– Почти час ночи, пора ложиться, – вяло произнесла Инга, похоже окончательно разомлев от царившего вокруг бархатно-стрекочущего спокойствия. – Я постелила тебе в гостиной, но если хочешь…

– Нет-нет, в гостиной отлично, – перебила я и с трудом поднялась с насиженного места.

Мы выключили на веранде свет и зашли в дом. Я дождалась, пока Инга закроет дверь на все замки, и мы вместе направились в гостиную, где был разложен большой мягкий диван.

– Если станет страшно, приходи ко мне, следующая дверь по коридору.

Я погасила свет и залезла под тонкое шерстяное одеяло. Сейчас, когда в доме было так же темно, как и на улице, я увидела на черном небе тонкий серп луны в россыпи звезд. Ее свет был таким ярким, что, казалось, стрекочут не кузнечики, а жужжит напряжением лунный свет. Слабый ветерок, задувающий в открытое окно, чуть заметно трепал тонкие полупрозрачные занавески. Стрекотание становилось все громче, будто кузнечики взяли дом в плотное кольцо. Я вспомнила о двойнике Иволгина, и мне показалось, что кто-то стоит на дороге и, не отрываясь, смотрит в темные окна. Стрекотание стало почти зловещим. Оно буквально оглушало меня, еще эта луна с хитрым прищуром заглядывала прямо в щель между штор, будто высматривала кого-то.

Я вылезла из-под одеяла, на цыпочках подбежала к окну и быстро закрыла его на шпингалет. В комнате стало тише, но стрекот не стих до конца, а продолжал тянуть из меня жилы. Чтобы как-то успокоиться, мне пришлось накрыться с головой, и я долго ворочалась без сна, изнывая от духоты.

Стиснув зубы, снова поднялась с постели и со злостью рванула раму. В лицо хлынул прохладный ночной воздух, щедро сдобренный навязчивым стрекотом кузнечиков и непрерывным треском лунного света. Он резал глаза, вкручивался через глазницы прямо в мозг. Я поспешила лечь и снова накрылась одеялом с головой. Поворачиваться спиной к окну было страшно – если кому-то вздумается залезть в дом, я его не сразу замечу. От всех этих мыслей я разнервничалась и замерзла. Подтянув колени к груди, старалась успокоиться и убедить себя в том, что никаких призраков не существует.

Я смотрела, как порыв ветра треплет край легкой занавески. Это убаюкивало меня. Веки налились свинцом, и мне все сложнее было держать глаза открытыми. По телу разлилось тепло и уютная слабость.

Очередной порыв ветра откинул к стене занавеску, и темнота вдруг полилась на подоконник, протягивая ко мне свою безобразную руку. За ней появилась вторая, зацепилась за край стола, заслонив лунный свет, и стекла по столешнице на пол. Тело мое похолодело, каждая мышца была до боли напряжена, однако я не могла пошевелиться, будто сонный паралич сковал меня, не давая возможности спастись от тьмы, которая медленно текла к моей постели. Я зажмурилась, сердце упруго пульсировало в висках и деснах. От того количества крови, что разом прилило к лицу, казалось, голова сейчас разлетится на части. Даже сквозь полузакрытые веки я видела, как черная тень собралась в высокую фигуру и нависла надо мной, заслоняя весь оставшийся мир. Я затаила дыхание в надежде, что она не заметит меня, однако ее безобразная рука легла мне на плечо. Испуг острым спазмом вспарывал мне легкие. Я силилась закричать, но только послушно глотала сочащуюся в меня темноту большими глотками через открытый рот.

Наконец я высвободилась и рывком села на кровати, безумно глядя в испуганное лицо Инги. Я не понимала, происходит это на самом деле или просто снится, продолжая со свистом втягивать прохладный ночной воздух через перекошенный спазмом рот.

– Прости, прости, – чуть слышно причитала Инга, поглаживая меня по руке. – Испугала, да? Это я, успокойся.

Видя, что я понимаю ее, она склонилась к самому моему уху и едва различимо шепнула: – Слышишь?

– Что я должна услышать? – осипшим от испуга голосом спросила я, чуть отстранившись.

– Привидение. Оно снова скребется за стенами. Нужно просто подождать. Слушай.

