по коридору в сторону выхода. Заглушая шум улицы, перед гостиницей тарахтело новенькое авто. Это был серо-голубой «запорожец», хромированный бампер и ободки весело оттопыренных «ушей» которого блестели на солнце. Внутри, по-пижонски выставив в окно локоть, нас поджидал довольный Петренко.

– Классный агрегат, – обошел машину Егор. – И до скольких разгоняется?

– Семьдесят без усилий. Ну, если немного поднажать, все сто выдает, – гордо ответил владелец.

Ох уж эти мужчины! Я с трудом протиснулась на заднее сиденье через откидное кресло. Дождавшись, когда я наконец усядусь, Егор сел на пассажирское справа от водителя.

– Ну что, молодежь, – весело сказал Петренко, плавно выезжая с обочины на широкую, засыпанную мелким щебнем дорогу, – поехали!