Спасибо Инге, догадалась постелить нам с Егором в комнатах двойняшек. Мы были так утомлены и разбиты заточением в подвале, что, рухнув в постели, тут же заснули. Я – так точно. Даже не подумала о том, что человек, закрывший люк, все еще может находиться в доме или на участке…

Ночь прошла без происшествий. Я проснулась от резкого звука – кто-то рывком раскрыл шторы в моей комнате. Я вскочила на постели и прижалась к стене, натянув одеяло до подбородка. В ярком свете солнца стоял Егор и смотрел в окно.

– Проснулась? Вот и хорошо. Вставай, у нас полно дел, – бросил он и, стараясь не смотреть на меня, вышел из комнаты.

– Ты совсем уже того! – срывающимся от испуга голосом крикнула я.

Лицо Егора снова показалось в дверном проеме, разделяющем наши комнаты. Он поднял брови, явно не понимая, в чем проблема, и снова исчез.

– Ты так и будешь врываться ко мне, когда я сплю?

– Прости, – послышалось из его комнаты. – Просто…

– Снова вспомнил Ватсона?

– Кого? – застегивая рубашку, опять вошел в комнату Егор. Сейчас он выглядел серьезным.

– Кота, – напомнила я.

– А-а, – улыбнулся он и прошел через мою комнату к двери, ведущей в коридор. – Вставай, жду тебя внизу.

Ну нормально? Расхаживает как у себя дома.

Я быстро оделась. Несмотря на то что выспалась, тело все еще ломило и болела голова. И как Москвину удается оставаться таким бодрым? Наверняка даже испугаться вчера не успел. Логик чертов! Правильно папа говорил – все болячки от нервов, и только одна от любви. Кстати, о любви. Я посмотрела на себя в зеркало, расчесалась и, поправив складки на платье, спустилась в гостиную.

Инга ушла на работу, но любезно накрыла нам стол к завтраку. Напольные часы показывали одиннадцать – надо же, ну и горазды мы поспать!

Глядя, как Егор уплетает кашу с бутербродами, я тоже села за стол и, намазывая хлеб маслом, предложила:

– Поговорим о деле?

– Может, мы сначала поедим?

– Когда ты поешь, найдешь новую зацепку, и тогда из тебя клещами ничего не вытащить. Так что мы поговорим сейчас, пока ты не до конца сытый и беззащитный.

Егор ответил скептическим взглядом на мой смешок.

– Ладно, валяй!

– Ты все еще думаешь, что Иволгин умер?

– Да.

– А как же разговор в психушке, который слышала медсестра Бурякова? А как же шорохи за стеной? А тайный ход, ведущий из подвала писателя? А надпись на полях «Я с тобой поквитаюсь, ведьма»?

– Ты рассуждаешь, как простой обыватель, – с высокомерием ответил Егор.

Ненавижу этот его тон! Мол, вы все – дураки, один я – гений.

– И что же обо всем этом думает великий и ужасный Егор Москвин? – огрызнулась я.

Егор отложил ложку и посмотрел на меня.

– Ты ставишь во главу угла преступление и пытаешься подогнать под него убийцу. Нужно понять мотив. Задай себе вопрос: зачем? Зачем он все это провернул? Тогда для тебя станет очевиден ответ.

– Ну, то есть ты уже разгадал загадку? – вспылила я. Будет меня еще жизни учить. Сопляк!

– Почти, – немного сник Москвин и вернулся к своей каше. – Не хватает пары деталей.

– А папа? – осторожно поинтересовалась я.

– Не думаю, что этот мотив был у твоего отца. Единственное, в чем он виноват, – это то, что он потакал преступнику и ничего не сообщил милиции.

– Легко тебе рассуждать. Откуда такая бесчувственность? Тебе действительно плевать на других, на их чувства? Я почти уверена, что вчера там, внизу, ты не испугался. Просто психанул из-за того, что преступник мог оказаться умнее тебя. Ты когда-нибудь хоть кого-то любил?

