– Еще света! – приказал Егор.

Я зашарила по столу в поисках спичек. Долго не могла поджечь дрожащими руками фитиль, но наконец мне это удалось. Отрывисто выставляя вперед правую ногу и подтягивая к ней левую, готовая, если что, быстро бежать прочь, я доковыляла до напарника.

– Кукла?! – ошарашила меня догадка. Лампа все еще ходуном ходила у меня в руке, поэтому пламя дрожало, искажая лицо куклы, отчего казалось, что она моргает и что-то беззвучно говорит.

– Ужас какой! – Я прикрыла глаза и с облегчением выдохнула. – Думаешь, это и есть Далис?

– Я не знаю, – не отрывая глаз от красивого кукольного лица, ответил Егор. – Ты лучше на это взгляни. – Он провел кончиками пальцев по щеке куклы и повернулся ко мне.

Признаться честно, дотрагиваться до нее я не горела желанием, но и пасовать перед «великим детективом» тоже не хотелось, поэтому, приблизившись на шаг, я протянула руку и коснулась ее лица.

– Не может быть! Кожа? – отдернув ладонь, вопросительно уставилась я на Егора. Его губы растянулись в язвительной улыбочке. – Дурак!

– Что тебя смутило? Думай, а не визжи как резаная. Иногда полезно включать голову.

Я все еще упрямо смотрела на него, стараясь понять, что он имеет в виду. Переборола страх и снова потрогала щечку куклы.

– Это не кожа, но такая же мягкая и бархатистая.

– Скорее всего, какой-то инновационный полимер. Надо изучить его записи.

Тут же потеряв интерес к находке, Егор скользнул к столу, поставил лампу и принялся выдвигать и задвигать ящики.

Я же продолжала стоять возле куклы и разглядывать ее. Те самые человеческие глаза, которые достал для Иволгина Терентьев. Они были как живые, отражая пляшущий язычок пламени моей лампы. Красивое сиреневое платье в мелкий белый цветочек стянуто на талии тонким ремешком. Руки по-девичьи стыдливо сложены впереди, но вот ног у Далис не было. Кукла стояла на массивной металлической подставке, похожей на грубый протез. Ее темные длинные волосы аккуратно расчесаны. На ощупь – настоящие. Я отступила на шаг. Что, если он снял скальп с Яны? Именно ее голова предназначалась по обряду для сверхсущества. Я вспомнила общую фотографию семьи Иволгиных. На ней Яна была почти копией Далис.

– Так, значит, Иволгин никого не воскрешал? Значит, Далис – это просто кукла? Зачем тогда этот ритуал, убийства, расчленения? – повернулась я к Егору, но смотрела мимо него, туда, где земляной пол был залит давно высохшей вонючей жижей. Мне не хотелось думать, что это кровь, иначе меня снова начнет тошнить.

Однако мой напарник молчал, погруженный в чтение. Я подошла к нему и заглянула в большую общую тетрадь в его руках. Кривой, убористый, почти нечитаемый почерк сменялся ровным, округлым, явно женским.

– Егор, – я положила руку ему на плечо, привлекая к себе внимание, – что это?

– Заметки к кукле. – Его глаза продолжали бегать по строчкам.

В этот момент раздался глухой, но сильный удар. Казалось, во флигель ударила молния, пересчитав все ряды кирпичной кладки до самого основания. С потолка, шипя, посыпалась земля. Лампочка над нами погасла, и мы остались стоять в дрожащем, зыбком круге света, создаваемого двумя керосинками.

Я вцепилась в рубашку Егора, оглядываясь вокруг, и только сейчас поняла, что захлопнулся люк. Мы бросились к погрузившейся в полутьму лестнице, забарабанили в дверь в потолке и закричали. Нас, похоже, никто не слышал.

– Тихо! – схватил меня за руку Егор.