Не знаю, как долго мы сидели, прислушиваясь в темноте, но в какой-то момент я действительно услышала какой-то шорох. Инга напряглась, посмотрела на меня и одними губами произнесла:

– Слышишь?

Я кивнула. Было непохоже, что под полом скребутся мыши, может быть, в палисадник забрела соседская собака?

Если бы здесь был Егор или Кирилл, они непременно бы выглянули на улицу, но мы с Ингой были в доме одни. Звук медленно перемещался, иногда совсем пропадал, порой становился громче. В один момент он раздался прямо за стеной гостиной…

Только когда шорохи окончательно стихли, я разжала пальцы, которыми насмерть вцепилась в ночную рубашку Инги.

– Я же говорила, – глядя мне в глаза, прошептала она. – Теперь веришь?

Я все еще не могла говорить от волнения и просто кивнула.

– Не уходи, – с трудом прорвалось через пересохшее горло, и я потянулась, чтобы задержать Ингу.

Она остановилась у моей постели и произнесла спокойным шепотом:

– Оно больше не вернется.

– Откуда ты знаешь?

– Всегда так. Сначала шорохи отдаляются, а через некоторое время, наоборот, приближаются и пропадают на несколько недель. Не бойся, спи. Оно ушло.

Я послушно легла под одеяло, глядя ей вслед. Мне безумно хотелось уйти вместе с ней.

Скоро я забылась сном и проснулась, когда солнце, заглядывая через приоткрытые шторы, начало щекотать мне нос.

Сейчас, при радостном свете дня, все произошедшее ночью казалось просто дурным сном.

В комнату с подносом в руках зашла Инга.

– Проснулась, соня? – с улыбкой сказала она и поставила поднос на стол. – Вставай, сейчас чай пить будем.

Откинув край одеяла, я села и потянулась.

– Что это? – выходя из комнаты, спросила Инга, кивнув на темнеющий на белоснежном пододеяльнике след.

Я взялась за край и потянула одеяло на себя. На ткани темнел отчетливый отпечаток чьей-то грязной ладони.

Словно увидев огромного мерзкого таракана, я завизжала и соскочила с кровати, чуть не рухнув на пол.

– Это след руки. – Голос мой провалился в пустоту внутри.

Инга со звоном уронила поднос и медленно подошла ко мне, рассматривая отпечаток.

– Действительно, чья-то ладонь.

Мы некоторое время молча пялились на грязный след на пододеяльнике. Я первая пришла в себя, медленно протянула непослушную руку и, не касаясь отпечатка, примерила к нему свою ладонь.

– Видишь? Женская.

– Что это значит? – испуганно спросила Инга, кривя рот в нервной улыбке.

– А это значит, что пора бы Егору вернуться.

Не сговариваясь, мы собрались и отправились в клуб, чтобы позвонить в город. Тетка со спицами вопросительно посмотрела на нас, пока мы обе, вцепившись в трубку телефона, прислушивались к гудкам.

В редакции Москвина не оказалось, и я набрала номер его домашнего телефона. Если и там Егора нет, придется ехать в город. Оставаться в доме, где разгуливает призрак Далис, я не собиралась. А то, что это именно он, – сомнений не было. Судя по озадаченному выражению лица Инги, у нее тоже.

К счастью, после нескольких гудков нам ответила какая-то старуха с противным, визгливым голосом. И тут же со словами: «Ждите» – бросила трубку. Мы несколько минут слушали шум шагов, какой-то грохот и голоса. Наконец к телефону подошел Егор. Он выслушал поток моих бессвязных слов молча и, похоже, ничего не понял. Мы с Ингой переглянулись.

– Давай я. – Она забрала из моих рук телефонную трубку и начала медленно и членораздельно объяснять, что нам до зарезу нужно, чтобы Егор немедленно приехал.

Бабулька-вахтерша, окончательно позабыв о своем вязании, пялилась на нас с открытым ртом.

– Сегодня, – безапелляционно выдала Инга и вернула трубку мне.

