На первое сентября Ира решила купить дочке цветочную композицию в корзинке. Букет затеряется, может быть передарен, а у композиции, которую поливаешь, чтоб не завяла, больше шансов остаться с учителем. Подход очень прагматичный: если уж тратиться на цветы, пусть они будут замечены и служат подольше. И да, для нее покупка букета накануне дня знаний (когда цены взмывают до небес) – это траты.

Она слышала про акцию-новинку «дети вместо цветов», когда один букет от класса, а остальное родители вроде как переводят на благотворительность, но относилась к этому скептически. Начнем с того, что в ее окружении никто ни разу не признался, что первого сентября перевел деньги в какой-то фонд или отдал нуждающемуся. И главное, ей нравилось смотреть на свою дочку с букетом в руках, это традиция, а они обе очень консервативны. Да и сама идея благотворительности в определенную дату по указке казалась странной. К тому же в их классе никто ни разу про акцию не заикнулся, все покупали букеты. Такой вот класс единоличников подобрался.

Когда спина Полины скрылась за дверями, Ира побежала в свою школу, на работу. И попала на линейку для будущих выпускников. Их собрали отдельно, позже, чем всех остальных, чтобы подчеркнуть торжественность дня, дать напутствия и в первую очередь настрой на усердную работу в течение года.

Директор в своей пятиминутной речи призывала детей «собраться», ибо не время «расслабляться», и раз десять употребила слова «нелегко», «сложный», «ответственный» и «решающий». Будь Ира одиннадцатиклассником, развернулась бы и ушла сразу же домой. Бояться и готовиться к выпускным экзаменам. Ибо, по словам директора, времени осталось катастрофически мало.

Но оказалось, этих ребят так легко не сломить. Они стояли очень расслабленно, улыбались, смеялись, подтрунивали друг над другом, будто и не слышали нагнетающей жуть речи директора. В их глазах сияла свобода от страхов и предвкушение приключения, которое вот-вот начнется, азарт. При этом полное спокойствие чемпиона по плаванию, заходящего в море во время отпуска. Ни намека на надрывное «я вам сейчас покажу» или «я смогу».

Да уж, совсем не таким было поколение Иры. Сама она точно никогда не была такой. И уже вряд ли станет.

Завуч на цыпочках (неужели решила, что в таком шуме ее шаги будут слышны?) подошла сзади и зашептала на ухо:

– Я все глаза просмотрела. Смирнова точно нет. И не было. И посмотрите, какая благодать сразу. Да? Ребята у нас какие дружные. Умнички какие! И как чувствуется праздник! Правда? Радость такая!

– Честно? Речь директора была не очень праздничной.

– А как же? – Ира спиной чувствовала, как округлились глаза завуча. – Надо же детей настроить! Это ж подростки, забыли? Только отпусти поводок, умчатся – не поймаешь. Все правильно она сказала, так и надо. Нечего расслабляться. На выпускном отдохнут. А тебя, Ирочка, поздравляю с возвращением. Без тебя мне правда тяжело было. Там много чего за прошлый год накопилось, надо бы разобрать побыстрее. Сделаешь? Никого в кабинет твой не пускали, цветочек поливали, все в целости и сохранности.

Она зашла в школу почти самой последней, пропуская вперед учеников и педагогов.

Дверь кабинета информатики была открыта, слышался бодрый голос Родиона Юрьевича. Ира, проходя мимо, задержалась, чтоб кивнуть ему в знак приветствия.

Родион Юрьевич демонстративно посмурнел, в три широких шага достиг двери и с силой ее захлопнул.

Ира внутренне застонала от тоски. Сколько можно?! Пора бы уже успокоиться, а?!

А когда зашла в свой кабинет, не сдержалась и застонала вслух:

– А-а-а-а-а… Опя-я-я-ять…

На столе – стопка бумаг. На подоконнике – гордый в своем одиночестве Робинзон. Кстати, за время ее отсутствия он ничуть не подурнел, видимо, не скучал по хозяйке и регулярно получал питание. Все так же смотрел в окно, грел свои листья на тлеющем осеннем солнце.

