– Ничего себе, ты решила меня встретить? – спрыгнув с подножки поезда на перрон, просиял Егор.

Он протянул руку, пытаясь заграбастать меня в объятия, я же, брезгливо поморщившись, отпрянула:

– Эй, ты чего?

– А что, целоваться не будем?

Такая перемена в настроении напарника была мне в новинку, поэтому я даже не знала, как на это реагировать. Его высокомерие и заносчивость куда привычнее. Интересно, зачем он уезжал и что ему удалось найти? А если судить по фонтанирующему позитиву, который обычно был чужд Москвину, он точно что-то выяснил.

– Вот еще, – буркнула я. – Дело есть. Срочное.

– Заинтриговала. Вещай, Ватсон!

Я метнула в Москвина упреждающий взгляд, который, похоже, его еще больше раззадорил, и рассказала о подсмотренной мной встрече Петренко и Патрикеевой. Как я и предполагала, он отреагировал нарочито скучающим видом, но, когда я упомянула о найденной записи, сразу посерьезнел.

– Так вот, – наконец по-настоящему завладев вниманием скептика, с чувством произнесла я. – Раз в записи упоминается место, где Иволгин прячет Далис, к тому же он пишет: «Иногда провожу там всю ночь», я решила, что речь идет о каком-то доме. А какой домик может быть далеко в лесу? Правильно. Охотничий. Сегодня утром я наведалась к Терентьеву. Он единственный, кто связан с охотой и точно знает всех охотников в поселке и его окрестностях.

Губы Егора дернулись, выражая одобрение. Надо же, неужели дождалась.

– Терентьев рассказал мне, что такой домик действительно существует, но последние пару лет им никто не пользуется. Боятся. А раньше – да, охотники ночевали там и разделывали туши пойманных животных. Короче, он нарисовал план, как туда добраться.

– Что, прямо сейчас?

– А что, у тебя есть занятия поинтереснее?

Веселость Егора испарилась, остался только привычный скепсис. Он скривил рот, оценивающе глядя на меня, словно ждал, что я передумаю.

– Ладно, на запись можно взглянуть?

– Я ее еле разобрала, поэтому выписала в блокнот. Переписала как есть, ничего не меняла, – на всякий случай добавила я, достала из кармана брюк записную книжку и протянула ее Егору.

– Понятно, – проговорил он равнодушно, похоже, записи не сильно его впечатлили.

– Ну что? – раздраженно спросила я, когда Егор вернул мне блокнот.

– Ничего. Веди.

Не заходя в поселок, мы пересекли поле, желтеющее сорной травой. День клонился к вечеру, и огромный ярко-красный диск солнца почти касался линии горизонта. Он окрасил небо и темные верхушки стоящего перед нами леса багрянцем. Терентьев объяснил, как выйти на тропинку, и мы нашли ее без особого труда. Насколько я помнила, где-то неподалеку – та самая «лысая» поляна, где проходят инициацию поселковые храбрецы, и мне стало не по себе. Я нагнала Егора, быстро шагающего впереди, и засеменила рядом. Я пожалела, что не послушала его, и решила проверить свою догадку именно сейчас. Но я, естественно, не собиралась признаваться в этом, просто старалась держаться ближе к напарнику.

Шли мы довольно долго и почти всю дорогу молчали. Я, конечно, попыталась выяснить, что могло так поднять настроение Егору, но тот, как обычно, отшутился. Говорить об убийстве и расчленениях – страшно, а других тем для непринужденного разговора я придумать не могла. Похоже, Егор был этому только рад.

Наконец лес начал редеть, и мы вышли на опушку, где мрачным призрачным силуэтом вырисовывался на фоне деревьев небольшой бревенчатый дом. Егор остановил меня жестом и направился к домику первым, я следовала за ним. Непохоже, что там кто-то живет. Крыша местами просела и покрылась разводами плесени и мха, маленькие квадратные окна заросли грязью.

Егор взялся за грубую деревянную ручку и дернул дверь на себя. Та подалась и, заскрипев старыми проржавевшими петлями, открылась.