Мы оба затаились, прислушиваясь к звукам наверху. Казалось, кто-то пытается вставить железный лом в зазоры между досок. Может быть, хочет открыть люк? Однако за глухими ударами послышался металлический лязг. Похоже, кто-то отломил рычаг, открывающий дверцу в полу. Мне в глаза попала пыль вперемешку с землей. Я зажмурилась и спустилась вниз, чтобы случайно не упасть с лестницы, пока ничего не вижу.

Егор снова принялся колотить в крышку и кричать, чтобы нас выпустили. Я наконец смогла открыть глаза и даже через поволоку слез видела страх и отчаяние в его взгляде.

– Нет-нет-нет, даже не вздумай произносить это! – предупредила я и, стиснув зубы, поднялась по лестнице и начала толкать тяжелую крышку люка плечом.

Бесполезно! Я выбилась из сил, борясь с закрытым люком, рухнула на ступеньку и заплакала. Быть того не может, неужели мы умрем в этом жутком месте? Я жалобно шмыгнула носом и посмотрела на два небольших подрагивающих огонька, тускло освещающих грязную столешницу и ту самую тетрадь, которую нашел Егор, – инструкцию к кукле. Меня охватило такое отчаяние, что я не могла пошевелиться. Казалось, все тщетно и нам ни за что не выбраться отсюда, как не смогли выбраться дочки Иволгина. Настоящая братская могила и зловещий памятник Далис в придачу. Ирония судьбы: я так хотела ее найти, а сейчас бы отдала все на свете за возможность оказаться подальше отсюда и никогда не знать про эти чертовы ритуальные убийства, сумасшедшего писателя и его Далис.

– Так, вставай, – разорвал густую темноту приказной тон Егора. Но мне было глубоко наплевать и на него, и на его хотелки. У меня не было ни малейшего желания вылезать из уютных мыслей о жестокой судьбе и скорой смерти. Они погружали меня в блаженное оцепенение, как наркоз, отгораживая от страха, боли и предопределенности.

– Ты меня слышишь? – Передо мной появилось освещенное пламенем керосиновой лампы лицо Егора. Свет гротескно исказил его, и я невольно засмеялась. С каждым новым приступом хохота мне казалось, что я теряю связь с реальностью, как Алиса, провалившаяся в кроличью нору. Смех извергался из меня волнообразно, как приступы рвоты. Мышцы лица свело судорогой, и я уже не понимала, смеюсь я или плачу.

Егор отступил, давая мне возможность отсмеяться. А когда я смахнула выступившие на глаза слезы и снова посмотрела на него, мне вдруг стало страшно, и, закрыв лицо ладонями, я старалась не разреветься, глубоко вдыхая и вздрагивая всем телом.

– Прекрати истерить! Если ты свалишься в обморок, я не хочу делать тебе искусственное дыхание. Пошли, нам нужно как-то отсюда выбираться.

– Как? Люк закрыт намертво.

– Ты забыла? Наш писатель был мастак на всякие рычаги и головоломки. Наверняка оставил запасной план на случай, если люк захлопнется, – говорил Егор, роясь в выдвижных ящиках стола.

Его слова дарили слабую надежду на то, что у нас получится покинуть это жуткое место. Я вскочила на ноги, но пошатнулась и снова осела на ступеньку. Истерика принесла с собой головокружение и слабость. Я дождалась, пока окончательно приду в себя, и только после этого осторожно встала и подошла к Егору.

– Что мы ищем?

– Все, что поможет нам узнать, где выход, – ответил Егор.

– Какая ценная мысль, – фыркнула я и начала вяло шарить ладонью по куче бумаг и железок, которые он успел вытащить.

– Здесь я уже посмотрел, – предупредил Егор.

Я состряпала гримасу и отошла к кукле. Может быть, она подскажет, как нам выбраться. Но повторный осмотр результатов не дал. Отчаяние и духота делали свое дело, и я снова в бессилии опустилась на ступеньку лестницы. Егор, похоже, тоже ничего не нашел и, бросив копаться в бумажках, подсел ко мне. Наверное, сейчас нужно было что-то сказать, но у меня даже на это не было сил. Что я могла спросить? Получится ли у нас открыть люк? Глупо. Егор либо скажет мне ужасную правду, либо соврет, но от этого мне вряд ли станет легче.

