Ира плохо спала ночью. Из-за того самого кофе наверняка. В широком смысле этого слова.

Весь день ходила, а на усталость даже намека нет. Крайне странно. На свежем воздухе она всегда выключалась, едва голова коснется подушки, и вот же на часах два ночи, а сна ни в одном глазу. Привыкла к воздуху, видимо.

И из-за кофе еще. Точно.

Но приятная бессонница была. Не та утомительная, когда спать хочешь, но не можешь. Скорее, как в юности, когда, как говорится, «бодряк» от впечатлений или избытка сил. Можно двое суток подряд не спать. Ира как-то не спала даже больше. В самом начале первого курса они с девчонками решили устроить марафон по ночным клубам. После учебы в пятницу сразу пошли на дискотеку, потом домой к одной из подруг, весь день хохотали как ненормальные и танцевали под музыкальный центр, от нее же в субботу вечером снова на дискотеку до утра, а после гуляли по утреннему городу. В кровати Ира оказалась в воскресенье вечером. Отключилась сразу. Счастливая.

Они с дочкой провели в этом домике всего две недели, а уже появилось обманчивое ощущение, что так будет всегда. Реальная жизнь с ее неразрешенными вопросами осталась за стеной леса, окружающего этот мини-городок, или где-то на другой стороне озера.

Спрятались, одним словом.

Поля сопела во сне, уткнувшись в мамину подушку. На тумбочке с ее стороны кровати лежали две одинаковые дольки арбуза, сделанные из бисера.

Если бы не волнение из-за работы, можно было бы сказать, что Ира чувствует себя очень умиротворенно. И еще кофе сегодняшний, конечно, заставил кровь бегать быстрее обычного, взбудоражил. Но это скоро пройдет.

Забавно получилось сегодня с кофемашиной. Андрей еще этот. Раньше его не было. Наверное, недавно приехал. Или не замечала просто? Да нет, заметила бы точно.

А он такой. Симпатичный.

С того дня она замечала Андрея каждый день. По утрам они встречались на дороге в ресторан. Он возвращался после завтрака, они с Полей только шли.

В первый раз он сразу поздоровался и удивленно посмотрел на Полю, потом на Иру.

Дорожка была узкая, на двоих, втроем не разойтись. Он встал боком, пропуская их, Ира, проходя мимо, глуповато улыбалась и зачем-то шепотом пояснила: «Это дочка моя». Андрей кивнул.

В другие дни он уже здоровался с обеими, наклоняя голову, и каждой говорил: «Доброе утро». Полину это забавляло.

– Веселый дядя.

И на следующий день так ему и ответила:

– Доброе утро, веселый дядя.

– Ну, спасибо, – усмехнулся Андрей. – Хорошего тебе дня!

У него была очень теплая улыбка, почти детская. Настолько притягательная, что Ира решила на следующий день встать пораньше на завтрак. Но дочка категорически отказывалась просыпаться, а главное – выходить из дома раньше обычного.

– Не надо! Там будет много людей. Другая еда.

– Не будет. Полиш, еда всегда одинаковая. Зато у нас будет больше времени погулять, – торговалась Ира.

Бесполезно!

Она вышла на террасу, выпустить пар. Злилась на дочь. И тут же на себя. Чего она так нервничает? Какой-то незнакомый мужчина улыбнулся, перекинулись парой фраз, а она уже готова метать молнии в собственного ребенка? Быстро прекратить это все! Выбросить глупости из головы и продолжать жить свою нормальную жизнь.

Традиционно, отдав Полю на занятие, посидела на лавочке, делая наброски. В этот раз выходили сплошь скучные вещи, совершенно без «изюма». Перечеркала все, закрыла тетрадь и пошла в кафе, поболтать с хозяйкой.

С Ларисой было легко. От нее шло тепло и запах пирожков. Она сама часто говорила: «Лучшие духи в моем возрасте – это запах сдобы! И мужика приворожить можно, и дети любят». Детей у нее было двое, дочь и сын. Брат постарше сестры на три года. «У меня королевская пара: старший мальчик и младшая девочка», – гордо рассказывала Лариса, и глаза увлажнялись от накатившей слезы.