– Егор, ты слышал? – завершила я разговор контрольным вопросом. Получив от Москвина заверение, что через пару часов он будет в поселке, мы с Ингой медленно побрели назад. Ни одной из нас не хотелось возвращаться в дом. Я вспомнила свой сон – тень, нависающую надо мной. А что, если это мне не приснилось? Видимо, я еще не до конца уснула, поэтому мне и показалось, что в комнату стекла темнота из окна. Вдруг нас ночью посетила Далис? Только она могла оставить этот след на пододеяльнике. Это может означать только одно – предупреждение.

– Когда ты услышала шорох за стеной? – спросила я идущую рядом Ингу.

– Ты имеешь в виду: во сколько? Я не смотрела на часы.

– Нет, сколько примерно прошло времени с момента, когда ты услышала шорохи, и до момента, когда разбудила меня?

– Не знаю, – растерялась она. – Минут десять, может, меньше. Поначалу я решила, что мне показалось. Пару минут лежала, прислушиваясь, а когда убедилась, что это точно оно, пошла тебя будить. А что?

– Мне показалось, что в гостиной кто-то был. Ночью. Залез через окно.

Услышав это, Инга остановилась как вкопанная. Я тоже остановилась, глядя в ее перепуганное, побледневшее лицо.

– Думаешь, оно проникает в дом?

– Я до конца не уверена, мне могло это просто присниться, – тут же начала отнекиваться я. Дура! Инга и так напугана, еще ты со своими откровениями. – Прости, это просто мысли вслух. Мне ночью приснился страшный сон, а когда я проснулась, увидела тебя, вот и решила, что это как-то связано.

Похоже, мои объяснения не убедили Ингу.

– Пошли, – сказала я. Сегодня приедет Егор и запросто объяснит происходящее с логической точки зрения.

* * *

Весь день до обеда мы провели с Ингой на веранде. Заходить в дом не хотелось. А двухчасовой электричкой приехал Москвин. Он молча выслушал наш рассказ. По его непроницаемому лицу было непонятно, что он обо всем этом думает. Казалось, Егор вообще нас не слушал. Однако долго разглядывал грязный след на пододеяльнике. То, что сразу не поднял нас на смех, вселяло надежду, что он поверил нашему откровенно сумасшедшему рассказу.

– Ты совсем ничего не скажешь? – Я попыталась его расшевелить. Егор уже минут пять пребывал в странной задумчивости.

– Я думаю, – отрезал он, даже не взглянув на меня.

– Ладно. – Мы с Ингой переглянулись.

Молчание затянулось. Было слышно только, как осы жужжат над вазочкой с малиновым вареньем и соседские собаки нет-нет да устроят поселковую собачью перекличку. Наконец Егор выпрямился и поочередно посмотрел на нас с Ингой.

– Странный сон, шорохи за стеной, грязный след на постели… Думаю, ты права – это предупреждение. Кому-то очень не нравится, что мы суем нос в это дело, – остановив взгляд на мне, хрипло проговорил он.

Вопреки ожиданиям, в его голосе не было привычного сарказма, который появлялся каждый раз, когда речь заходила о потустороннем. Не знаю, успокоило это меня или еще больше напугало.

– И что вы думаете делать? – настороженно, с придыханием спросила Инга.

– Есть у меня план. Можно нам переговорить наедине? – тоном, не терпящим возражений, спросил Егор.

Глаза Инги вопросительно расширились, но спорить она не стала.

– Пойду в библиотеку, у меня там как раз дела накопились, – чуть обиженно произнесла она и, поднявшись из-за стола, принялась нарочито усердно убирать с него.

Я хотела помочь, но Егор остановил меня, схватив за руку. Когда с полным подносом грязной посуды Инга скрылась в доме, он многозначительно посмотрел мне в глаза и отрезал:

– Не впутывай ее. Пусть идет, а у нас с тобой есть дело.

Мне ничего не оставалось, как согласиться.

Инга не заставила себя ждать и, повязав на голову легкую косынку, вышла за ворота, а Егор потащил меня в дом, где достал из рюкзака ту самую музыкальную шкатулку с балериной.

– Я разгадал код, – торжествующе произнес он, будто ожидал ни больше ни меньше аплодисментов.

Я скривила губы в улыбке, природа которой мне самой была неизвестна. Просто реакция на слова, а еще наказание за черствость. Не дождавшись уговоров, он крутанул ручку. Я поморщилась от неприятного звука и расслабилась только после того, как ужасная мелодия закончилась.