За окном двор школы, то есть серый асфальт. Жалюзи так и висят на одну сторону, сломанные, за лето никто не удосужился их починить. Об этом, что ли, предупреждала завуч, говоря «в целости и сохранности»?

В районе локтя послышался знакомый зуд.

Она села за стол и вместо того, чтобы включить компьютер, взяла листок бумаги.

Учителей жизни развелось сейчас море. Наверное, жизней столько не наберется. На одного простого человека штук пять учителей. И у всех один и тот же совет, как под копирку: пишите списки целей, как можно подробнее фиксируйте свои самые неожиданные «хотелки». Чем длиннее список, тем лучше. Вполне логично: ведь когда много желаний, выше шанс исполнения хоть каких-то. А значит, сбывшуюся мечту можно потом приписать в заслугу тому самому учителю и его системе. «Элементарно!», как говорил один известный и умный человек.

Ира никогда никаких списков не составляла. Вот пришла пора и попробовать, только пойдет она от противного, ради интереса. Много лет назад у нее уже были и цели, и планы, но бумаги под рукой не оказалось, теперь же, когда перевалило за тридцать пять, несолидно вести себя как юная мечтательница, гораздо правильнее подвести какие-то итоги. Что получилось-то?

Картина получилась очень красноречивая.

То, что дизайнера одежды из нее не вышло, это и так понятно. Подростковая фантазия примерно в том возрасте и осталась. Можно и не вспоминать. Но ведь забавно. Тогда она всерьез думала об этом. Планировала выйти на мировой рынок. Даже имя свое склоняла на иностранный манер, примеряла – Ирэн или Айрин. Смешно вспомнить, но даже логотип из инициалов рисовала! Пришлось признать нереалистичность этой идеи и отказаться от нее. С тех пор ее идеальная мастерская существует в голове и даже периодически работает, когда, например, надо пристрочить одно событие жизни к другому.

Потом хотела работать переводчиком. Вот это уже из разряда взрослых решений, осознанных, когда не только думаешь, но и что-то делаешь для этого. Тоже мимо. Дальше перевода документов дело так и не сдвинулось. Минус один пункт.

Дальше была семья и искреннее желание раствориться в ней. И в любви. И даже вроде складывалось сначала, выкройка получалась многообещающей, все детали на месте: и любовь, и забота, и быт налаженный, и ребенок. Но либо нитки оказались слишком слабые, либо швы непрочные. Расползлось все снова на детали, некоторые сразу же потерялись. Мишина забота и любовь, например. А ведь такие вещи должны быть парными (как рукава, карманы, борта пиджака), иначе ничего не получится. У Иры вот не вышло, сколько ни колдовала. А потом обида выжгла и ее чувства. И семьи в итоге нет. Еще один минус.

Материнство. Сложное оно получилось. Нет, Ира не жаловалась, хотя часто хотелось выть. Пытаясь найти какую-то точку опоры, пока врачи искали диагноз дочери, она ходила к психологу. Однажды он спросил: «Вы хотели бы, чтоб вместо Поли у вас был другой ребенок? Другая девочка? Здоровая». Ира, не задумываясь, ответила: «Нет». Никакую другую девочку она не хотела ни минуты! Никогда. Она немела при мысли, что у нее могло не быть Поли, пусть даже вот такой, какая есть. Это, конечно, плюс. Но разве есть хоть один родитель, который не желал бы своему ребенку здоровья? Вот и она мечтала, билась, пока не приняла наконец. Но принятие это досталось не просто, что уж говорить. И еще она мечтала родить минимум двоих. И обязательно мальчика, чтоб одевать его как пижона-итальянца. Вот здесь снова минус.

