Теперь она работала в ателье несколько часов в выходные и раз-два в будние дни. По необходимости. К огромному сожалению Иры, чаще никак не получалось. Зато Поля с радостью оставалась дома одна. Как взрослая девочка, твердо уяснившая, что мама учится шить одежду под ее брошки, а значит, никаких возражений по поводу ее отлучек быть не может.

Ира же летела в ателье, не чувствуя земли. Исчезала в маленькой комнате, забывая о времени. Сердце радостно вспыхивало от каждой мелочи, как от долгожданной встречи: катушки с нитками, пуговицы, молнии, булавки, иголки, манекены. Точно так же, как в пятнадцать лет. А может, она просто застряла в том возрасте? Симулировала взрослость столько лет? Ничего удивительного. Взрослые люди обычно не заводят друзей-цветов и не вступают с ними в дебаты.

Мастер, ее звали Татьяна, была немногословна и терпелива. Сначала она просто сажала Иру рядом и командовала: «Смотри и учись». И начиналось волшебство. Ее руки порхали над выкройками и тканью, в пальцах танцевали иголки и булавки, нитки и ножницы – четко, слаженно, без запинки, как на параде. Ира впитывала и поглощала.

Ателье «Люкс», как предполагалось из названия, было не из дешевых и работало с клиентами, чья платежеспособность выше среднего. И с качественными материалами. Столкновение с ними повергло Иру в благоговейный трепет: тут тебе и пластичный трикотаж, и тончайший шелковый шифон, и плотная пальтовая ткань, и натуральный мех, и настоящее итальянское кружево.

Поначалу с непривычки адски ломило и спину, и шею, и плечи. Напрягалось все тело. Строчить тряпочки – та еще наука, свойства материалов очень различаются: трикотаж тянется по всех направлениях, шифон сыпется, атласы скользят и никак не хотят спокойно лежать под лапкой машинки. Приходилось думать-соображать, где потянуть (или не потянуть), чтоб деталь не становилась в два раза длиннее, чем была до пошива.

Как новенькую, ее постепенно допускали до все более ответственной работы. От маркировки готовых деталей, которые нужно еще проверить и разложить по стопочкам, к обметыванию срезов. От шитья карманов к вшиванию молнии в брюки.

Ира схватывала на лету. Руки помнили. Все навыки выпрыгивали с радостным улюлюканьем из подсознания: «Наконец-то! Дождались!»

Наконец она дослужилась и до самостоятельной работы. Иногда Татьяна подсказывала, но в основном просто давала задание к определенному сроку, а Ира сама решала, как лучше его выполнить. В финале была оценка.

«Так-с» означало «надо переделать», «Угу» – пойдет, «Это хорошо» – высшая похвала, прозвучала впервые спустя четыре месяца работы.

А она и не заметила, как пролетели эти четыре месяца!

За дверью ателье начиналась другая жизнь другой Иры. Спокойная.

Кстати, если не считать Вику, то после института она не завела ни одной подруги, ни с кем близко не сошлась. И вдруг, чуть ли не в первый день работы, у нее появилась Юля. Так просто и легко, что даже странно. И почти молча.

Вечером, в будний день, Юля пришла в ателье. Кивнула Ире, вскипятила чайник. Отрезала кусочек торта, который принесла с собой, и поставила перед Ирой. На следующий день все повторилось, только Юля добавила к торту вопрос «Как дела?». Ира что-то ответила, а потом спросила. И так раз за разом. Вопрос – ответ, вопрос – ответ. Готова беседа. Как иголка в стежках вверх-вниз, вверх-вниз. Готова строчка. Юля слушала, даже вовремя кивала и угукала. И даже – это уж совсем из ряда вон – задавала вопросы Ире про Иру. То есть вот прям про нее саму.

Это было так непривычно и неловко – рассказывать вдруг о себе. О своей дочке, родителях, бывшем муже. О том, что происходит в твоей жизни. Ира даже старалась говорить по минимуму, переводить тему, но Юля мягко-настойчиво (как ткань под иголкой швейной машинки) возвращала назад. Смеялась, что набирается опыта у старших товарищей. Да, она была почти на десять лет моложе и собиралась летом замуж.