Моя пламенная речь заставила Егора отвлечься от завтрака.

– Любил, – почти с пренебрежением ответил он. Его темные глаза уставились на меня так откровенно, что волна смущения залила мои щеки, почти такая же, как вчера в темном коридоре.

Я взяла ложку и, уткнувшись взглядом в тарелку с кашей, принялась молча есть…

Егор почти весь день провел в подвале писателя, наказав мне проверять, не закрыл ли кто-то потайную дверь на кухне. Конечно, с его стороны это свинство – оставлять меня одну, когда рядом с домом бродит убийца. Но провести еще один день в том жутком подвале я не собиралась.

Мы с Егором договорились, что пока никому не скажем о находке, даже милиции. Я не знала, что он ищет, а спрашивать было бесполезно, все равно не скажет. Я решила дать ему сегодня полную свободу, а сама, как обещала, собралась приготовить ужин, чувствуя себя обязанной Сомовым за гостеприимство.

Вопреки моим ожиданиям, за ужином Егор выглядел скорее озадаченным, чем довольным. Значит, не нашел то, что искал. Мы с Ингой болтали на посторонние темы. Я с удивлением обнаружила, что за эти дни стала настоящим изгоем, помешанным на убийствах, и самый обычный треп типа «как прошел день», о погоде или о прочитанных книгах казался чем-то инородным, будто из прошлой жизни. Я поглядывала на пребывающего в задумчивости Егора, который так и не проронил ни слова, и, похоже, начала понимать, почему он такой резкий и нелюдимый. Мысли об убийстве не делают тебя добрее к людям.

– Не понравилось? – бросила я Егору в спину, когда все начали разбредаться по своим комнатам.

– Что? – Похоже, мой вопрос застал Егора врасплох.

– Ужин.

– Вкусно.

– Вкусно, и все?

– Очень вкусно. Довольна?

– Теперь да. Что-то нашел? – поспешила добавить я, пока Егор не ушел.

– И да и нет.

– Неопределенность, как всегда? Решил загадать мне еще одну загадку?

Москвин посмотрел на меня, поджав губы, а потом вдруг схватил за руку и потащил к лестнице. Мое сопротивление не остановило его. Он выпустил мою руку лишь тогда, когда буквально силком усадил на кровать. Я молчала, пока он бегал в свою комнату, а потом вернулся с той самой тетрадью – инструкцией к кукле, которая спасла вчера нашу жизнь.

– В этой тетради почти все записи имеют прикладной характер. Тут формулы, чертежи отдельных элементов, кстати, формула состава того самого полимера, из которого сделана кожа куклы. Но вот тут… – Он быстро перелистал страницы. – Слушай: «Если бы я осмелился? Преодолел себя, свой страх. Но скоро, уже совсем скоро. Я знаю, что смогу. Смогу, смогу, смогу, потому что должен. Обязан». Как думаешь, о чем он пишет?

– Думаешь, о Далис? А почерк?

– Почерк Иволгина, смотри. – Он передал мне тетрадь, страницы которой действительно были исписаны формулами и чертежами. Запись, как и в книге из библиотеки Сомова, была сделана на полях. Егор прав, это почерк Иволгина.

– Думаешь, кто-то мог подделать его почерк? – спросила я.

– Зачем? Его записи – сплошной винегрет из разных почерков. А о чем это говорит? О том, что не всему можно верить.

– А если сделать экспертизу? У него особенный почерк, такой ни с каким другим не спутаешь.

– Нет, тут надо отталкиваться от мотива. Можешь изучить записи? Там еще пара таких тетрадей. Мне нужно уехать утром, но это только на один день.

– Что, опять? А если он снова…

– Не думаю, – перебил меня Егор. – Она хотела нас напугать, ей это удалось, а значит, мы будем осмотрительнее.

– Напугать? Ты серьезно? Да она нас убить хотела. И вообще, ты правда думаешь, что это Далис?

– Уверен, – вздохнул Егор, поднимаясь со стула. – Ты забываешь про мотив.