Внутри было темнее, чем снаружи, пахло воском и прелой травой. Через раскрытую дверь проникал скудный свет, очерчивая углы немногочисленной мебели. Я тронула Егора за плечо и протянула ему захваченный из дома Сомовых фонарик. Луч света зашарил вокруг, выхватывая из темноты то край грубо сколоченной деревянной кровати, то покрытую паутиной печь, то заваленный мусором пол. Егор сделал несколько шагов вглубь домика и, подойдя к столу, начал разглядывать его содержимое. Часть столешницы оказалась чистой.

– Ты это видишь? – потрогала я оплывшую до половины свечу. – Еще теплая.

Рядом стояла алюминиевая тарелка, справа от нее – ложка и кружка. Посуда блестела чистотой, непохоже, что она простояла тут несколько лет.

– Может быть, какой-то залетный охотник остановился отдохнуть? – предположил Егор, но в его голосе не чувствовалось прежней уверенности.

– А посуду зачем вымыл, если залетный?

– Ну как? Поел и вымыл. Хотя ты права. Похоже, в домик наведывалась женщина. Ты заметила, посуду словно по линейке ровняли. Это говорит либо о психическом заболевании, либо об отсидке.

– Хочешь сказать, что здесь побывала либо предельно аккуратная женщина, либо мужчина с нарушенной психикой, либо зек?

– Да, но в этот раз я с тобой соглашусь, здесь побывала женщина.

– И что тебя убедило?

– Это. – Егор вытащил из грязной литровой банки недавно сорванный букет нежно-сиреневых флоксов. – Такие же, как в палисаднике Сомовых.

При других обстоятельствах я бы обязательно порадовалась такой похвале от «мистера скупердяя», но при слове «женщина» и виде знакомых цветов все внутри меня сжалось. Именно она приходила недавно в дом, именно она захлопнула люк в попытке убить нас. Никто не мог гарантировать, что эта самая «женщина» не притаилась в каком-нибудь темном углу охотничьего домика и не задумала добить нас здесь, подальше от любопытных глаз. А что, никто даже искать не станет. Кроме Терентьева, никто не знает, куда мы пошли. Захотелось поскорее покинуть дом и убраться из леса подальше.

Разговаривая с напарником, я исподволь осматривала комнату. Свет фонарика, освещающий столешницу, отбрасывал на стены темные подрагивающие тени. Я чувствовала себя абсолютно не защищенной и, съежившись от напряжения, внимательно следила за ярким лучом фонарика, который опять зашарил по бревенчатым стенам, распугивая жмущихся в них бесов.

– Что ты обо всем этом думаешь, Юлек?

– Иволгин прячет здесь Далис.

– Даже так? Ты окончательно решила, что все это – дело рук сумасшедшего писателя?

– А ты нет?

– Нет!

– Даже так? Обоснуй.

– Я никогда не делаю промежуточных выводов. Как только все пойму, ты первая узнаешь мою версию событий.

– То есть ты еще не знаешь, как все случилось?

– Почти. Не хватает какой-то детали, пустяка, чтобы картинка сложилась. Но я никак не могу ее нащупать. Ты же не хочешь получить просто набор правдоподобных предположений? Тебе нужны доказательства.

– Не просто нужны, необходимы!

– Но в одном ты права, здесь была Далис.

– А, то есть в воскрешенного обрядом монстра ты веришь, а в то, что Иволгин заранее подготовился к убийствам и нашел способ избежать наказания, убив вместо себя двойника, – нет? Егор! – Я остановилась, чтобы заставить его продолжить разговор. Меня уже достало, что он называет себя моим напарником, а делюсь информацией только я.

– Все это наивные рассуждения девочки, которая начиталась романов.

– Так, значит? Когда у тебя чуйка – это называется опыт, а когда у меня – наивность перечитавшей романов девочки? А не пошел бы ты, Москвин! – Я обхватила себя руками и направилась к выходу. «Будет еще меня поучать, хамло!»