Кстати, об Италии. Она так ни разу туда не съездила. Даже просто в Рим какой-нибудь, хоть в экскурсионный тур на неделю в отеле две-три звезды. На гиде можно было бы смело сэкономить, она прочитала большую часть книг из библиотеки в институте и в школе по истории Рима, изучила почти все альбомы по итальянскому искусству, впору было самой работать гидом. На третьем курсе случился ее звездный час. Приезжали студенты-итальянцы, как раз из него, из Вечного города. Ира смотрела на них как на ожившие статуи из музеев Ватикана, а мокасины просто завораживали. Ведь эти мокасины ходили по тем самым улицам! Торопились куда-то. Она осторожно поинтересовалась у парня в коричневых свободных брюках, далеко ли от их дома находится средневековая аптека? Парень задумался. А церковь с картиной Рени «Архангел Михаил»? Группа студентов как по команде протянула громкое бодрое «О-о-о-о! У-у-у-у!», выражая свое одобрение и восхищение.

В ответ они посоветовали в следующий свой приезд в Рим посетить кофейню рядом с Пантеоном, где уже семьдесят лет варят уникальный кофе по секретному рецепту. В следующий раз. Хм. Ну да. Хоть бы в первый раз добраться. А ведь она думала о зимовке, путешествии из города в город. Жирный минус.

Собаку хотела. С детства мечтала, а родители не разрешили. До сих пор любит всех псов до одури, ни одного не пропускает на улице, умиляется даже самым страшненьким. Когда ей было пять лет, произошел случай, после которого любой ребенок имел полное право заработать боязнь собак на всю оставшуюся жизнь. Маленькая Ира стояла возле подъезда, ждала подружку. За ее спиной растянулся ров, сантиметров тридцать глубиной. Возле всех старых домов были такие, в них собиралась лишняя вода. В тот день она как раз там собралась, заполнив эту канаву полностью. Внутри подъезда скрипнула дверь, Ира решила испугать подружку, шагнула внутрь, чтобы крикнуть ей зловеще громко: «Ага-а-а-а-а-а!», но встретилась лицом к лицу, то есть лицом к морде, с псом. Огромным. Мохнатым. Он тяжело дышал, выдыхая воздух прямо в нос Ире. Щекотно, она засмеялась. Шагнула назад, чтоб пропустить пса. Он пошел вслед за ней, принюхиваясь к лицу Иры. Рыкнул. Его шерсть на морде и усы щекотали еще сильнее. Он шел прямо на девочку. Она зажмурилась, хихикала, шагала назад и назад, еще назад и… очнулась в луже воды. На спине. Лежала, таращила глаза вверх, наблюдая, как вода постепенно закрывает ее живот и ноги. Благо хозяин быстро выхватил ее изо рва, как котенка. Поставил на землю, расспрашивал, как она, испугалась ли? Нет! Вот лежать в мокрой луже было страшно. А собаку она не испугалась ни капельки, и эта встреча никак не повлияла на ее чувства к лучшим друзьям человека. Потому что настоящая любовь нетруслива.

Но у дочки аллергия на собачью шерсть. Ни одна собака ни разу не переступала порог их дома. Еще минус.

Интересная работа. То есть место, куда ты идешь не только потому, что надо, а еще и потому, что хотя бы немного хочется. Хотя бы. Ни разу в жизни так не везло. Когда-то замаячил шанс (тот самый глянцевый журнал), но очень уж призрачный. Испугалась. Итог тот же – все мимо.

Дружба. Это же очень важно. Сколько ни иронизируй на тему подруг-женщин, но без них сложно. Если, конечно, речь идет про настоящих, искренних подруг. Которые не только с готовностью посочувствуют, но и от души порадуются за тебя. Пора признать, что и такой роскоши в ее жизни нет. В школе у нее была такая подруга, но поругались из-за мелочи, как это бывает у детей и подростков. Сейчас уже не вспомнишь причину, а тогда она показалась непреодолимой. Ира сильно переживала. Но пойти на примирение первой не смогла, так как винила во всем подругу. А у той папа начал ездить в командировки заграницу, привозил жвачку и модные «варенки», поэтому другие девчонки тут же стали водить вокруг нее хороводы и набиваться в новые подруги. И про Иру она забыла. Ира же твердо решила впредь никогда не разбрасываться друзьями, особенно из-за мелочей. Потом от этого решения периодически страдала, когда Вика, например, душила своим присутствием и бесконечными жалобами. Минус.