Дети были смыслом ее жизни.

С мужем развелись, когда сын поступил в институт. История банальная до неприличия. Муж, бывший военный, занялся бизнесом. Лариса решила не отставать и придумала свой проект: летом снимала кафе на базе отдыха. Дети как раз рядом отдыхали, а она работала. Золотых гор не было, но кое-что. А вот муж довольно быстро разбогател, купил еще одну квартиру, хотел сыну ее на восемнадцатилетие подарить. Дом за городом начал строить. Машину сменил на редкий тогда и только вошедший в моду джип. Стали ездить отдыхать за границу, одеваться подороже, есть повкуснее. Но жена, как чувствовала, работу не бросала. И вскоре он ей объявил, что уходит. К молодой и красивой. Квартиры обе оставил жене и детям, деньги давать перестал, как только дочке исполнилось восемнадцать. Все совершеннолетние же, надо будет – заработают. Иногда, по случаю, чем-то помогал.

Лариса после его ухода почти месяц не вставала с кровати. Не могла. И спать тоже не могла. Дети приносили ей еду, заставляли есть. Она наблюдала за всем сквозь толщу холодной темной воды, постепенно опускаясь на дно. Очнулась Лариса, услышав, как рядом на уголке кровати вздрагивала рыдающая дочка: «Мама… мамочка… ты нас тоже оставить хочешь…» Тут же вынырнула, резко глубоко вздохнула и начала жить заново. Теперь ради детей.

Дочка рано вышла замуж, в девятнадцать. За хорошего паренька-студента. Пришлось квартиру отдать им, молодой семье же важнее. Людмила радовалась, что сын не стал тогда права качать и ссориться с сестрой, сразу согласился, и решила заработать ему на отдельное жилье.

«Хороший он парень у меня. Добрый. Понимающий, – сама себе хвасталась Лариса. – Ну ничо. Сейчас поработаю, накоплю чуток. Потом свою продам, добавим, и будет две квартирки. Мне и ему. Выкрутимся!»

И крутилась. Летом на базе отдыха, а зимой снимала точку в спортивной школе.

– Это ж какие несчастные дети там, в этой школе! Родители их не любят, наверное, я так думаю. Так издеваться над своим ребенком, это ж надо! Это как же ж?! Иной раз в пять утра на тренировку их тащат. В темень. Зимой-то! Смотрю я на этого чемпиона, от горшка два вершка, глазенки еще слипшиеся от сна, щечки сладкие, ноги заплетаются, а родители тащат его: «Давай! Быстрее! Что спишь?!» Вот я б на тебя посмотрела, разбуди тебя таким вот малышонком в пять утра и притащи заниматься! Звери какие-то, чесслово! И весь день потом идут и идут эти дети. Худющие! Одни мослы! Пашут по три часа. Да какой! Больше! Так им еще у меня не всегда разрешают покупать еду-то, представляешь? Как же! Потолстеет же. А родители, значит, жрут. Сидят, ждут, пока дети там убиваются, и трескают все подряд: и пирожки, и мясо с подливкой, и пироженки. Иные такие себе ляхи наели, штаны трещат! А дети, значит, ни-ни! А у меня сердце щемит, как хочу этих доходяг накормить. Ходят, зыркают на мою витрину. Ну какое сердце выдержит? Из чего оно у этих родителей?!

А сердце у Ларисы было не только доброе, но и, как она сама выражалась, «износившееся». После ухода мужа появилась ноющая боль и частое покалывание, но к врачу она не обращалась, по устоявшейся в ее поколении традиции: «Прихватит, пойду. Пока валокординчик попью, и ладно».