Когда мы вышли из домика, уже наступила ночь. Где-то там, высоко над кронами деревьев, был еще вечер. Небо окончательно остыло после знойного дня и вместо жарко-алого стало прохладно-лазурным. Поднялся ветер, зловещие черные кроны деревьев качались над нашими головами. Лес наполнился шумом и шелестом, будто протестовал против нашего вторжения и хотел, чтобы мы поскорее убрались отсюда. Этого же хотела и я. Спотыкаясь о выступающие корни деревьев и без конца цепляясь за ветки, я поминутно вглядывалась в зазоры между стволами в надежде увидеть вдали очертания поселка и вздрагивала от каждого непонятного звука…

Вернувшись в дом Сомовых, мы застали Кирилла и Ингу на веранде за кипящим самоваром.

– Я же говорил, сейчас вернутся, а ты не верила. Садитесь с нами чай пить.

Инга, не дожидаясь, пока мы поднимемся по ступенькам крыльца, налила из пузатого чайничка заварку и подставила кружку под алюминиевый краник, пустив в нее звонкую струйку кипятка.

– Садись скорее, ты что, замерзла? – Она поставила передо мной кружку с чаем и подвинула поближе вазочку с сухарями и сушками.

Вернувшийся из командировки Кирилл был чем-то воодушевлен. Он без умолку что-то рассказывал и смеялся. Я из вежливости поддерживала его слабым невеселым смехом, а Егор вообще сидел с отсутствующим видом, уже минут десять помешивая почти пустую кружку.

– Егор, ты что? – Я тихонько пихнула его локтем в бок. – Чай пей, – прошептала я, когда поймала на себе его вопросительно-растерянный взгляд. Однако, бросив наконец ложку, он так и остался сидеть вполоборота ко мне.

Теперь и Инга с Кириллом обратили на него внимание.

– Все хорошо? – настороженно поинтересовалась Инга.

Егор вдруг вскочил с места и, схватив меня за руку, потянул за собой.

– Покажи мне!

– Что показать? – стараясь не расплескать чай, осторожно вылезла я из-за стола, следуя за Москвиным в дом.

– Ту запись. Что-то в ней не так.

Мы поднялись в мою комнату, я достала из тумбочки тетрадь и открыла на нужной странице.

– Вот.

Брови Егора сошлись на переносице, он пару минут разглядывал страницу. Именно разглядывал, а не читал, потому что все это время водил по жестким от засохшего клея швам подушечками пальцев, при этом глаза его смотрели в одну точку.

– Я – тупица! – хлопнул он себя ладонью по лбу, отшвырнул тетрадку на кровать и выбежал из комнаты.

– Ты куда? – Я выбежала за ним в коридор, но тяжелые шаги напарника слышались уже на лестнице. Я следом сбежала вниз и выскочила в открытую дверь.

Егор, беспорядочно жестикулируя, пытался громко выяснить, как можно сейчас добраться до города. Сомовы, выпучив глаза, смотрели на него, так же как и я, ничего не понимая в поведении гостя.

– Сегодня среда, – растерянно проговорил Кирилл. – В одиннадцать десять проходит пассажирский поезд. Можно попробовать на нем, но он стоит только две минуты. И тебе придется договориться с проводницей.

Егор бросил что-то вроде «спасибо» и исчез в темноте.

* * *

Спустившись утром в гостиную, я застала семейство Сомовых за столом. Инга пригласила меня присоединиться, пока она не ушла на работу. Воздух в комнате был пропитан напряжением. Похоже, Сомовы еще не отошли от вчерашней выходки Егора. Разговаривали все вполголоса, смущенно улыбались, но больше молчали, словно в доме кто-то недавно умер.

Грея ладони о бока чашки, я размышляла о том, что мне делать дальше. Егор сорвался так неожиданно и не сказал, что делать мне. Я гощу в доме Сомовых уже неделю, пора бы и честь знать. Решено, сегодня же днем поеду в город. Надоели мне недомолвки и загадки. Найду Москвина и потребую от него разъяснений.