На права так и не сдала. А ведь всегда хотела. Завораживали девушки за рулем, к тому же в пору ее юности у тех, кто водит машину, был хороший шанс познакомиться с мужчиной-автовладельцем, что весьма неплохо. Но не вошла в ряды автоледи. Теорию осилила, а на втором уроке вождения включился стоп-кран. Не могла перебороть страх. Инструктор лузгал семечки рядом и лениво рассказывал, что это, мол, обычная история, все через такое проходят, нужны время и практика. Слушая его, Ира покрывалась льдом изнутри. Сразу после свадьбы за дело взялся Михаил, ибо современная женщина должна быть с правами. Автомобильными. Его хватило на два раза. На учебной площадке в те дни падали все колышки, машина прыгала козлом, Михаил страшно вращал глазами и ругался на чем свет стоит, Ира покрывалась испариной. Другие ученики выстраивались в ряд около въезда, не рискуя делить пространство с этими отчаянными. От страха Ира ничего не соображала, отчего боялась еще сильней. И как в таком состоянии выезжать на трассу? Не выехала в итоге. Опять минус.

Если говорить об идеальном жилье, то Ира мечтала о доме, пусть небольшом, но за городом. Просыпаться под звуки природы, много гулять, можно даже небольшой огород разбить, цветы какие-нибудь неприхотливые посадить. Простор и тишина. Но так и не отважилась оторвать себя от города, продать квартиру и уехать. И снова минус.

Характер, кстати, тоже испортился. Еще лет десять назад она не была такой раздражительной, такой потухшей тоже. Теперь же вспыхивает от крошки на столе, готова расстрелять за приближающуюся к поверхности мебели пылинку. И это чуть ли не единственная ее эмоциональная активность. Обычно на душе тишина и гуляет ветер, как в заброшенном доме. «Моторчик», который работает у всех хотя бы вхолостую, у нее давно покрылся слоем ненавистной пыли. И на этой пыли тоже можно нарисовать жирный минус.

Наверное, достаточно.

Перечитала. Минус, минус, минус, минус. Самое время разрыдаться. Хорошо, что отвлек зуд в области спины. Новая напасть: мало того что неприятно, так еще дотянуться до очага не так просто, а он как издевается, меняет место положения в течение дня. То тут, то там. Изводит, изматывает.

Вспомнилась вдруг Лариса. Так отчетливо! И фантазия услужливо предложила сюжет: вот так же просидишь в своем кабинете, а потом в один день раз – инфаркт. Ничего сверхъестественного. Сколько подобных историй? Пройдись хоть по одному жилому дому, наберется горстка, точно. И чем же Ира лучше? А Ларису все-таки жалко. Вернее, даже обидно за нее.

Взгляд упал на Робинзона, он стоял, в недоумении растопырив в стороны свои листья. Волей-неволей начнешься оправдываться.

– Ну а что ты хочешь? Тебе-то хорошо рассуждать. Вообще легко жить, когда тебе для счастья хватает земли и воды. Ну ладно, еще солнца немного. Едой и жильем обеспечен и сразу счастлив. Но, понимаешь ли, когда ты человек, все немного сложнее. Кроме еды и тепла есть что-то другое. Вот в чем дело. У меня, наверное, душевный кризис какой-то, что ли. Ужасное словосочетание, конечно, такое напыщенное, а сути не отражает ни на грамм. Это, понимаешь ли, когда что-то внутри ноет. Изводит. Бывает подсасывает голод, так и здесь. Подсасывает в душе что-то, раскурочивает. Ты, конечно, скажешь «с жиру бесится». Это понятно. Много кто так скажет, даже среди людей. А это еще страшнее. Ведь не хочется быть капризной неблагодарной сволочью, у которой и горшок, и земля, и вода есть. И даже солнце иногда, а она чем-то недовольна. Но не получается. И начинаешь себя есть еще и за то, что ты капризная сволочь… Какой-то замкнутый круг.

Робинзон, как всегда, молча слушал. Ира, как всегда, была ему за это безмерно благодарна.