– Ну и зачем ее снова слушать, если ты уже разгадал код? – возмутилась я. – Кстати, что в нем?

– Способы шифровки текста с помощью музыкальных нот появились сравнительно давно. Такие композиторы, как Бах, Шуман, Брамс, зашифровывали свои имена и послания любимым в своих музыкальных сочинениях. Способов музыкального шифрования или музыкальной монограммы существует несколько. Самые известные: немецкий – он немного сложнее и не такой удобный – и французский – он проще. Каждой из семи нот соответствует своя буква алфавита. Но так как букв гораздо больше, чем нот, они – то есть буквы – записываются под нотами в несколько рядов. Вот так. – Он достал из кармана небольшой блокнот, исписанный табличками и перечеркнутыми словами.

Я мало что понимала из того, что говорил Егор, и он, похоже, заметил это.

– Не стану утомлять тебя рассказом, как нашел нужный смысл, но он звучит как «под полом».

– Под полом? – на автомате переспросила я, так как у нас уже возникала мысль, что в доме мог быть подвал, но мы его так и не нашли. Судя по записям отца, милиция тоже его искала и ничего не обнаружила. – Ты уверен? Может быть, ты неправильно подставил буквы или сложил не в те слова?

Похоже, мой вопрос обидел «великого сыщика», он усмехнулся, засунул блокнот обратно в карман брюк и направился к двери.

– Пошли!

– Куда? – поднимаясь с дивана, бросила я и, едва поспевая за Москвиным, выскочила на улицу.

Похоже, что он действительно обиделся, так как, не останавливаясь, свернул за угол, и сердце у меня в груди забилось сильнее. Неужели он ведет меня во флигель?

Я так разогналась, потеряв его из вида, что чуть не влетела ему в спину, когда он возился с замком.

Егор открыл дверь и остановился, пропуская меня вперед. Джентльмен, блин! Я состряпала гримасу, не решаясь войти: кто знает, что он может придумать? Пропустит меня вперед и захлопнет дверь в наказание за пренебрежение к его теориям?

Он махнул рукой и исчез в комнате. С тревожно пульсирующим в груди сердцем я осторожно переступила через порог.

– Дверь закрой, – раздался непонятно откуда его голос.

Я повиновалась, оставляя свет солнца и шум улицы снаружи.

В доме царил пугающий сумрак. Солнце с трудом проникало внутрь через пыльное окно, а электричество в доме, похоже, давно отключено.

– Эй, ты где? – дойдя до середины комнаты, спросила я в пустоту.

– Да тут, – раздалось за моей спиной. Я обернулась и увидела Егора сидящим на полу у стеллажа с игрушками.

– Что ты там ищешь? – Я подошла ближе и нависла над Москвиным, пытаясь заглянуть ему через плечо.

– Рычаг.

– Ты думаешь, где-то тут есть рычаг, открывающий подвал?

– Да. И если ты поможешь, мы найдем его быстрее, – проговорил он и начал простукивать половицы.

– А как он выглядит?

– Если б я знал…

– Может быть, за картиной или книгами? – предположила я, решая, с чего начать помогать.

– Нет. Здесь все вверх дном перевернула милиция. Это что-то, что нельзя вытащить, снять или отодвинуть.

– Остаются стены и пол.

– Вот их и огляди, – велел Егор, и я, не разделяя его энтузиазма, начала неохотно стучать по отделанным досками стенам.

Не знаю, сколько времени у нас занял поиск рычага, открывающего подвал, но я успела утомиться. А еще вся исчихалась от пыли, которую мы подняли своим простукиванием. Сидя на диване, я наблюдала за Егором, который, похоже, не собирался сдаваться.

– Какой интересный стол, – произнесла я, в очередной раз шмыгнув носом. – Все ножки прибиты к полу.

Егор резко выпрямился, звонко ударившись затылком о книжную полку. Потирая ушибленное место, он повернулся ко мне, а потом перевел взгляд на стол.

– Почему ты так решила?

– Смотри. – Я подошла к столу и показала на короткую, не больше тридцати сантиметров, металлическую ножку, выглядывающую из деревянной боковины. – Болты.