Инга вызвалась помочь мне собрать вещи.

– Жаль, что ты уезжаешь.

Я знала, она обеспокоена неожиданным отъездом Егора, а теперь и моим.

– Ты не волнуйся. Мы непременно раскроем дело и избавим тебя от скребущихся за стенами призраков. Я уверена, Егор уже нашел настоящего убийцу, и теперь нам осталось отдать его в руки нашей доблестной милиции.

Напряженное лицо Инги расслабилось, а взгляд стал мягким.

– Знаю.

Мы обнялись и договорились встретиться, когда дело будет раскрыто. Она проводила меня на станцию и посадила на электричку.

* * *

Сидя у окна, я смотрела, как мимо проплывают уже знакомые пейзажи: еще вчера лес казался мне пугающим, а сегодня приветливо покачивал кронами деревьев, прощаясь. Мимо проплыло отдыхающее под паром поле, заросшее кашкой и желтым осотом. Столбы электропередач мерно мелькали в окне, как секундные стрелки. Я возвращалась в родной город со смешанным чувством. По сути, я так и не выяснила, кто же настоящий убийца. Егор прав, все мои выводы – это лишь догадки, нелепые домыслы.

Подумать только, мой главный подозреваемый – зарубленный топором писатель. Хотя и Егор недалеко ушел со своим твердым убеждением, что убийца – созданный Иволгиным монстр. Голова кругом. Надеюсь, Егор разберется в этом действительно запутанном деле.

Сорок минут пути пролетели незаметно. В вагоне начал суетиться народ, курсируя по проходу с вещами. Значит, подъезжаем. И точно, не успела я снять с полки сумку, как гнусавый женский голос объявил остановку.

Я сошла на перрон и направилась к автобусной остановке. Чтобы не думать о холодной и почти чужой квартире, где умер единственный мой родной человек, я решила для начала наведаться к Егору в редакцию и потребовать объяснений.

Обед давно закончился, и в вестибюле «Подмосковного вестника» было пустынно. Я набрала внутренний номер отдела. Мне ответили, что Москвин на выезде. Интересно где? Вдруг он вернулся в поселок? В душе заворочались сомнения, но я устала скитаться по чужим домам и беспрекословно выполнять то, что скажет мне Москвин. Я твердо решила вернуться в нашу с папой квартиру.

Когда я глядела через пыльное стекло троллейбуса на родной Егорьевск, мне казалось, что за полторы недели моего отсутствия город изменился до неузнаваемости. На самом же деле просто наступило настоящее лето. Окна домов весело подмигивали мне, отражая бегущее за троллейбусом солнце, брызги фонтана на центральной площади переливались всеми цветами радуги.

В нашем дворе было полно галдящей ребятни. На веревках, надуваясь парусами, сушились белоснежные простыни.

В подъезде было прохладно, и вместе с этой прохладой в душу заползло холодное оцепенение. На негнущихся ногах я поднялась на пятый этаж и остановилась возле квартиры. Холодным потом и бешеным сердцебиением на меня нахлынуло дежавю. Я полезла в сумочку и дрожащими руками кое-как выловила оттуда ключ.

Пока я была в отъезде, казалось, папа жив и ждет меня дома. Но сейчас, зайдя внутрь, я поняла, что снова увижу его призрак, лежащий с вытянутыми по швам руками на диване.

Я никак не могла заставить себя разуться и пройти в комнату. Сидя на тумбочке для обуви, подняла телефонную трубку и набрала домашний номер Москвина. На этот раз мне ответил явно детский голос и сообщил, что соседа со вчерашнего дня нет дома.

– Тебя как зовут? – поинтересовалась я.

– Степа.

– Степ, ты писать умеешь? Можешь записать номер телефона и передать Егору, когда он вернется домой?

– Конечно, – обиженно буркнул мальчишка. – Я же во втором классе.

– Ну, раз во втором, тогда записывай.

Я медленно продиктовала ему свой номер и, поблагодарив, положила трубку.

Теперь остается только ждать…