– Пойми, я каждый день, уже много лет, рано встаю, иду на работу. Потому что это стабильно, а стабильность мне очень нужна. И мне очень повезло в моем положении вот именно с этой работой. Ты же сам знаешь. Но я делаю то, что не люблю. Ежедневно. Почти ежеминутно. Точно большую часть дня! Я ведь даже рано вставать не люблю. Совсем. Потом дом. Готовка. Уроки с дочкой. Сон. И опять по кругу. И никакого просвета. Вот сейчас за окном осень, видишь? А у меня эта осень постоянно. Именно вот такая же, с тучами, с дождем, который вот-вот пойдет. Посмотри в окно, посмотри! Просто представь, каково там, снаружи, а? То-то! Вот если б ты жил на улице, так бы не топорщил свои листики. И не осуждал бы меня.

Робинзон стоял ровно и оскорбленно, говоря «нет, я не такой, я никого не осуждаю». Ира же продолжала каждый день изливать ему душу, слегка журила за укор в глазах (листьях то есть) и переставляла по подоконнику туда-сюда, где лучше видно тучи и слышен завывающий ветер. Пусть поймет, каково ей. Пусть хоть кто-то поймет.

Невозможно ведь жить, когда совсем никто не понимает.

Пришло бабье лето. Повеселело. Иру впервые отправили на педагогическую конференцию. Завуч внушала, что это крайне важно для дальнейшего развития и роста. Какой может быть у нее рост в школе, без спецобразования, непонятно? «По административной лестнице», – заговорщически отчеканила каждый слог завуч. То есть все то же самое, только больше обязанностей и к должности добавляется приставка «старший», а ты еще глубже прирастаешь к своему нынешнему месту, сцепляешься столярным клеем. Почему в такие моменты особенно яростно хочется все бросить и уйти, да хоть в никуда! Подальше от этих административных лестниц.

Конференция проходила в зале гостиницы на окраине. На сцене за длинным столом сидели пожилые женщины и мужчины. Первые с намертво зафиксированными лаком прическами. Вторые преимущественно с проплешинами. Они слушали докладчика, выступавшего с трибуны, синхронно повернув головы, как строй солдат. «Нале-е-е-во!» Доклады были выдающимися в своей занудности, а выступающие – отвратительными ораторами: бубнили себе под нос, проглатывая слова и целые предложения. Группа солдат за столом держалась поразительно стойко. Никто даже не зевнул ни разу. Чувствовалась закалка заседаний комсомола или политбюро!

Ира ерзала на кресле, страдала и мечтала об обеде.

Обед не разочаровал. Точно стоил унылых часов в том самом зале. Сервировали в местном ресторане. На столах нежно зеленые скатерти, в тон занавесок. Белоснежные салфетки и посуда. Большие окна в пол и круглые столики. Ира села у окна. Хорошо, что ресторан находился на верхнем этаже: вид открывался на горизонт и облака, а не на хрущевки, пристроившиеся рядом.

– Позволите? – дама с подносом в руках вопросительно смотрела на Иру. – У вас не занято? Свободных мест совсем не осталось.

Ира улыбнулась, изобразив радушие, хотя, честно говоря, рассчитывала пообедать в одиночестве. Еда с кем-то за одним столом в последнее время ее напрягала, потому что превращалась в функциональный прием пищи вместо удовольствия.

Дама села напротив, и Ира замерла.

Вмиг забыла про обед и вид за окном. Настоящий вид открывался перед ней – жакет! Чудо, а не жакет! Произведение искусства! Цвета морской волны, приталенный, с широкими лацканами, рельефными швами, пуговицами в тон. Ничего лишнего, но крой! Ткань! Глаза отказывались смотреть на что-то другое. А память зачем-то сразу подкинула голосовое воспоминание: «С молодости мечтаю о жакете. В цвет моря!»

– Какой красивый жакет у вас! – не выдержала Ира и тут же осеклась. – Простите. Но не смогла удержаться. Это просто сказка.

– О, мне приятно. Он сшит на заказ.

– Эксклюзив? Это заметно.