– Я знаю, где вылечусь! В Италии. Италья-а-а-ано-италья-а-ано-о-о! Уже посчитала все. Вот год этот доработаю, куплю сыну квартиру и на фиг все брошу! Всю эту шарашку! Пошью себе жакет. В цвет моря! Вот с молодости мечтаю о жакете! С моей работой же всю жизнь то в спортивном костюме, то в халате. А жакета и не было. А ведь как красиво, да? И цвет морской мне пойдет. Под глаза, под волосы… Ты говорила, шить умеешь?

– Ну так. Немного.

– А мне много не надо! Я ткань куплю. Вот и сошьешь мне, договорились?

– Не знаю, – пожала плечами Ира. – Я не мастер вообще-то.

– А чо такая трусиха-то? Сошьешь, куда денешься! Я тебе картинку принесу, по ней и сделаешь. Чего? Сможешь! Подумаешь, жакет сшить. Это ж не космический корабль запустить. Чего бояться-то?

И Лариса подмигнула так задорно, что оставалось только рассмеяться в ответ.

– Ну, попробую.

– Вот так-то. А потом куплю тур в Италию и поеду. Наконец-то! Хочу тамошнюю пиццу попробовать и вино. Они, говорят, с утра пьют вино. Прикинь? А чо, мне подходит! Буду пить, греться на солнышке. А вечером по побережью в жакете своем гулять. Может, себе какого старичка-итальяшку найду еще! – Лариса покатывалась со смеху. – Ничо! Немного совсем осталось. Потом напишу тебе, из Италии-то. Может, еще в гости приедешь! А? Давай-ка мы за это выпьем. А то не сбудется. Вот, у меня как раз глоток красного сухого есть. Ну-ка, давай. За это… Как его?.. За сбычу мечт!!!

Они обе любили Италию, ни разу ее не посетив. Заочная любовь по картинкам, по чужим рассказам, песням, случайным кадрам, она обычно самая пылкая и преданная. Ведь до разочарования очень далеко, пока даже самой встречи не случилось.

После обеда кафе обычно пустело, это было заведение первой половины дня. Вечером все шли в ресторан. Но Лариса не закрывала дверей до восьми, а иногда и дольше, если какой-то одинокий посетитель приходил за чашкой кофе.

Жила она в доме для персонала, в отдельном номере, в пяти минутах от рабочего места. Некуда торопиться.

А Ира как раз любила заходить после трех. Не только потому, что дочь в это время занималась, ей нравилась атмосфера опустевшего зала. Вымытые до блеска столы (да, Лариса была чистюлей), стулья, плотно прижатые к столешницам, чистый пол, сериал по телевизору (хозяйка любила мелодрамы), много воздуха.

Заходя в тот раз, она столкнулась на входе с Андреем. Он придержал ей дверь, улыбнулся, спросил: «Как отдых?»

Ира от неожиданности замерла на долю секунды у закрытой двери. Потом собралась, пискнула: «Спасибо, хорошо» – и шагнула внутрь.

Лариса протянула ей привычную чашку латте.

– Андрюха – хороший мужик. Вот по-настоящему. Правда.

– Да? Ну и хорошо. А вы давно его знаете?

– Так лет пятнадцать, чтоб не соврать. Он же каждый год приезжает. Два раза. Вот как сейчас, летом, а потом еще в начале октября всегда. Тут уже мало народу обычно бывает. Не сезон. А он как штык! Говорит, любит осень в лесу. А чего в ней хорошего-то? Не знаю! Если солнце еще, бабье лето, то куда ни шло, а как дождь зарядит – у-у-у-у-, тоска. Но! У всех свои странности, как говорится. Вот у него такая, значит. Других пока не замечала.

И она театрально подмигнула Ире.

– Жалко ж его… А? Такой мужик пропадает.

– Почему ж пропадает? У него разве нет жены? – Ира рассматривала узор на чашке, пока уши наливались краской. Предатели!

Лариса тактично сделала вид, что ничего не замечает и протирает соковыжималку от застывших капель на корпусе.

