День отъезда. Вещи собраны, такси заказано, а вот Андрей так ни разу нигде и не встретился. Не прячется же он, в самом деле. И про отъезд ничего не говорил.

Похоже, не судьба.

Номер сдали заранее, чтоб не стоять потом в очереди. Полина попросилась к Лере на полчасика до отъезда, напоследок. Ира пошла в кафе: с Ларисой еще раз попрощаться, да и кофе на дорожку будет не лишним.

Пустой зал. Пол блестит, явно с самого утра здесь не ступала нога гостя. Стулья закинуты вверх ножками на столы. Обычно хозяйка их снимает сразу после открытия, но сегодня, в день массового отъезда, никто чудес не ждет: не будет здесь в ближайшее время гостей.

Вот даже на звон дверного колокольчика никто не вышел к витрине.

– Здравствуйте! – крикнула Ира, присаживаясь на стул у стойки. – Есть кто?

– Иду, – послышался глухой голос Ларисы.

– Кофе угостите? Не могу уехать без вашего фирменного, почти итальянского. Будем в Италии, надо будет сравнить…

Дверь подсобки с шумом открылась, в проеме появилась Лариса. Бледная. Встала, пошатываясь, держалась за грудь.

Ира кинулась к ней:

– Вам плохо?

– Да… приступ… астма же у меня… – она протянула вперед зажатый в руках баллончик с аэрозолем. – Должно отпустить сейчас.

– Пойдемте на воздух.

Сделав несколько шагов, Лариса вцепилась в руку Иры. Хватая воздух ртом, она пыталась вдохнуть.

– Ир… Ира… – испуганно повторяла она.

– Тихо, тихо. Не волнуйтесь. Спокойно. Вдох… во-о-о-от, хорошо… еще вдох. Давайте дойдем до двери, тут душно просто. На воздухе пройдет. Сейчас я стул поставлю, хорошо? Подождете?

– Нет! Ир… Ира… не уходи…

– Я здесь.

Одной рукой она схватила ближайший стул и поволокла его за собой, второй поддерживала Ларису. Наконец усадила ее рядом с раскрытой настежь дверью.

– Я в скорую позвоню. На всякий. Сейчас. Минутку. – Оператор ответил быстро. – Здравствуйте! Женщине плохо. Приступ астмы. Задыхается.

Лариса жадно вдыхала воздух. Вокруг глаз чернели круги.

– Дочка сейчас приедет… Звонила…

– Ну и отлично. Сейчас еще врача подождем, пусть вас немного подправит. И гостей будете встречать. Все хорошо будет. Торт испекли?

Снова в глазах хозяйки испуг, пальцы впиваются в руку Иры.

– Ира… Ой… Голова…

– Таблетку дать?

– Нет. Не уходи!

– Хорошо-хорошо. Я рядом.

Лариса шумно дышала. Ира всматривалась в даль, надеясь увидеть скорую.

– Дурно… – Лариса прижала руку к груди.

– Может, хоть воды? За стойкой возьму?

– Да.

Только она забежала за стойку, чтоб взять стакан, Лариса резко встала со стула и устремилась в подсобку:

– Торт надо в холодильник…

Хороший признак! Женщина думает о торте, значит, ей легче. Или же она просто привыкла всегда думать о других.

Ира машинально начала пить свеженалитую воду. Несколько секунд, и послышался грохот. Стакан в сторону! Бегом!

Лариса лежала рядом с дверью внутри подсобки. Без сознания. На шлепки и голос не реагировала.

Страшные круги у глаз стали еще отчетливее. Надо что-то делать! А что делать?!

Ира метнулась к двери. Зачем?! Ждать скорую. На горизонте чистота. Ни одной машины. Подперла дверь стулом зачем-то. Снова подбежала к Ларисе. Попробовала нащупать пульс. К счастью, он нашелся. Значит, все в норме. Но сама хозяйка даже не шелохнется. Это пугает.

Снова к двери. Где же машина?! Посмотрела в телефон, с момента вызова прошло десять минут. Но на скорую по-прежнему даже намека нет.

Надо получше посмотреть. Не пропустить бы, а то будет потом врач плутать по территории.

И тут вместо белой машины с мигалками из-за угла вынырнул Андрей. Моргнув пару раз и убедившись, что перед ней не призрак, Ира взвизгнула:

– Андрей! Вы! Помогите нам, пожалуйста. Лариса в обморок упала.