Ее избранник Гриша, врач-травматолог, регулярно приезжал к ателье, чтоб проводить невесту домой.

– А у нас похожие профессии. Он кости и кожу соединяет, а я кусочки ткани. На этом и сошлись! – хихикала Юля.

Гриша был рыжим и очень молчаливым, чем разбил сложившийся в голове Иры стереотип, что все рыжие очень общительные и активные. Смешливой и общительной в их паре была невеста, худая высокая брюнетка с томными глазами. Снова разрыв шаблона.

А точнее, очень проницательная худая брюнетка с томными глазами.

– Тебе этот Андрей очень понравился, да? – спросила она, выслушав рассказ про чудесный летний отдых.

– Он просто чинил кофемашину…

– Отлично. Значит, хозяйственный. Рукастый.

– Сомневаюсь, если честно. Мне кажется, он больше по математике.

– Еще лучше! Умный! Надо брать. А чего ты отмахиваешься? Видно же все по тебе. Давай его найдем!

– Найдем? Как? Ты в свободное от раскройки время детективом подрабатываешь? – засмеялась Ира.

– Детектив, дорогая моя, это позапрошлый век! Сейчас за него работают соцсети. Два клика, и мы его найдем.

– Ну спасибо, что напомнила про возраст! Я не верю в соцсети. – И с театральным вызовом добавила: – Да, я старая! Но не доверяю свою личную жизнь бездушной машине.

– Ты не старая, ты трусиха. А мы с Гришей, между прочим, познакомились через приложение для знакомств. И скоро у нас свадьба. Так-то вот! Рассуждала бы как ты, сидела бы до сих пор одна. Ну а где бы мы еще с ним встретились? Только в сети. Так что доверяй не доверяй, а онлайн – это классно. Ты его фамилию знаешь? Примерный возраст и профессия у нас есть.

– Ну знаю.

– Предусмотрительная ты! – задорно подмигнула Юля.

– Да ничего такого… Случайно получилось. У Ларисы видела, мельком. Она записывала как-то при мне напоминалку, что-то ему сказать вроде хотела. – Не очень складная легенда рождалась на ходу, потому как не случайно все было, глаза Иры тогда чуть ли не на пружинках выскакивали и ныряли в записи хозяйки кафе. Стыдно признаться, что подглядывала. Но удержаться не могла, и никто бы на ее месте не удержался. Так что ничего предосудительного! Женщина всегда стремится узнать о том, о ком вздыхает, как можно больше. Это нормально, да. – Но тебе я ничего не скажу! Ну не могу я, не хочу. Что за ерунда?! Что я ему напишу? Зачем? Он меня и не вспомнит! Нет, не буду. И не смотри так! Все! Вопрос закрыт.

Все должно быть в свое время. И не быть тоже.

Время летело. Дни. Недели. Но не так, когда жалко ушедшее время и сложно вспомнить, куда же оно утекло. Просто дни стали настолько насыщенными, наваристыми, как борщ любимой бабушки: смакуешь каждую ложку, не торопясь, погружаясь во вкус с головой, глаза прикроешь, помычишь от удовольствия, откроешь, а кастрюля уже пустая! Как так? А очень просто. Чем вкуснее, тем быстрее. Закон такой есть. Ира сама его открыла. Недавно.

– Вот это очень хорошо, – Татьяна вынесла вердикт платью, которое полностью перешила Ира.

Крой был сложным, материал – неподатливым, много фурнитуры и тонкое кружево. Но она справилась великолепно, что подтверждало наречие «очень» в оценке Татьяны. Мастер продолжала внимательно изучать швы внутри и снаружи платья, удовлетворенно кивая каждый раз.

– Ну что же. Вы всему научились. Боюсь, больше я не смогу вам ничего дать.

Холод побежал от кончиков ног к сердцу.

– Как это? Можете. Мне еще учиться и учиться, – взмолилась Ира.

– Остальному научит практика. Личная. Подумайте о работе на себя. Как ученику вам платить мне уже совесть не позволяет, а как мастеру – бюджет. Нет у меня ставки второго мастера.

Контрастный душ: от ликования до упадка, оказывается, один шаг.