– Вдовец он. Рано женился, рано овдовел. В первый раз-то к нам приезжал как раз с женой. Типа медовый месяц у них был. Молодые были еще оба, денег на заграницу нету, поэтому к нам. Тоже осенью, кстати. В тот год еще так дождливо было. Заливало прям. Даже летом, у нас тут и отдыхающих-то не было толком. А им нормально. А чего молодоженам-то? Им друг с другом светло и тепло, и ничего не надо, хоть на Северный полюс закидывай. Жена у него была… Ну до того ж хорошенькая! Такая ласточка! Удочерила бы, вот честно! Скромная, добрая, приветливая, звонкая, как колокольчик. Вот ты все кофе пьешь, а она так же только чай дудонила! А он-то как ее любил! Так любил. Ох. Насмотреться не мог. Под дождем на руках переносил из кафе в домик, чтоб она ножки не замочила. Прикинь? Смешной такой! Ручки ей грел, волосики поправлял. Вечером они, значит, приходили в большой зал, на программу, там у нас тогда Толик на гитаре играл и пел. Досуга-то у нас в несезон немного. На уроки танцев ходили еще, у нас тогда Машенька преподавала. Кстати, призер первенства Москвы по бальным танцам. Не так себе! Как она эту латину танцевала! Вот прям все равно что без костей человек, представляешь? Залюбуешься! Фигурка такая ладная, сбитая, и на лицо симпатичная. Замуж потом выскочила, ну и закончила преподавать. А замуж хорошо вышла, кстати. Удачно. Вот… А! Ну так вот, значит, у Андрюхи с женой любовь была такая, в общем, хочешь не хочешь поверишь, глядя на такую парочку. А потом, летом, она уже беременная приезжала.

– Одна?

– Не, с ним конечно. Он бы, наверное, одну не отпустил. Уж как он вокруг нее ходил! Ты не представляешь! Пылинки сдувал! Зонтик держал. Она на лавочку сядет отдохнуть, он бегом в кафе. «Лариса, фрукты у вас свежие?» – А как же, говорю. – «Сегодняшние?» – «Конечно». – «Точно? Мне для жены!» Ой, ну умора с ним! Мы с бабами тут, с Ленкой, с Галей из столовой, умирали со смеху с него. Я никогда не видала, чтоб мужик так с беременной женой носился!

– Хм, знакомая история. – Ира не заметила, что сказала это вслух.

– Твой тоже, что ль? Да? Ну, может, поколение ваше такое. Не знаю. Мой муж что в первую мою беременность, что во вторую только рядом ходил. Как будто у меня просто вырос живот и все. Ну вырос и вырос, подумаешь. Я и сумки из магазина таскала, и с ним по всем родственникам в машине тряслась. Это он на билетах на поезд экономил! И ремонт делала, и в огороде работала. Чего только не делала. Да и все так вокруг. Никто в нашем поколении женам фрукты не носил, да чтоб посвежее. Мда. А твой, значит, потом после фруктов и свалил, да? Паразит. Вот паразит и есть!

– Да, – отмахнулась Ира. – Наверное, к лучшему. Я переживала сначала, а потом как отрезало. Раз мы ему такие не нужны, то он нам зачем?

– Это правильно. Молодец. Главное, ребенок с тобой. Как эти мужики вот так легко могут, ты мне скажи, а? Отряхнулся и пошел! Дите, значит, родил, на тебя повесил и усвистел! Свиньи, одно слово. Прям я б таких знаешь что б? Не буду говорить лучше. Ты же приличный человек. Ладно… А вот Андрюшка не такой. Не. Он бы жену никогда не бросил. Я уж в людях разбираюсь. Жена у него, кстати, такая смешная была беременная. Худю-ю-ю-ющая-я-я, как вобла, и живот. Как будто ей его пристегнули. Андрей говорил, у нее токсикоз был сильный, долго. Вот и не набирала вес. М-да. Плохо, конечно, когда не набирают.

– Ох, токсикоз – это жуть. Понимаю. А кто у них родился?