– Да. В единственном экземпляре. Приятного аппетита!

И они погрузились в еду. Но внутри Иры зудело и жужжало. Рвалось и билось. Даже вкус еды притупился. А дама быстро расправилась со своим салатом и встала из-за стола.

Либо сейчас, либо никогда.

– Простите еще раз! – услышала Ира свой голос. – А не подскажете адрес ателье? Обещаю, что не буду шить себе такой же! Но мне очень надо! Это что-то вроде профессионального интереса.

Дама улыбнулась.

– Конечно. Мне не жалко.

Так Ира стала обладательницей тайного знания: адреса ателье «Люкс», где обитает уникальный мастер, способный сшить сбивающий с ног жакет!

Конференция затянулась. Ира вернулась домой позже обычного. Пришлось несколько раз звонить дочке и проговаривать, когда она сможет приехать.

Поля сидела за кухонным столом и чуть исподлобья смотрела вперед. Спина, как всегда, не касалась стула, натянута как струна. Ладони на коленях. Ступни параллельно друг другу. Застав своего ребенка в такой позе, любой родитель как минимум насторожился бы. Но не Ира.

– Привет, Полин. Рассказывай.

– Посмотри.

Девочка резко развернулась, взяла с подоконника заготовленную небольшую коробку и извлекла из нее новую фигурку из бисера. То есть полностью новую. Не арбуз и не вишенку. Это была ромашка! И не просто так, а целая брошь: ровная, аккуратная, с ярко-желтой сердцевиной.

Руки Полины немного дрожали от волнения. Она почти не дышала и впивалась взглядом в мамино лицо, ловя реакцию.

– Какая красота! – выдохнула Ира. – Какая же ты умничка.

– Это брошка. Ромашка, – уточнила Поля, не сводя с мамы глаз.

– Брошка? Надо же! И цветок как настоящий почти.

– Это подарок. Тебе. Ты будешь носить?

В горле резко вырос ком размером с арбуз, и глаза защипало. Подарок. От дочки. Первый. И никто ей не подсказывал, она сама.

– Угум, – кивнула она и поджала губы. Если продолжить говорить или произнести хоть звук, это закончится рыданием и напугает дочь.

– Значит, тебе нравится? Значит, моя брошка красивая?

– Угум.

Полина наконец перевела глаза с мамы на свое творение и слегка улыбнулась. Брошка ей и самой очень нравилась.

– Я научусь и буду делать разные. Очень красивые.

– Молодец.

Ира одобрительно кивнула и осеклась. Уж больно знакомая интонация. И кивок. Очень похоже на реакцию ее родителей, когда она сообщила о желании стать кутюрье. Не хватало только папиного «хм» и маминого снисходительного наклона головы.

По сердцу пробежал холодок. Только не наклон головы! Не надо так делать!

Вот ее девочка склонила голову над брошкой, которую сделала своими руками. Сколько труда и терпения вложено в этот маленький кусочек расшитой бисером материи. Как много мыслей отдано ему безвозвратно. И сколько нежности в ее взгляде! Ведь скорее всего, ее впервые переполняет такой трепет, ни с чем не сравнимая радость от встречи с собственным созданием. Уж Ира это хорошо понимает! Сама чувствовала, и не раз. Как же все это знакомо.

Ее девочка-загадка, ее особенная Полина, спрятавшаяся в своем мире. Такая непостижимая, но в ту самую минуту абсолютно открытая и понятная для своей мамы. Возможно, впервые в их совместной жизни.

– Ты хочешь делать брошки?

– Да. Мне нравится. Разные. Их потом можно продавать, так Лера сказала. А значит, это может быть моей работой. Я хочу такую работу.

– Правильно! Надо выбирать работу, которая нравится. У тебя обязательно получится.

– Я знаю. А что тебе нравится?

– Я хотела когда-то шить одежду.

– Ты мне шила. Я помню.

– Да.

– А почему тогда не шьешь?

– Так получилось. Не все мечты должны сбываться. Жизнь так складывается иногда, что от чего-то приходится отказаться ради чего-то другого. А потом уже поздно. Ну, значит, мне не надо это было. Понимаешь? Да ведь?