– Мы с Ингой нашли в одной из книг Иволгина заметку на полях, – проговорила я в темноту перед собой.

– Что там? – спросил Егор.

Он убавил фитильки наших ламп, чтобы сэкономить керосин. Мы оба молчали о том, что помещение почти герметично и кислород в нем может кончиться гораздо раньше, чем свет.

– Мм, что-то вроде: «Ведьма, настоящая ведьма. Я обязательно поквитаюсь с тобой». Там еще про психушку. Вроде как эта ведьма хочет сдать его в психушку, и за это он с ней поквитается. Ну, я поехала в психушку, куда Ирина Иволгина возила мужа на прием к психиатру, и выяснила, что там работала Яна – его старшая дочь. Полы мыла, медсестре помогала. В медицинский хотела поступать, комнату снять, и ей нужны были деньги. И еще Клавдия Макаровна, медсестра, которая Яну ремеслу учила, вспомнила, что Ирина Иволгина приезжала к доктору одна, без мужа. Всего разговора она не слышала, но что-то приблизительно «Похожи как две капли воды» и «Кабы ничего дурного не случилось» она запомнила.

– Это отлично! – просиял Егор и вскочил на ноги. – Это просто прекрасно, Ватсон!

– Я же просила не называть меня Ватсоном, – возмутилась я, глядя, как, схватив лампу, Егор направился к кукле. – Я там искала.

– Судя по рисункам Иволгина, кукла механическая, а значит, у нее есть кнопка или тайный рычаг. Ты под платьем смотрела? – уточнил Егор, пытаясь залезть Далис под юбку.

– Вот еще! Интересно, какая часть моего рассказа про психушку навела тебя на мысли о ключе? – скептически выдала я.

– Подержи. Давай-давай, хорош филонить! – Егор, как обычно, увильнул от ответа.

Я нехотя встала со ступеньки и подошла. Он сунул мне в руку лампу, а сам принялся обеими руками обшаривать тело куклы, потом и вовсе снял с нее платье.

– Твою ж дивизию! – опешила я. – Она…

– Да, выполнена с натуралистической точностью, – продолжил за меня Егор.

– Ладно хоть трусы надел, – возмутилась я, разглядывая округлую грудь Далис с розовыми ореолами сосков, которые в свете лампы казались почти белыми.

Мы оба как по команде опустили глаза на белые хлопковые трусы Далис.

– Нет, не надо! – возмутилась я.

– Я и не собирался, – ответил Егор. – Но кнопка может быть именно там. Где мы еще не смотрели?

– Может, на подставке? Или под волосами?

– Под волосами, точно!

Егор сдвинул парик набок – за аккуратным кукольным ухом виднелась маленькая круглая кнопка. Он обернулся ко мне, словно ждал одобрения, а потом надавил на кнопку.

Кукла пришла в движение. Открыла глаза, повернула голову сначала вправо, затем влево. Ее пухлые губки приоткрылись, и изо рта, напугав меня до колик в животе, прозвучало: «Люблю тебя».

– Выключи! – Рискуя опалить волосы, я зажала руками уши. Егор снова надавил на круглую кнопку, но кукла не замерла, напротив, начала размахивать руками как полоумная. Мы отскочили на безопасное расстояние, в противном случае она бы запросто могла расквасить нам носы.

– Видишь? – Москвин показал на левую руку куклы, которая только вздрагивала в районе локтя, но не могла подняться, как правая. – Пружина выпала.

Он увернулся от очередного взмаха «здоровой» кукольной руки и снова нажал на кнопку. Далис наконец-то замерла.

– Смотри, – приподнял кукольную ладонь Егор и просунул палец под тонкую шерстяную нить на ее запястье. – Ключ.