Естественно, она сильно расстроилась. Уйти из ателье значило вернуться в прежнюю жизнь – школа, дом, – а она только освоилась в новой. И новая ей так нравилась! А потом вдруг неожиданно выпрыгнула мысль, как в детских фильмах мальчишка-хулиган из-за угла: «А может, и правда пора начать свое дело?»

Ну-у-у-у нет.

Нет-нет. Нет!

А хулиган подмигивал, прыгал на месте, строил рожи, активно привлекал внимание. И никак не хотел обратно за угол прятаться, сколько его ни гони. Кривлялся и дразнился, а за угол не шел.

Пару дней настойчиво скакал перед ней. Неугомонный.

И это ведь наверняка он привел ту девушку в ателье «Люкс» хмурым вечером, когда собирается дождь и все усилия направлены на то, чтоб не упасть головой на стол и не заснуть. А кто ж еще? Как тут не поверить в то, что мысли могут воплощаться, или как там говорят?

Дверь осторожно отворилась, колокольчик тактично звякнул. Увядающие над выкройками Ира и Юля как по команде широко растопырили глаза.

Невысокая девушка, в коричневом пальто с накинутым поверх него ярким красно-черно-желто-белым посадским платком. Крупная массивная сумка через плечо. Глаза, круглые от отчаяния, боязливо изучали помещение.

– Здравствуйте, – почти проблеяла она. – Это ателье?

– Добрый вечер, – и как всегда немногословная Татьяна утвердительно кивнула.

– Вы шьете на заказ? – щупая тонкий лед ногой, продолжала блеять девушка. Была бы ее воля, она б зажмурилась от страха после этого вопроса.

Татьяна снова кивнула.

Тут девушку понесло. Она шумно выдохнула. Потом вышла на середину ателье, открыла свою огромную сумку и достала рисунок разноцветного платья с рукавами-фонариками и кучей оборок.

– У меня заказ. Мне нужно пятнадцать костюмов, десять женских и пять мужских. Срочно. Я из театральной студии. У нас премьера только вот прошла. Мы вообще не шарашка какая-то, не подумайте! У нас плотный график, нас приглашают площадки, зрители приходят. Взрослые ребята играют, студенты, не дети там какие-то. И отзывы хорошие о нас, могу показать. Вот новый спектакль вышел, все в таком восторге! А тут раз и ой, трагедия! Все костюмы испортили! Представляете? Рабочие. Ремонт они делали так. Затащили в кабинет директора краску свою, не посмотрели, что там все развешено, балбесы! Даже не спросили! В общем, мы без костюмов остались. А у нас спектакли уже расписаны. И вот. Третий день бегаю по всем ближайшим ателье, и в интернете искала, никто не берет. Хоть сама за машинку садись! Может, вы, а? Помогите, пожалуйста! Там не сложно вроде. И мы заплатим, сколько скажете. Пожалуйста!

Татьяна молча взяла рисунок. Минуту рассматривала его. Поморщилась. И хладнокровно отсекла:

– Нет. Не возьмусь.

Девушка приготовилась упасть в обморок.

– Много деталей. Время нужно. У меня его нет.

Девушка почти закатила глаза.

– А вот моя ученица Ира справится. Если вы с ней договоритесь о цене.

Тут впору было Ире закатывать глаза. Но от удивления они застыли на месте.

– Ира хороший мастер. Рекомендую.

Ну да, Ира же сидела. Падать некуда.

Лицо девушки просияло, словно на нее спустился магический луч света! Она посмотрела на Иру, как узник необитаемого острова на долгожданный корабль, который наконец увезет его домой, и выдохнула:

– Мы договоримся… же?

Вот что это, если не проделки того самого хулигана-из-мыслей? И как можно было отказать?

Первым, с кем она поделилась новостью, стал Робинзон. Стойко выдержал длинный рваный монолог своей заводчицы, в котором щенячий восторг (называть это интеллигентным словом «радость» никак нельзя, будьте уверены) сметался волной опасений, неуверенности в себе, потом из нее героически выныривал, ярко заявлял о себе, потом снова нырял в волны страхов и возгласов: «Неужели это происходит со мной?!»

«Ну а с кем же?» – хотел прокричать непоколебимый Робинзон, но так как, в отличие от заводчицы, был интеллигентом до мозга корней, молча терпеливо слушал.