– Действительно. – Он тоже подошел к столу, попробовал приподнять его и велел: – Тащи мой рюкзак, – а сам снова уселся на пол.

Я принесла его сумку, из которой он достал набор инструментов. Вытащил оттуда отвертку и принялся откручивать железную ножку от боковой стенки.

– Держи! – велел он, и я обеими руками вцепилась в готовый упасть ему на голову край столешницы.

– Зачем ты его весь-то раскрутил? Думаешь, когда Иволгин хотел спуститься в тайный подвал, каждый раз разбирал стол?

– Нет, не думаю. Но мы не знаем, как устроен рычаг, поэтому лучше убрать все, что может помешать, – кряхтя от усердия, ответил Егор. – Так, аккуратно… – Он поднялся с пола и взялся за другой конец тяжеленной столешницы.

Мы аккуратно сняли ее с широких боковин, выполняющих роль ножек, и положили на пол. Быстро убрали боковые стенки, и в полу осталась торчать только металлическая ножка.

– Думаешь, это и есть рычаг?

– Да. – Егор возвышался надо мной и, закусив в нервном возбуждении губу, что-то прикидывал.

Я тоже посмотрела на металлическую ножку-трубу. Она казалась намертво привинченной к полу, да и люфта для отклонения ее в стороны не было.

– Это не болты, – потрогав пальцем крепеж, произнесла я.

– Вижу.

Он взялся обеими руками за трубу и потянул вверх. Похоже, она была не закреплена и вылетела без усилий. Егор пошатнулся и с глухим звуком впечатался в стеллаж с игрушками за спиной. С полок попадали куклы и машинки, но нас они сейчас не интересовали. Внимание было приковано к небольшому рычагу, который был скрыт за широкой металлической ножкой-трубой. И дыра в полу, которую до этого прикрывала широкая труба, тоже имелась. Мы переглянулись, и Егор осторожно взялся за рычаг. Чуть помедлив, он отклонил его в сторону. Раздался глухой удар, как от падения тяжелого предмета, и в полу появились очертания прямоугольного люка.

Егор затаил дыхание и отклонил рычаг сильнее. В воздух взвилось облачко пыли, и узкая часть люка со стороны окна подскочила вверх сантиметров на пять. Сейчас в образовавшуюся щель можно было просунуть руку.

Егор опустился на одно колено, я уселась на пол. По моей спине поползли мурашки.

– Готова? – спросил он и, просунув ладонь в щель, откинул крышку люка.

В нос пахнул горячий, спертый воздух подвала. В этой вони отчетливо угадывались не только запахи земли и плесени, но и смрад органики.

Я не шевелилась, сидя на полу, только прикрывала ладонью нос. Тело налилось свинцом, так же как сегодня ночью. Увидев протянутую Егором руку, я вложила в нее свою. Он рывком поднял меня с пола, и мы оба заглянули в кромешную тьму внизу.

– Стой тут, а я попробую найти выключатель, – приказал Москвин и, нащупав ногой лестницу, начал медленно погружаться в темноту, пока не исчез в ней весь.

Я прислушивалась к звукам, доносившимся из подвала, и щурила глаза, стараясь разглядеть впотьмах Егора.

– Ну что там? – каркнула я.

Вместо ответа провал в полу осветился тусклым желтым светом.

– Залезай. – В отверстии показалось лицо Егора.

Я стояла на месте и не могла пошевелиться. Внутри меня боролись два абсолютно противоречивых чувства: ужас и нетерпение перед увлекательной загадкой.

– Ну, – поторапливал Егор, и над полом появилась его протянутая рука.

Вам знакома такая вонь, от которой буквально выворачивает наизнанку? От которой щиплет нос и слезятся глаза? От этого подвала так и разило смертью. Его зловонное дыхание лишало сил и самообладания. Ощущение – будто спускаешься в раскрытую пасть чудовища, которое только что перекусило человечиной.

– Ну и запах, – зажимая пальцами нос, прогнусавила я. – Странно, что здесь есть свет. В отличие от кабинета.

– Похоже, подвал запитан отдельно, – со знанием дела ответил Егор. – А еще… – Он не договорил, остановившись в дальнем углу помещения и что-то разглядывая на полу. – Наверное, здесь преступник разделывал трупы.