– Девочку ждали. Но… – Лариса сделала паузу, вздохнула: – Не дождался он. Во время родов и жена, и ребенок умерли. Не спасли врачи.

– Боже…

– Да вот. У нее там целый букет был, и сердце, и давление, и кровотечение, и чего только еще. И девочка слабенькая была, раньше срока пошла. В общем, жутко. Дочку пару дней в реанимации еще выхаживали, что-то колдовали, но не спасли. Вот и остался Андрюша один. Он приезжал к нам в тот год. Черный весь. Страшно смотреть на него было. Говорят же «живой труп»? Вот он такой и был. То бродил тут среди деревьев, то на лавочке сидел. Сердце разрывалось, глядя на него. А ему каково было, и думать страшно! Вот и ездит с тех пор. Отошел только лет пять, может, назад. Более-менее ожил как-то. И все один. Мы с девчонками все ждали, чтоб женщину какую-то привез наконец. Вот прям сердце болит за него, так хочется. Пусть бы встретилась ему хорошая девушка! Но что-то пока никак. Несколько лет здесь отдыхает и даже не смотрит ни на кого. У меня официантка один год тут была, подрабатывала. Аленка, симпатичная, крепкая такая деваха. Как только она ему глазки не строила! Уж как только не обхаживала! Ноль эмоций. «Здрасте-здрасте» и все, весь разговор у него. А ведь он тоже молодой еще. Может, еще семью завести. Надо, надо… Переживаю за него сильно.

Лариса затихла, погрузившись в свои мысли. Потом вдруг встрепенулась:

– А ты это, присмотрись-ка к нему. Давай, не тушуйся. Он скромный, нахрапом не пойдет, так что давай сама. Как в фильме, помнишь? «Сама, Верунчик, сама-сама». Его только подтолкнуть надо, а потом и он. Вот увидишь. Мне кажется, он на тебя откликнется.

– Я? – Ира округлила глаза, словно у самой никаких похожих мыслей даже близко не было. Очень натурально округлила.

Но у Ларисы на лице почему-то явно прочитывалось сомнение.

– Ну не я же! – прыснула хозяйка кафе и затянула на мотив известной песни – «Ты-ы-ы-ы. Ты-ы-ы-ы-ы. Ты-ы-ы-ы-ы…Ты-ы-ы-ы, ты-ы-ы, ты-ы-ы…»

Ира хмыкнула и повернула голову в сторону. Такой поворот означает: «Ну вот еще! Больно надо!»

Лариса улыбнулась, набрала в легкие воздуха для аргументированного ответа вроде: «Не будь дурой!» – но тут, к счастью, ее вниманием завладела драматичная сцена в сериале. Ира же смогла незаметно прошмыгнуть к двери и покинуть кафе. Точно как суперагент при выполнении секретной миссии.

Сердце колотилось так, что даже футболка в его области подпрыгивала. Ее разрывало от эмоций и желания ими поделиться. Она схватила телефон и написала Вике: «Кажется, мне нравится мужчина. Впервые за десять лет».

Подруга перезвонила тут же.

– Ну ты, конечно, мощь! У тебя еще хватает сил на мужиков! Я не успеваю на себя в зеркало посмотреть, не то что… Ты даешь! Вот что значит не работаешь, сразу много свободного времени появилось.

– У меня отпуск. А вообще-то я работаю.

– Да-да. Нам с тобой надо детей поднимать. Не до мужиков. Что мы там не видели, да? Ладно, пойду я поработаю как раз. Ты меня посмешила, конечно! Ой, как, кстати, отдых, место само, нравится?

– Да, вполне. Поле нравится. Она занимается бисероплетением теперь. Представляешь?

– Надо бы тоже Машку вывезти куда-то. А то она ж сидит в четырех стенах с родителями, нигде не была никогда.

– Конечно. Это и для развития полезно ей будет. Места новые увидит.