Ира же озвучила совсем неожиданное: может, пора уйти из школы? Посвятить себя ателье.

– Робизон, что скажешь? Тебя, конечно, с собой заберу. Здесь не оставлю.

Последний аргумент, кажется, подействовал. Листья дружелюбно переливались на солнце.

«Точно. Пора» – голова чудом не вжалась в плечи от такой смелости.

И вот снова показались одна за одной волны страха, азарта, сомнений, желаний. Шли на нее из-за горизонта. Стремительно приближались. Огромные! Шумные! Обгоняя друг друга, кто быстрее.

Но не успели перебить короткое «Точно. Пора», ибо раздался телефонный звонок.

Вика. Она случайно проходила с дочкой рядом и позвала подругу поболтать. Слишком давно не виделись – несколько месяцев – дальше тянуть уже неприлично.

– Ну вот. Совсем ты забыла про подругу! У меня, между прочим, Машка ветрянкой переболела, а у меня самой от переживаний сердце заходилось. Вот померла бы, а ты и не в курсе, – встретила Вика.

– У меня тоже есть новости…

– Здорово. Машуль, давай чуть быстрее, а то мы не успеем. – Девочка нехотя плелась сзади, а после слов матери просто остановилась. – Детка. Ну что такое? Пойдем. Я понимаю, ты не хочешь. И расстроилась из-за того, что пришлось прервать мультик на середине. Но мы быстро вернемся. Я снова все включу, с того же места. Хорошо? Ты же у меня такая умничка, все понимаешь.

Маша стояла на месте, опустив голову, и что-то плела из собственных пальцев.

– Непросто мне с ней, конечно, – понизив тон, признала Вика и тут же с улыбкой запела: – Машуль, иди ко мне. Сейчас загорится светофор и надо будет быстро перебежать дорогу. Хочешь побегать?

Девочка сделала шаг. Вика захлопала в ладоши. Маша изобразила безразличие. Выждала несколько секунд и сделала еще шаг.

– Вчера еще родители опять мне высказывали, какая я никчемная мать. Избаловала Машку. Воспитывать не умею. В общем, наговорили всякого. Обидно. Весь вечер плакала. Но я же не никчемная? Я просто не хочу так, как они. Правильно же?

– Я хочу уйти из школы. И открыть свое ателье. – Раз у них сложилась традиция вот таких вот странных диалогов, когда можно не отвечать на вопрос собеседника и вместо этого заводить свою тему, пора бы и Ире ее поддержать.

Молчание. В глазах Вики испуг.

– Как уйти из школы? Зачем?

– Надоело. Не хочу дальше тратить свою жизнь на то, что не люблю. Я в детстве мечтала придумывать и шить одежду. Когда еще начинать, если не сейчас?

– Да мало ли кто о чем мечтал! Тем более в детстве! Есть жизнь. Дети. Быт. Вот так вот просто взять и в никуда? Ради чего?

– Ради себя. Я хочу попробовать. Пусть не получится, но я просто должна это сделать. Иначе сойду с ума. По крайней мере, буду знать, что пробовала. Я полгода подрабатываю в одном ателье, и это кайф! Представляешь? Оказывается, работа может быть в радость. Когда ты на своем месте. Хочу, чтоб работа приносила удовольствие.

– Детский сад! У тебя дочь растет. Тебе надо работать там, где платят, а не рисковать!

– Вик. Что мне надо, я поняла. Сама. Наконец-то. Успела. Пожалуйста, не загоняй меня опять в свои страхи и рамки.

– Я? – округлила глаза Вика.

– Да. В том числе. Ведь ты так говоришь просто потому, что не хочешь, чтоб я уходила с доставшей меня работы. Чтоб я что-то меняла. Чтоб у меня было все хорошо. Чтоб я была довольна жизнью. Потому что это и тебе удобно.

– Что?

– Ну признай. Ведь тебе удобно, когда я такая же, как ты, – замученная и несчастная. Хожу на работу, одна воспитываю дочь. Всем недовольна. По горло в проблемах.

– У всех проблемы. У меня вон…

– Вот именно! И если я буду жить как раньше, ничего не меняя, то и тебе проще. Значит, ты тоже можешь продолжать жить так, как сейчас. Ничего не менять, не напрягаться, ведь у всех же так. Даже у меня. Жизнь просто такая.