– Тогда чем моя версия хуже твоей? Мотив – месть. Убил неверную жену, детей, которых считал неродными. Ну, кроме Яны. Подставил любовника…

– Раз «кроме», значит, что-то не так с твоим мотивом. Но я согласен, мотив – месть. А еще деньги.

– Может, расскажешь?

– Рано. Я пока сам не до конца понял как.

– Что как?

– Как она это провернула.

– Опять она? Боюсь предположить – ты про Далис? Реально думаешь, что писатель создал Далис, а она потом всех убила? – усмехнулась я.

– Да.

– А со сроками ты ничего не напутал? Писатель не мог создать Далис, его убили раньше. И жену его, и детей.

– Он создал Далис намного раньше, – спокойно ответил Егор и вышел. – Спокойной ночи, – раздался его громкий голос, скрипнула кровать, и погас свет настольной лампы…

Я возмущенно надувала ноздри. Хотелось ворваться в его спальню и потребовать ответа. Но я знала – это бесполезно. Если уж Москвин не хочет говорить, ничто не сможет заставить его изменить решение.

Я тоже погасила свет, и комната погрузилась во тьму. Казалось, поставленная Москвиным загадка не даст мне уснуть, но я забылась сном неожиданно и быстро. Проснулась в десять, заглянула в комнату Егора.

Кровать его была аккуратно заправлена, а на столе лежала стопка тетрадей с запиской: «Изучи пока, буду вечером. Егор». Какая забота! Я отшвырнула записку обратно на стол, забрала тетради и спустилась с ними вниз. Похоже, я сегодня дома одна. Ну так и есть – стол был сервирован на одного. Я положила рядом с тарелкой оладий тетради и, подогнув под себя ногу, начала их пролистывать. Ничего интересного в них я не нашла, а ряды прыгающих кривых букв утомили меня. Я отложила тетради и пошла прогуляться. Погода стояла жаркая, солнце парило нещадно, но все равно лучше, чем в четырех стенах с записками сумасшедшего.

Пройдя узкой улочкой вдоль лесочка, я направилась в сторону площади и вдруг увидела неподалеку Петренко. Он о чем-то разговаривал со старухой Патрикеевой. Я спряталась за широкий ствол березы, решив понаблюдать за ними. Как интересно, двое, кому являлась Далис, о чем-то болтают, скрываясь в тени деревьев. Долго сидеть в засаде мне не пришлось, Патрикеева отдала бывшему следователю какой-то сверток, и они попрощались. Петренко ушел, а вот старуха Патрикеева направилась в мою сторону.

– Здравствуйте, прогуляться вышли? – улыбнулась я. – Помните меня? Юля, журналистка. Мы с вами о семье Иволгиных разговаривали.

– И правда, журналистка, – махнула рукой Патрикеева и зашаркала дальше.

– Не знала, что вы с Петренко друзья, – пытаясь наладить диалог, пристроилась я рядом.

– Да какие друзья, – покосилась на меня старушка. – В долг брала, вот отдала.

– Наверное, хорошая пенсия у бывших следователей. У меня папа в органах работал, вот только до пенсии не дожил.

Патрикеева остановилась. Не знаю, что ее больше смутило: мое внезапное откровение или вопрос о деньгах.

– Хорошая – не хорошая, а ежели в долг надо, завсегда у него можно попросить.

– Доброй души человек, – растянула я губы в улыбке, на что Патрикеева только усмехнулась.

Я попрощалась с ней, решая, куда идти дальше, но, так ничего и не надумав, повернула назад к дому.