– Хочешь сказать, я что-то недодаю ребенку? – Пауза, во время которой она сама себе ответила якобы от лица подруги и звучно фыркнула. – Может быть! Но не у всех есть возможность не работать и вот так отдыхать при этом. Я себе такое позволить не могу. Ладно, меня зовут. Пока!

В секунду между «пока» и гудками можно, наверное, объяснить много важного: что это не так дорого, как кажется, а при желании можно отдыхать вообще за три копейки, ребенку же не нужен президентский люкс и отель только пять звезд, ему нужны впечатления, а они порой вообще ничего не стоят. Но не сегодня. Утомилась. Много лет она только и делает, что пытается объяснить, понять и поддержать, тратит силы, слова, время. Миша однажды сказал про них с Викой, что это «дружба в одни ворота». Ира тогда оскорбилась. Бросила убедительное: «Ты ничего не понимаешь!»

А сегодня его слова всплыли в памяти, и никакого внутреннего протеста. Похоже, он был прав. И ей надоело быть теми самыми воротами, по которым без конца лупят мячом.

Бывают, наверное, такие вещи: сколько ни латай, ни перешивай, ничего путного не выйдет. Ошибка была сделана еще на стадии моделирования.

Время летит даже на отдыхе. Не считаясь с тем, что один день похож на другой и ты никуда не торопишься. Вот только недавно приехал, а скоро уже уезжать. Может, это особенность возраста, чем старше, тем скорее время утекает? Про возраст, конечно, думать совсем не хочется. И без него хватает поводов для переживаний.

Полина собрала целую коллекцию фруктов и цветов из бисера. У Иры вся тетрадь заполнилась рисунками. Перелистывая страницы, она подумала о том, чтобы дома пойти на занятия в художественную школу. Так у нее впервые появится хобби. Интересный досуг. Может, и картину потом напишет.

Она откинула голову назад, подставляя лицо солнцу, закрыла глаза и на минуту представила себя за мольбертом. На натуре. Перед ней поляна, усыпанная летними цветами. В одной руке палитра красок, в другой кисточки. Птицы поют. Безветренно.

То ли мысленный пейзаж так расслабляюще действовал, то ли настоящее тепло и легкий ветер, а еще мягкая кофта под спиной. Под ногами поплыли облака, тело стало таким легким, что вот-вот и само улетит, вместо мыслей – красивая тихая мелодия.

– Бах! – донеслось откуда-то издалека… Ах… Это из рук на землю выпала тетрадка… Летим дальше… облака… музыка…

– Гм, извините.

А вот это уже совсем рядом. Ира вздрогнула, открыла глаза.

Рядом стоял Андрей. Отряхнул тетрадь от пыли, положил на лавочку.

– Это же ваше?

– Да, спасибо. Не заметила, – заерзала она.

– Бывает. Я случайно заметил рисунок. Это ваша дочь рисует?

– Да нет. Это мои, – почему-то захотелось провалиться сквозь землю: взрослая тетка рисует шляпки. – Ну, это я так… руку размять. Ерунда всякая, глупости. А вообще-то я собираюсь в художественную студию пойти. В такую, нормальную. Скоро. Сразу после отпуска то есть. Хочу писать на натуре.

– Здорово. Тот рисунок, который я заметил, очень красивый.

– Правда?

– А зачем мне врать? – снова эта его детская бесхитростная улыбка. – Завидую людям, у которых есть какой-то талант: рисовать, петь, стихи писать. У меня – ни одного!

– Так не бывает. Наверняка какой-то есть.

– Может, не нашел просто.

– А чем вы занимаетесь?

– Вы не думайте, что я жалуюсь. Нет. И свою работу люблю. Я преподаю математику в вузе. Люблю цифры, задачки. Формулы.

– Угум, – ничего более глубокомысленного ей в голову не пришло, поэтому она просто улыбалась.

Андрей тоже стоял рядом как неприкаянный.

К счастью, прибежала Поля. Сообщила, что занятие закончено, и гордо протянула маме очередную вишенку на веточке (в номере уже лежало штук пять таких же). Ира выразила радость. Не нарочитую, конечно. Не щенячью. Умеренную. То есть поддержала своего ребенка, но при этом дала понять, что она не «яжемать», а адекватная.