– Где?

– Она там, – Ира указала рукой.

Он молча рванул в подсобку.

Послышался голос Андрея и шорох. Стало немного спокойнее.

И вот оно, счастье: на дорожке чуть в стороне остановилась скорая, из нее вышел врач и стал осматриваться. Ира замаха ему руками:

– Сюда! Это к нам! Сюда! Скорее!

Насколько же сразу стало легче! Один вид белого халата и чемоданчика успокаивал и вселял стойкую надежду, что теперь-то все будет хорошо. Уточнив еще раз, что случилось («Да астма же!»), врач исчез в подсобке.

Ира вздохнула.

– Мне нужен реанимационный набор. Он в машине, синий такой – послышались инструкции через минуту. – Нет, мужчина, вы останьтесь. Помогите мне.

Конечно, Ира сбегала и все принесла, но со словом «реанимационный» вернулась паника. Она не уменьшилась, когда время спустя в кафе зашел еще один человек в медицинском халате, которого, оказывается, вызвал первый, а в зал наконец вернулся Андрей. Его попросили выйти.

Тревога заполнила все помещение, никак не выветривалась даже через распахнутую дверь. Нарастала под неразборчивые короткие разговоры и звуки инструментов из подсобки. Каждый молча блуждал глазами по знакомому интерьеру кафе. Кофемашина тоже молчала. Пол продолжал блестеть. Стулья торчали ножками вверх.

Гремели стрелки часов.

В двери появилась дочь Ларисы, копия своей мамы, но моложе лет на тридцать. Рядом с ней стоял лысый и бородатый муж. Девушка заговорщически улыбалась, выглядывая из-за дверного косяка, а глаза активно бегали по сторонам, высматривая маму. Предвкушала сюрприз. Крики, объятия, смех.

– Здравствуйте, – поднялась со стула Ира, начиная себя ненавидеть за то, что была вынуждена произнести дальше. – Вы, наверное, дочка Ларисы. Проходите. Она сейчас… у нее врач. Ей стало плохо, приступ астмы. Мы вызвали скорую.

– Приступ? А зачем врач? У нее же есть все лекарства, – улыбки как и не было.

– Да, да. Она все сделала. Но что-то там. Не знаю, в общем. Мы с ней сидели на воздухе, ждали, а потом она упала в обморок. И вот с ней врачи уже, занимаются.

– Но сейчас же все хорошо уже? Да?

Такой взгляд надолго оседает в памяти, потом еще мучает периодически, всплывая в самый неподходящий момент. Так ребенок смотрит на маму, когда она оставляет его в детском саду: «Ты же меня заберешь вечером?» Мать на хирурга, который будет оперировать ее единственного сына: «Вы же ему поможете?» Семья на уходящего любимого и дорогого человека: «Ты же поправишься?»

Ира пожала плечами. Сердце скукожилось.

– Вот Андрей. Он оказал первую помощь, – зачем-то пролепетала она.

– Спасибо, – дочь опустилась на стул, который ей принес муж. – Правда. Большое спасибо. Я дальше сама.

Они с Андреем синхронно кивнули и вышли из кафе.

Стояли у входа, не чувствуя времени, не произнося ни слова. Смотрели на горизонт, как если бы это был кран, из которого ритмично капает вода. Кап-кап. Завораживающе-бестолковое зрелище.

– Да, кстати, – спохватилась Ира. – Вы извините нас. Мы тогда вечером не пришли. Вы приглашали, помните? Дочка заболела сильно. Отравилась. Врача вызывали. А потом я не могла вас найти и извиниться.

– М-м-м, – очень понимающе кивнул Андрей.

Пауза продлилась несколько долгих секунд, пока он не спохватился:

– Ничего. Все в порядке, бывает. А я уезжал, срочно вызвали.

– Понятно, – с не меньшим пониманием кивнула Ира. – Бывает.

– Да.

Взгляды обоих снова побежали в сторону горизонта.

– Долго они что-то там… А у вас, значит, отдых продолжается?

– Завтра уезжаю. Думал уже не возвращаться, а потом передумал.

– Понятно. – Ира была просто сама понятливость в эти минуты.

Андрей же налегал на паузы. Но вовремя выныривал.