– Хочешь сказать, что я как-то не так живу?

– Нет, я вообще сейчас не о тебе говорила. А о себе.

– Но обвиняешь меня?

– Я просто отвечаю на твой вопрос.

– Я живу так, как могу. Я реалист.

– Да нет. Просто тебе страшно. И мне страшно. Но я хочу попробовать.

– То есть я, по-твоему, трусиха?

– Вик, я только что рассказала тебе о себе. Если ты не заметила.

– Маша!!!

В эту секунду, заскучавшая Маша сменила тактику поведения и резко рванула на дорогу со своего места. Помчалась. Бегом. Пролетела мимо Иры и Вики.

С криком: «Лови-и-и-и!»

За пару секунд до того, как она спрыгнула с тротуара, загорелся зеленый свет, и машины поехали вперед.

Маша не успела притормозить и выскочила на проезжую часть. Встала посередине как вкопанная.

Истошные сигналы машин.

Вика окаменела от ужаса.

Ира сорвалась с места, буквально в два прыжка оказалась на дороге. Схватила Машу за шиворот.

Дернула. Вытащила на тротуар. Спиной вперед, к себе.

Маша споткнулась о бордюр. Не удержалась, плюхнулась на асфальт. Осмотревшись, поняла, что в безопасности, и заорала. Не то от боли, не то от страха.

Ира, пошатываясь, наклонилась над ней, чтоб успокоить. Но тут же почувствовала руку, вцепившуюся в ее плечо и отшвырнувшую назад. Это подлетела Вика.

– Отойди! Маша!!! Машенька, – прижала к себе вздрагивающую фигурку девочки, рявкнула подруге: – Ты что творишь?! А?! Ей же больно!!! Совсем уже?!

Плечо болело. Ира поморщилась:

– Я?!

– Доченька. Детка. Ты как? В порядке? – и снова лютый взгляд на Иру. – А если б я твою Польку так швыряла?! А?! Она же ударилась прям об асфальт! Молись, чтоб у нее не было переломов!

– Ты в себе?!

– Конечно!

– Я ее вообще-то с дороги вытащила!

– И что?! Швырять-то зачем?!

– Ты же сама видела! Я не специально. Как смогла.

– Смогла! А она плачет теперь!

– Ее чуть машина не сбила!

– А больно ей из-за тебя!!! Ты..

– Так, все! Замолчи!

– Чего-о-о-о?!

– Голову включи.

– Да пошла ты!

– Да с радостью! Достала! Обе! Достали!

Ира ушла.

Сзади слышался рев Маши и причитания Вики. Наверное, так не поступают. Наверное, это некрасивый финал дружбы. Возможно, завтра она пожалеет обо всем и будет себя изводить и стыдить. Но в ту минуту ей было все равно. Наконец она оторвалась. Вырвалась из сетей, в которых билась почти всю жизнь. Искала выход, дергалась. Металась и путалась. Кажется, нашла наконец лазейку, теперь, главное, протиснуться в нее, не потерять, пролезть, голова-шея-плечи. Ускользнуть. Только бы ускользнуть. Другого шанса может не быть.

И дело было не только в Вике…

…Ире около семи лет. Они с семьей, как обычно в выходной день, гуляют по городу.

Девочка с младенчества была очень подвижной. Папа шутил: «К ней можно электростанцию подключать». Любопытная еще очень. Папа предостерегал традиционным: «Много будешь знать, скоро состаришься». Но дочку это не пугало, она продолжала всюду совать свой маленький нос.

Папа не догадывался, насколько всюду.

Иру тянуло на экстрим и острые ощущения. Ей хотелось проверить опытным путем все, что представляло опасность. Написано на дачном заборе «Злая собака» – Ира найдет щель и начнет дразнить четвероногого сторожа, испытывая щекочущий восторг от страха, который внушает лязгающая поблизости морда с клыками.

«Спички детям не игрушка» – так Ира ими наигралась еще в пять лет. Вместе со старшими мальчишками. Чего только они не подожгли в то лето ради эксперимента: сколько прогорит, будет взрыв или нет, а какой будет запах?

Забраться на чердак многоэтажного дома? Обычное дело.