Прибралась, приготовила картофельную запеканку и все это время размышляла о мотиве преступника. Что там говорил Егор? Месть и деньги. Конечно, на мстителя Петренко похож не был, но вот деньги у него явно водятся. То, что ему не за что мстить Иволгину, не говорит об отсутствии мотива. Возможно, мы не все о нем знаем. Как ни крути, а Петренко со своей игроманией подходил на роль убийцы. И про интрижку отца с Ириной Иволгиной он мог пронюхать. И будто совершенно случайно рассказал мне, что видел писательского монстра. А что, если он заплатил Патрикеевой за то, что она подтвердит его рассказ? И люк он вполне мог захлопнуть. Если Егор прав и кто-то хочет нас напугать, то это наверняка Петренко. Мы явно мешаем ему своими расспросами. Правда, моя версия никак не вязалась с версией Егора, который был уверен, что все эти убийства – дело рук Далис. Кругом шла голова, в которой рождались самые, казалось бы, бредовые версии. И самая безумная из них была связана с двойником, которого убили и похоронили вместо Иволгина. В этом случае все встает на свои места. И месть, и деньги, и безумие ему в помощь. Егор не прав, говоря, что Яна выбивается из уравнения. Если взять за основу идею идеальной женщины – тогда она прекрасно вписывается. Красивое лицо и умная голова любимой дочери, которую Иволгин хотел увековечить в идеальном существе, матери нового советского человека. Далис – его самое совершенное творение. Он долго к этому готовился, все досконально спланировал, его сумасшествие и вера сделали ее обряд идеальным. Интересно, где настоящая Далис?..

Вечером вернулся Кирилл. Решив не мешать им с Ингой, я быстро перекусила и уединилась в своей комнате, где меня ждала последняя, не просмотренная еще тетрадь. Завтра приедет Егор и потребует с меня ответ. Притом что он ничего не рассказывает мне о своих выводах, зато требовать умеет.

Я улеглась под одеяло и, опершись на локоть, чтобы страницы тетради попали в рассеянный круг света от настольной лампы, принялась читать. Разбирать корявые записи Иволгина, которые он делал в основном для своих игрушек, было неинтересно и даже скучно. Через полчаса у меня начали слезиться глаза, еще через пятнадцать минут заболела рука от неудобной позы. Я уселась спиной на подушки, но и это не помогло. Глаза закрывались сами собой, меня тянуло в сон. И как Егору не надоедает всю эту чепуху по десять раз перечитывать? Я вздохнула и, отложив тетрадь, потерла пальцами переносицу, пытаясь сосредоточиться. Увы, тщетно. Моих усилий хватило на две минуты…

Но я все же постаралась встряхнуться и снова взяла тетрадь в руки.

Она была исписана до середины, дальше шли пустые страницы. Я перевернула тетрадь корешком вверх и потрясла. Потом бегло пролистала все страницы по одной до конца. Так и есть, пара страниц в конце склеились. Я нехотя поднялась с постели и спустилась в кухню за ножом. Из спальни Сомовых доносились тихие голоса и смех. Я постояла, по-доброму завидуя семейной идиллии, но, вспомнив про нож, поднялась к себе. Осторожно вставила острый кончик лезвия между страницами и надрезала склеенный край, потом еще немного и еще чуть-чуть, пока страницы не раскрылись.

У меня заколотилось сердце, когда между двумя пустыми страницами я нашла третью, с записями. Жадно пробежалась глазами по строчкам, но ничего не поняла. Листок был склеен из нескольких кусков, похоже, страницу сначала разорвали, но потом по какой-то причине снова склеили. Неужели что-то важное? Читать записи было сложно. Строчки плясали. Начало одного предложения перескакивало в конец другого и наоборот. Часть слов, особенно на неровных стыках, разъело клеем. Понять смысл написанного оказалось нелегко, но, по крайней мере, интересно.

Я достала из прикроватной тумбочки блокнот и принялась выписывать более или менее разборчивые слова и словосочетания, а потом выискивала их логическое продолжение.

Похоже, что перевалило за полночь, так как в открытом окне появилась желтая, как кусочек сыра, половинка луны. Она быстро растолкала темноту по углам, и в комнате стало заметно светлее. Из всего, что я смогла разобрать, несколько фраз меня не на шутку заинтересовали. Звучали они так: «…я прячу ее от глаз… Иногда провожу там всю ночь… Глубоко в лесу… Никто не найдет…» Я почти уверена, что это Иволгин писал о месте, где прячет Далис…