– А вы? Сегодня вечером, кстати, настольные игры. Я в афише видел, на ресепшене.

– Да? Интересно. Ой, нет. Не сможем, к сожалению. Мы уезжаем сегодня. Буквально сейчас уже. Я же зашла в Ларисе попрощаться. И вот…

– Сегодня? – обошлось без пауз. – Во как. Хм.

– Да вот.

Он переступил с ноги на ногу:

– А может, я вот думаю, может, нам как-то контактами обменяться? Мало ли? Живем в одном городе. Пригодится. Понадоблюсь вдруг. Сходим куда-то, может. Вы не против?

– Можно, – пожала плечами Ира, словно не ждала этого вопроса последние два дня. Очень натурально получилось.

И тут раздался вой. Так воют собаки, когда их оставляют надолго одних дома, точно так. Но рядом не было никаких собак. А звук был совсем рядом. Перешел в скулеж и, наконец, в рыдания. Звук шел из кафе, и он принадлежал дочке Ларисы. Голос становился громче, срывался, переходил в писк, снова в вой. Она что-то кричала, сопела, и все это обрывками, отдельными словами, не складывая их в предложения:

– Нет… я боялась… я не хотела так… как…

Парализующий вой, за которым пустота, конец. Ничего не вернуть, ничего не исправить. Необратимость. И еще десяток страшных слов, которые все равно ничего не описывают, никак не передают обрушившегося вдруг отчаяния и горя.

Человека больше нет, то есть час назад он был, держал тебя за руку, произносил слова, а теперь нет.

Совсем. Навсегда.

Кафе, в котором столько лет проработала Лариса, по-прежнему стоит, даже полы все так же блестят. По тропинке едет парень на велосипеде. Семья спешит к своей машине, колесики чемоданов шепчутся о чем-то с гравием. Лист плавно падает с дерева и располагается рядом со своими, которые не так давно висели, возможно, на той же ветке. Где-то играет музыка. Но одного человека больше нет. И он этого всего больше никогда не увидит.

Лысый бородатый парень вынес дочь Ларисы на улицу. Она молчала, по щекам катились слезы.

– Молодой человек, можно вас? – выглянул из-за двери доктор. – Помогите, пожалуйста, еще раз.

Андрей молча встал и исчез в кафе.

– А как же так? Что, приступ такой? – промямлила Ира вслед врачу.

– Инфаркт.

Ира пошла вперед, машинально передвигая ногами, словно что-то подталкивало ее. Кивнула лысому бородатому на прощание. Он держал жену на коленях и прижимал к себе.

На ставшей почти родной скамейке сидела Полина, сжимая в руке коробку со своими творениями:

– Мам, ты очень сильно опаздываешь!

Таксист тоже звонил уже несколько раз, наверняка сложил уже не один меткий эпитет про обнаглевших безответственных дамочек на отдыхе. Их все можно было прочитать на его лице, с которым он встретил Иру и дочку. Но промолчал. Преодолел себя и, натянув улыбку, погрузил чемоданы в багажник. Сервис! А может, просто предвкушал сладкую месть: блатные песни сопровождали всю поездку. И попал ведь в самое яблочко, для Иры сложно придумать более изощренную пытку.

Но не в тот день.

Она не слышала музыку. Поля же ритмично болтала ногой и рассматривала свои сокровища в коробке.

Ира хотела вспомнить Ларису, но не получалось. А ведь так не должно быть, что с уходом человека стирается и память о нем. Несправедливо. Должно же у тех, кому он был дорог, остаться хоть что-то.

Потом появились ощущения. Запах кафе. Звуки. Голос. Тепло рук, передающих блюдце с куском торта. Слова. «Надо быть в тонусе!», «Ты такого торта точно не ела», «Италия».

А вдруг Италия и правда исцелила бы ее? И ведь не хватило буквально одного шага. Самой мелочи. Как же несправедливо.

Подъехали к дому. Так быстро? В прошлый раз дорога заняла почти три часа.

Дома заварила себе чай, потому что кофе варить не умела. И кофемашины не было, даже самой простой, не то что как в кафе.

Стоп! А ведь они с Андреем так и не обменялись телефонами!

Как так-то?! Ну на этот раз точно не судьба.

Обидно.

Опять не хватило того самого одного шага. Самой мелочи.