Даже по трамвайным путям как-то бегали с мячом. И прыгали через скакалку. Дети сами не понимали, почему и зачем так рискуют, оно получалось само собой вроде бы, а как иначе? Надо же как-то развлекаться. Иначе скучно. А Ира еще и любила щекотать себе нервы.

По вечерам, когда начинало темнеть, они с подружками забирались на этаж, где выбита лампочка, и рассказывали друг другу страшилки. Не какие-то там про красную руку и черную комнату, нет. Это для малышни. Они развлекались рассказами про маньяков или зомби. Смакуя подробности. А потом боялись идти домой. Звали старшего брата одной из девчонок, и она разводил их по домам.

Когда появились видеосалоны, Ира все деньги из своей копилки потратила на фильмы ужасов. Потом до полуночи тряслась на кровати с открытыми глазами, в конце концов перебиралась к родителям, где быстро отключалась.

А в тот день они просто гуляли по центру. Папа что-то рассказывал про дома, мама ему поддакивала. Вместе они замирали напротив какого-нибудь окна, вывески или колонны, погружаясь в воспоминания.

Ире было скучно. Она развлекалась тем, что бегала по тротуару зигзагом. Наконец родители решили проехать несколько остановок на трамвае, чем привели дочь в восторг: можно будет смотреть в окно! Трамвайные пути проходили по центру основной дороги. Послышался предупреждающий звонок.

Ира схватила маму за руку и потянула со всей силой вперед: «Мам, побежали, опоздаем!»

– Ириш, спокойно. Мы успеем. Не тяни маму, – папа присел поправить шнурки.

Мама, озираясь по сторонам, неторопливо шла вперед, а Ира, как буксир, тянула ее за собой.

Рука выскользнула. По инерции Ира отлетела вперед, на рельсы.

Мама рванула к ней.

Дальше – все вверх дном!

Визг тормозов, крики. Гудки. Стук. Грохот.

Ира открыла глаза. Пощупала себя – цела! Осмотрелась. Рядом рельсы, трамвай стоит метрах в двух от нее. Вокруг тут же собрались какие-то женщины, сыпали вопросами. Потом возникло бледное лицо папы: «Цела?» Ира кивнула. И папа ринулся в другую сторону, к толпе, которая собралась на дороге.

Маму в тот день сбила машина.

Подробностей Ира не знала. Тогда ей не рассказывали, потому что не до того было, а после – мама не любила вспоминать. Но несколько дней мама лежала без движения, под капельницами, и все время спала.

Один раз папа взял Иру с собой в больницу. Она подошла к маме, гладила ее по руке, а слезы градом падали на пол. На больничный линолеум. Она звала: «Мамочка! Мамочка, проснись». Но мама не слышала и не реагировала. Ира начала заикаться от рыданий, голова разрывалась от резкой боли.

Зашел врач. Папа остался с ним.

Ира сидела в коридоре напротив палаты и не сводила глаз с двери. Пусть мама почувствует. Пусть проснется и вернется домой!

Вышел папа. Он стоял в середине коридора и смотрел в стену. Сколько прошло времени, непонятно. Ира слышала свое дыхание, вдох-выдох, вдох-выдох, ему в такт поднимались и опускались плечи папы.

Он резко развернулся, наклонился к ней и заревел:

– Вот заче-е-е-ем? Зачем ты побежала?! А??? Зачем ты ее тянула?!

Ира не могла ни моргать, ни дышать. Стук сердца разносился по всему коридору.

– М-мама?

– Что?! Когда тебе говорят что-то, надо слушаться! Ты поняла?! Всегда надо слушаться взрослых!!! Поняла?

Поняла, конечно! Только голова окаменела, не наклоняется, чтоб кивнуть.

И воздух сжался вокруг Иры, сковал детскую фигурку. Над головой, как в фантастическом фильме, вырос купол, прозрачный и душный, наподобие теплицы. Под ним невозможно не то что шевелиться – дышать. И все силы куда-то уходят, превращаются в пар.

Ира заплакала. Ей хотелось только одного – узнать, что с мамой все будет в порядке, но она боялась спрашивать.

Почти через месяц мама вернулась домой.