– Нет. Так неправильно. А я буду делать брошки. – И снова этот взгляд на свою ромашку.

Ира почувствовала, как все тело пронзило легким разрядом тока.

Интересно, мечты передаются по наследству? Когда-то Ира отказалась от своей. Вытравливала ее ради стабильной жизни, семьи, потом – ради дочери. И наконец полностью истребила. Стерла.

И что получается? Теперь эта искра загорелась там, где меньше всего ждали! Загорелась и продолжила свою жизнь в Полине. В ее дочке, этой странной девочке, не такой как все. Зато, видимо, такой, как мама.

– Обязательно. Делай. У тебя будут самые красивые брошки, – Ира поцеловала склонившуюся над столом голову. – Если нужно, я тебе помогу.

– Не нужно. Я сама. Ты лучше снова шей что-нибудь. Под мои брошки. Хорошо?

Когда есть такое напутствие от дочери, пути назад нет.

Можно обмануть ожидания маленькой девочки, которой была когда-то сама, но не девочки – своего ребенка.

Утром она стояла у ателье «Люкс». Ошарашенная собственной решительностью. И, видимо, опьяневшая от своей смелости. Ведь в трезвом уме люди не вламываются вот так в ателье и не просят взять их на работу, в подмастерья. Да так настойчиво.

Отворив дверь, она увидела уютное помещение с мягким теплым светом и ступеньками от двери вниз. Как в каморке папы Карло из «Буратино».

Вот теперь ее точно не остановить!

Она обрушила на мастера ушат слов о том, как болела швейным делом, как мечтала, но не смогла. Как была возможность, но не решилась и до сих пор не простила себя. Как внутри зудит и колет. Как мучает и болит. Рассказала, что увидела тот жакет и потеряла покой. Что обещала дочке сшить платье под ее брошку и не может нарушить свое слово. Что чувствует даже корнями волос: если сейчас не сделает этот шаг, то никогда. И зачахнет. Засохнет, как Робинзон под прямыми лучами солнца и без воды. И никогда больше в своей жизни она не отважится ни на что подобное.

– Пожалуйста… – завершила она свой монолог.

Мастер, женщина около пятидесяти, поджарая и смуглая, смотрела на нее из-за раскройного стола. С опаской. Из-за стола не выходила, на всякий случай, дабы не сокращать дистанцию. Присматривалась, пытаясь определить: нормальная перед ней девушка или пора звать охрану? Эти мысли отражались на выразительном, не тронутом уколами красоты лице.

– Понимаю, это все выглядит странно. Простите, что вот так. Просто либо так, либо никогда. Я себя знаю. Я ж опять струшу… струсю… испугаюсь. И тогда все, точка.

Аргумент подействовал, лицо мастера стало мягче.

– Я готова учиться. Готова на мелкую какую-то работу. Правда, пока в выходные и по вечерам.

Почему-то, когда появились такие оговорки и условия, мастер совсем расслабилась. Видно, поняла, что Ира все же не лишена способности мыслить рационально.

– Расскажите, с чем вы уже работали? – В тоне, правда, еще звучали нотки психолога, разговаривающего с буйным пациентом.

Но Иру это не смутило. Точно опьянела. Может, в утренний кофе что-то было добавлено? Она рассказала все как было. Начиная с платьев одноклассницам, заканчивая эскизами шляпок. Речь лилась сама собой, обычно так рассказывают влюбленные барышни о своем избраннике.

– Хорошо, – пожала плечами мастер. – Приходите, если вам это так интересно. Но предупреждаю сразу: больших денег не обещаю.

Вот так Ира получила наконец работу швеи.

Оказывается, это не так уж сложно. Подозрительно даже.

Правда, по пути домой отрезвела, сама себя засыпала вопросами: что она делает? Зачем это надо? Усложнять свою устоявшуюся жизнь, рисковать едва не потерянной работой. Откуда опять этот юношеский романтизм?

Но ведь к мечте всегда есть много вопросов.