Как я его не заметила? С облегчением выдохнув, я против воли заулыбалась во весь рот. Спасены!

* * *

Мы сидели на теплом земляном полу и, облокотившись о стол, смотрели на голубовато-желтое крошечное пламя керосинки, которое чадило едким черным дымком, наполняя и без того вонючее душное пространство запахом гари. Дышать стало тяжело, поэтому клонило в сон. Сил на еще один осмотр подвала не осталось. Ключ, который мы нашли на запястье куклы, не подошел к замку люка, на нем вообще не было замка.

– Зачем ключ на кукле? Он был спрятан под длинным рукавом платья. От кого? Кукла была важна для писателя, значит, ключ он привязал не просто так. – Егор поднялся на ноги и, как сумасшедший, принялся с остервенением кидаться на стены, с рычанием и руганью пытаясь оторвать доски. Я смотрела на него и не могла понять, что с ним творится. Неужели недостаток кислорода повредил его мозг?

– Дверь. – Его перекошенное безумием лицо появилось в круге света, заставив меня болезненно вздрогнуть. – Чего смотришь, помогай!

Я провела по вспотевшему лицу ладонью, с трудом поднялась на ноги, но сделать шаг было трудно. Голова кружилась, а рот был полон кислой слюны. Я буквально бросила тело на стол и, уперев в столешницу обе руки, подняла голову, пытаясь понять, что делает Егор.

– Ты сказала, шорохи. – Голос Егора стал сиплыми, он говорил на выдохе, отчего не всегда было понятно, о чем он пытается мне сказать. – Дверь, – снова выдохнул он. – Не поняла? Она попадает в дом через подвал. Здесь должна быть дверь.

– Кто – она?

– Да Далис, блин!

Я оторвала ладони от столешницы и выпрямилась. Держать тело в вертикальном положении было трудно, будто за спиной у меня рюкзак кирпичей, а к ногам привязаны гири. Но я нашла в себе силы и сделала шаг к Далис. Каждое движение заставляло легкие работать втройне, я до боли вдыхала горячий спертый воздух, кислорода в котором почти не осталось, и у меня закружилась голова. Передо мной возникло перекошенное то ли радостью, то ли отчаянием лицо Москвина. Я пошатнулась, но он успел схватить меня за руку, не дав упасть.

– Сюда! – с силой потащил он меня в темноту за куклой.

Спотыкаясь и виляя из стороны в сторону, как пьяная, я следовала за ним. Оказалось, что за Далис еще прилично места для того, чтобы расположить там инструменты, стеллажи с книгами и спрятать за одним из них дверь. Наверное, мне никогда в жизни не было так страшно, как в тот момент, когда Егор пытался засунуть найденный нами ключ в замочную скважину. Хоть он и хорохорился, но было видно, что ему сейчас очень плохо. Согнувшись пополам, он тяжело опирался о дверное полотно левой рукой, а правой чиркал по личинке замка ключом, но никак не мог попасть в отверстие. Наконец ключ вошел в замочную скважину и на удивление легко повернулся внутри. Дверь открылась, и мы оба вывалились на прохладный деревянный пол с другой стороны. Несколько минут лежали, дурея от того количества кислорода, которое при каждом вдохе поступало в наши легкие. Это был самый сладкий воздух в моей жизни. От счастья по щекам катились слезы, и я придурковато улыбалась, слепо глядя в теряющийся в темноте потолок.

Первым зашевелился Егор. Он поднялся на четвереньки, потом выпрямился и сказал:

– Нужно забрать из подвала лампы. Жди здесь, я сейчас.

Я машинально схватила его за запястье, не желая отпускать. В коридоре, где мы оказались, было темно хоть глаз выколи. И здесь все еще мог бродить призрак Далис. Однако возвращаться в дьявольский подвал я бы не стала за все сокровища мира, поэтому мне пришлось разжать слабую, дрожащую ладонь и отпустить напарника. Я села, привалившись плечом к деревянной стене. Тело дрожало, но не от испуга или холода, это была какая-то остаточная дрожь, словно из меня выходили накопившиеся за эти несколько часов страх и отчаяние.