Пока ее не было папа, кажется, тоже отсутствовал. Нет, физически он был. Будил Иру в школу, кормил завтраком, спрашивал про уроки. Но глаза смотрели все время куда-то мимо, даже когда в упор на дочь. Проходили сквозь. Походка изменилась. Ноги двигались как во время реабилитации после серьезной травмы, будто проволочные, того и гляди согнутся.

Он почти все время молчал этот месяц.

А Ира каждый день проклинала себя. И еще очень боялась плохих новостей, ждала их каждую минуту и физически дрожала. Боялась за папу, видя, как он стремительно превращается в собственную тень. Боялась попасть в детский дом. Уж про него она наслушалась! Благо заботливые одноклассники, как только узнали про аварию, в красках описали Ире все ужасы жизни в детдоме. Лучше скитаться по вокзалам с цыганами! Да и к ним, конечно, страшно.

Но больше всего Ира боялась лишиться привычной жизни, а главное – семьи. Их прогулок по выходным. Утра, когда мама будит в ненавистную школу, а ты сопротивляешься. Домашнего супа в обед. Игры в шашки и бадминтон с папой. Его чтения книг или сборников анекдотов. Последние в его исполнении особенно хороши. Папа не обладает даже намеком на актерские способности, поэтому читает анекдоты монотонно, порой даже не поймешь, закончился он или нет. Но от этого еще смешней! Или прочитает, сам засмеется, а глядя на него, уже и мама с Ирой покатываются со смеху, уже над папой.

Неужели этого может не быть? Ира несколько лет просила маму родить ей сестренку. Мама грустно опускала глаза и отвечала: «Посмотрим». А Ира страдала. Почти у всех был брат или сестра, ей тоже хотелось. Обидно даже. Но теперь стало все равно! Не надо ей ни сестру, ни брата, никого! Пусть только будут папа и мама и все как раньше!

А она обязательно будет вести себя хорошо. И будет слушаться. И никогда больше не совершит ошибки!

Маму выписали. Папа привез ее из больницы, она стояла у двери, а Ира выглядывала из своей комнаты, не зная, как реагировать. Ноги вросли в пол, сердце металось, рвалось к маме, но разум сдерживал: рада ли мама ее видеть?

– Ириш, ты чего? Иди скорей ко мне, моя золотая! – мама распахнула руки, и в следующую секунду Ира, рыдая, уткнулась ей в плечо.

Мама осыпала ее поцелуями, приговаривая: «Счастье мое».

Она немного хромала сначала, жаловалась на головокружение, но довольно быстро восстановилась. Врачи объясняли это «жаждой снова жить». И это было чистой правдой. Мама почти сразу встала к плите, стала печь и варить. По вечерам брала Иру на пешие прогулки. Созванивалась с коллегами, обсуждала текущие вопросы, чтоб быстрее войти в курс дела.

Ира успокоилась. В широком смысле этого слова. Не дрожала больше от страха за маму, не вспоминала про детский дом. Не бегала на крыши, не смешивала с мальчишками разные горючие и не очень средства ради эксперимента, не лазила по подвалам, исследуя их, и много чего еще. Прошло все. Перехотелось. В один момент опустилась заслонка. И больше даже ни о чем таком не думалось.

Вечером она делала уроки, подошел папа, сел рядом на корточки.

– Ириш… ты это… не обижайся, что я тогда, может, грубо тебе сказал. Не прав был. Я просто очень испугался тогда. За вас обеих. Понимаешь?

– Угу.

– Ты ни при чем. Ни в чем не виновата. Ясно? Вообще! Даже не думай об этом, хорошо?

– Хорошо. Не думаю.

Ира сдержала свое обещание: стала спокойнее и слушалась.

Про аварию она скоро забыла. Не совсем, конечно, не напрочь, просто не возвращалась больше к этим событиям, они и притупились. Говорят, есть такое в психологии, когда память выдавливает травмирующие воспоминания из головы. Подавляет. Закрывает другими.

Но проходит много лет. Даже слишком много. И почти в следующую же секунду после случая с Машей память услужливо достает с полки историю из детства. Посмотри-ка, как интересно! Две аварии, похожи, в обеих ты участник. И что? Какие мысли-чувства? Ощущения после?

Разные. Совсем разные.