– А приходите сегодня вечером на поляну. Обещают интересную программу, игры, барбекю.

– Какие игры? – уточнила Поля. – Я люблю настольные. И шашки.

– Я тоже. Шашки точно будут. Можем сыграть: кто кого. Согласна?

– Я с вами? Вы же взрослый. Вы у меня выиграете.

– Неужели испугалась? Ни за что не поверю! Выглядишь очень по-спортивному, настоящий такой чемпион по шашкам. Скорее мне надо бояться. Начало в восемь. Подходите, если нет других планов.

– Пойдем? – спросила Ира у дочери с максимальным бесстрастием, на которое была способна в эту минуту. Даже попыталась безразлично повести плечами. Поля кивнула. – Хорошо. Подойдем. А то совсем скоро уезжать, а мы еще ни разу не были.

– Ну тем более. Тогда не прощаюсь. Буду ждать в зоне игр.

Все-таки не зря она решила зарисовывать шляпки той дамы. Если бы не эти эскизы…

На ужин Ира решила подкраситься. Достала из сумки забытую тушь, прошлась тенями по верхнему веку. Почти так же, как учили в каком-то видеоролике: легкий макияж с эффектом его отсутствия. Лицо сразу заиграло, наполнилось светом. Или дело не в косметике? В любом случае, под такое лицо нужно что-то сделать с волосами. Только тоже ненавязчивое, этакая продуманная небрежность. Хорошо, что она взяла с собой фен.

– Ма-а-а-а-ам… – простонала Полина.

Девочка вышла из ванной и тут же облокотилась о стену. Лицо серого цвета, и это не фигура речи. Сделала шаг и стала медленно оседать на пол. Ира в мгновение оказалась рядом, чтоб подхватить дочь. Успела! Иначе упала бы.

– Что такое? Поля! Полечка? – она положила дочь на кровать, пощупала лоб. Горячее обычного.

– Плохо… Тошнит…

Минут десять Ира металась между аптечкой и ванной, куда уползла дочка, параллельно набирая телефон врача. Он пришел быстро, подтвердил отравление и очень вкрадчиво заверил, что скоро пройдет:

– Вы не волнуйтесь так. Бывает. Ничего серьезного. Съела что-то. На природе – это запросто. Мне всегда в таких случаях даже больше жаль родителей. К утру оклемается, если нет – зовите!

В маленьких городках, далеких от мегаполисов, всегда встречаются очень сердобольные врачи. Учатся-то они часто в столицах, но потом, видимо, их нежное сердце не выдерживает цинизма, растворенного в воздухе большого города, и они уезжают.

Ботинки у него были тоже какие-то типичные. Темно-коричневые, с острыми носами. В каких-то каплях. Откуда? Дождя не было в последние два дня точно. Даже лужу найти проблематично, чтоб в нее наступить. Так и просятся, чтоб по ним прошлись губкой для обуви!

У выхода врач весело подмигнул Полине.

– Поправляйтесь, а я пойду. Еще два вызова сегодня. Если что, зовите.

А вот пух на его плече, раздражающе белый на темно-синем джемпере (да, он был не в белом халате), Ира уже стерпеть не смогла. Большим и указательным пальцами, как пинцетом, она сняла пушинку с ткани и отправила в мусорное ведро. Врач смущенно улыбнулся и поспешно вышел за дверь.

Полине полегчало только к полуночи, и она почти сразу провалилась в глубокий сон.

Ира вышла на террасу и ощутила, как сильно устала. Потерла слипающиеся глаза, на пальцах осталась тушь.

Они ведь так и не пошли на ужин. И в шашки не поиграли.

Надо хотя бы смыть макияж, ложиться спать с косметикой на лице вредно для кожи. А ведь любой женщине очень важно, как выглядит ее кожа. Даже если ее некому оценить.