За спиной замаячило пламя керосинки, вытянув коридор в длинный узкий тоннель. Я обернулась – с лампами в обеих руках ко мне приближался Егор. Тяжело опираясь о стену, я поднялась и забрала из его руки протянутую мне керосинку. Он протиснулся вперед, и на мгновение наши лица оказались так близко, что у меня перехватило дыхание от его взгляда, который соскользнул на мои губы и почти сразу в сторону.

Высоко подняв над головой лампу, Егор осторожно пошел вперед. Сейчас, когда у нас достаточно воздуха, торопиться было ни к чему. Пройдя метров десять по прямой, мы свернули направо, прошли еще несколько метров, пока не оказались у следующей двери. Егор вставил ключ, позаимствованный у Далис, в замочную скважину, и – о чудо! – дверь открылась. Мы оказались на кухне дома Иволгина.

– Так вот что за призрак скребется за стенами дома, – еле слышно прошептала я, оглядывая освещенную лишь ярким светом луны кухню. – Это Иволгин, и он жив. Именно так он следил за женой и узнал о ее любовнике.

Уловив запах еды, я отодвинула Егора и бросилась к стоящей на столе хлебнице. Аромат ржаной мякоти защекотал ноздри, наполняя рот слюной, и я, забыв о воскресшем писателе и резиновой Далис, откусила здоровенный кусок и принялась его неторопливо, со смаком жевать.

– Как фкуфно! – вырвалось у меня.

Я бросила взгляд на будильник, стоявший у плиты. Быть того не может! Стрелки показывали без четверти два. Мы пробыли в подвале почти десять часов!

В этот момент на кухне зажегся свет, ослепив меня. Я несколько мгновений не могла разлепить слезящиеся глаза, а когда мне это удалось – увидела расплывчатый силуэт Инги.

– Фу! – выдохнула она с облегчением и опустила занесенную над головой кочергу. – Как вы вошли?

– Дверь была открыта, – соврал Егор.

Я обернулась, чтобы взглянуть на дверь, через которую мы попали в дом, но на ее месте красовалось только дурацкое панно с оленями, частично прикрытое от любопытных глаз угловым шкафом. Поэтому я его раньше не замечала.

– Как открыта? – уронив кочергу на пол, ужаснулась Инга и, нервно кутаясь в ночнушку, бросилась к входной двери.

– Я закрыл! – крикнул ей вслед Егор, но Ингу это не убедило. Было слышно, как она проверяла все запоры, и только после этого вернулась к нам.

– Ой, как хорошо, что вы вернулись! Я так испугалась, подумала, что вы уехали в город.

Мы с Егором переглянулись.

– Проверяли зацепку, – объяснил он все еще сиплым голосом. – Простите, что напугали.

Я только сейчас заметила, что Инга с недоумением разглядывает нас. Ничего удивительного: Егор был без рубашки, в одних брюках, в волосах запуталась паутина и еще какой-то мусор. Наверняка я выгляжу не лучше. Пригладив липкие, в крошках земли волосы, я криво улыбнулась и отпросилась умыться.

Взглянув на себя в большое овальное зеркало над умывальником, я ужаснулась: растертые до красноты, заплаканные глаза лихорадочно блестели, щека ободрана, руки в ссадинах, рукав рубашки порван. Да, повезло, что остались живы…

В ванную заглянул Егор.

– Ты как?

– Ну, не сказать, что отлично, но сойдет. Зато мы теперь знаем, что никакой суперженщины не существует. Это просто кукла.

– Я так не думаю. Сейчас я почти уверен, что Далис существует. И это именно она закрыла люк.

Я смотрела на напарника во все глаза, не понимая, шутит он или тронулся умом. Но на изможденном, грязном лице Егора не было даже намека на улыбку.

– Ты серьезно?

– Абсолютно! Все дело в пружине.