Я подошла сзади и с опаской выглянула из-за его спины. В этом месте темный земляной пол казался черным и гладким, как галька. В радиусе двух метров валялись ошметки какой-то органики. Возможно, это совсем даже и не чьи-то внутренности, но было очень похоже. От омерзения я скривила рот и попятилась. Радость от удачи угасала, печень, казалось, подпрыгнула до самого горла, вызывая острый приступ тошноты. Я согнулась пополам и, прикрывая ладонью полный едкой слюны рот, отбежала обратно к люку. Стоя на нижней ступеньке, задрала голову и прикрыла глаза, медленно и глубоко вдыхая свежий воздух, поступающий из проема в потолке.

– Лучше? – На спину мне легла рука Егора.

Я вздрогнула и посмотрела на него. В его глазах читалось понимание.

– Если хочешь, подожди меня наверху.

– Нет-нет, сейчас пройдет. Мама всегда говорила, что у меня желудок слабый. Чуть что, сразу рвет.

– Будет не очень хорошо, если ты заблюешь место преступления.

Теперь мне стал понятен его сочувственный взгляд. Не за меня он волновался, а за место преступления. Я хмыкнула и спустилась на земляной пол. И только сейчас разглядела подвал. Он показался мне гораздо больше домика. Похоже, Иволгин проводил здесь много времени. Потолок и стены были отделаны широкими нетесаными досками. Два больших стола у стен друг напротив друга. Один – явно письменный. На нем стояли две керосиновые лампы и одна настольная. Другой, напротив, выполнял роль рабочего места. Он был больше и грубее. В ящиках у стола – инструменты и какие-то запчасти. Наверное, именно здесь Иволгин мастерил свои поделки.

Я обернулась в поисках Егора. Он сидел на корточках возле того места, где предположительно убили девушек. Мне не хотелось думать об этом, я снова начинала чувствовать дурноту.

Лампочка, которая освещала подвал, висела на длинном черном проводе над столами рядом с лестницей. Она хорошо освещала саму лестницу и зону за ней, где сейчас Егор осматривал предполагаемое место преступления. А вот вся левая часть подполья тонула во тьме.

– Спички есть? – спросила я.

– Зачем тебе?

– Хочу посмотреть, что там, – ответила я, всматриваясь в жирный, душный мрак.

– В столах посмотри.

Я зашарила по тумбочкам. В одном из ящиков нашла длинные охотничьи спички и подожгла фитилек керосиновой лампы. Треугольный огонек ярко осветил подкопченное стекло. Запахло гарью. Я взяла лампу в руки и не спеша, почти крадучись, направилась в дальний, не освещенный конец комнаты. По стенам заплясали тени, словно темнота, как огромная разбуженная медведица, зашевелилась и заворочалась. Под аккомпанемент собственного сбивающегося дыхания я двигалась вперед, раздвигая тьму. Но через пару шагов остановилась. Показалось или из самого дальнего темного угла на меня действительно кто-то смотрит? Сердце с такой силой ударилось о ребра, что закружилась голова, и я пошатнулась, теряя равновесие. Огонек лампы дрогнул, и темнота сомкнулась сзади меня. Я видела только две маленькие яркие точки. Будто там, в кромешной тьме, затаился паук и, гипнотизируя меня своим взглядом, мягко накинул мне на плечи свою призрачную паутину.

Я судорожно вздохнула, пытаясь сбросить с себя гипнотическую силу комнаты, и подняла руку с лампой повыше. Свет вмиг очертил чей-то силуэт. Я вскрикнула, попятилась и чуть не уронила лампу на землю. Сзади меня схватили руки Егора.

– Что? – встревоженно спросил он.

– Там, – дрожащей рукой показала я в темный угол.

Он забрал у меня керосинку и пошел в указанном мной направлении.

Темнота расступилась под натиском дрожащего света, и я увидела девушку. Свет взметнулся, осветил стены и потолок, отступил на метр, снова погружая девушку во тьму, а потом медленно вернулся и ярко высветил ее лицо.

– Мамочки, так это же Далис! – Я инстинктивно попятилась и, врезавшись в край стола, опрокинула вторую лампу. Стекло с тонким звоном разлетелось на куски, точно так же как мое рухнувшее в пятки сердце…