База отдыха, куда приехала Ира, занимала огромную территорию и делилась на три блока. В одном размещался отель со спа-центром. В другом – палаточный городок. Третий же представлял собой группу одноэтажных коттеджей, выстроившихся полукругом. Деревянные домики с треугольной крышей и маленькой террасой перед входом, покрашенные в темно-коричневый цвет, на котором контрастировали белые окна и такие же белые террасы.

Домики были двухъярусными. На первом – двуспальная кровать, шкаф, санузел и небольшая кухня. Среди утвари: чайник и электрическая плита на две конфорки. На второй уровень вела крутая лестница. Там, под потолком, на этом подобии внутреннего балкона, был брошен матрас. Еще одно спальное место. Крыша находилась так низко, что взрослому человеку можно было проползти к подушке едва ли не по-пластунски. Но маленькие дети наверняка приходили в восторг: домик в доме, еще и наверху, под самой крышей, еще и практически не виден взрослым! Будь Ира ребенком, не спускалась бы вниз вообще!

Поля же одолела только половину лестницы, заявила, что это высоко и тесно, и больше ни разу даже не встала на ступеньки.

Так, спустя двенадцать лет материнства, в жизни Иры наконец-то появился совместный сон с ребенком. Очень беспокойный, между прочим. Поля закидывала на маму руки, ноги, что-то бормотала во сне, переворачивалась на противоположный край кровати, ложилась поперек или «звездой». Ира всю ночь просыпалась: то повернуть или поймать дочку, то шепнуть «ш-ш-ш… тихо-тихо», и молилась, чтоб это не заканчивалось как можно дольше, с опаской поглядывая на лестницу. Вот бы вообще перегородить ход наверх, чтоб у Поли не было шансов вдруг понять, что там все-таки прикольно.

Понятно, ее дочь не из тех, кто меняет раз заведенное правило, если не поднялась, то других попыток точно не будет, сколько ни уговаривай. Но закон подлости же никто не отменял. Возьмет и именно в тот момент, когда Ира хочет этого меньше всего, проявит оригинальность. На всякий случай она повесила между перилами лестницы веревку, а на нее – полотенце. Смотрелось отвратительно (в квартире такое вообразить страшно!), но не вызвало порыв его сорвать или расчесать локоть, наоборот – успокаивало.

– Будем сушить здесь полотенца. Ты не против?

Поля только пожала плечами в ответ. Верхний ярус ее больше не интересовал.

Рядом с их коттеджем располагалось еще шесть таких же и три побольше. Перед ними на зеленом газоне миниатюрная детская площадка для малышей и чуть в стороне три беседки с мангалами. По центру шла дорожка на озеро, вид на него открывался из окон каждого коттеджа.

С другой стороны домиков находилась общая территория для всех жителей базы, с рестораном, кафе, детской комнатой и магазином фермерских продуктов. До ближайшего села можно было добраться на машине за десять минут.

Завтраки Ира часто готовила сама, ей нравилось будить дочь ароматами из мини-кухни. Поля быстро одевалась и бежала за кофе, доставка напитков была на ней. Нехитрая сервировка на террасе с видом на озеро завершала их утро.

Потом они гуляли по лесу или вдоль озера, а после обеда дочка отправлялась на занятие по бисероплетению. Это было крайне неожиданное пристрастие. На второй день после приезда она попала на мастер-класс, где молодая девушка показывала, как из разноцветных бусин собрать браслет. Процесс заворожил Полю. Она повисла на руке мамы и впервые в жизни попросила ее куда-то записать:

– Ма-а-а-ам, я хочу так! Ма-а-а-а, запиши меня, я хочу здесь учиться.

С тех пор каждый день ровно за десять минут до начала занятия собранная и сосредоточенная Поля стояла у входа в детскую комнату. Она была готова часами нанизывать бусинки на нитку и составлять по инструкции узоры. Уходила самой последней.

Ира не верила своему счастью: дочь чем-то заинтересовалась сама! Дочь занимается чем-то кроме школы! Неужели свершилось?

Ей всегда было неловко среди мам, обсуждающих бесчисленные кружки, которые посещают их дети. Буквально с трех лет у каждого ребенка, на развитие которого родителям не плевать, начиналась насыщенная жизнь. Минимум две спортивные секции для физического развития. Танцы и музыкальная школа для культурного и формирования вкуса. За мелкую моторику отвечала художественная школа, либо керамика, либо лепка. Обязательно шахматы или ментальная арифметика для интеллекта. И английский, куда же без него? Плотностью графика трехлетки могли легко мериться с управляющим производством.

А вот Ире похвастаться было нечем. Ее дочь говорить-то начала почти в четыре года. Не до гимнастики и шахмат было. Потом пришлось догонять ровесников, что требовало такого количества сил и времени, что мысль вписать в день еще и художественную лепку просто не приходила в голову. Фантазии из прошлой жизни о том, как она научит свою дочь шить или будет возить на занятия танцами, очень быстро испарились. Отказались становиться реальностью, как и все придуманные ею уютные картинки семейной жизни. И тогда Ира просто запретила себе думать об этом, вспоминать, да и фантазировать тоже. Хватит. Нафантазировалась на жизнь вперед!

Когда все более-менее наладилось и даже школа в их жизни появилась (очень неожиданно!), оказалось, что у Полины просто нет никаких стремлений и пожеланий. Зато хоть в этом она походила на многих обычных детей (такой вот положительный момент)! К тому же новое ее пугало. Она жила по раз заведенному расписанию, выполняя привычные инструкции, даже замены в школьном расписании первое время давались ей непросто.

И вдруг – бисер! Блеск!

Занятия вела молодая девушка с разноцветными прядями волос, Лера. Она монотонно что-то объясняла, а потом погружалась в процесс. Ныряла с головой. Периодически поднимала глаза, бесстрастно рассматривала работы учеников и коротко подсказывала, как сделать лучше.

Не существовало вещи, которую она не могла бы создать из бисера. Полки в крошечной комнате были заставлены пузатыми котами, разноцветными животными и пресмыкающимися, точными копиями героев мультфильмов, изящными вазами, цветами, чашками и кофейниками. Родители теряли дар речи, прижимали руки к груди от восторга и спешили записать свое чадо на занятие к Лере.

Но чада там не приживались. В группе никогда не было больше трех человек, причем двое из них – новенькие. Дети приходили на пробное занятие, а потом выбирали что-то поактивнее, в том числе и педагога.

Полю же все устраивало. Они с Лерой всегда сидели рядом. Полностью погруженные в свои ниточки и бусинки. Совершенно равнодушные к окружающему их миру.

Пока дочь осваивала хитрости бисероплетения, у Иры появилось свое развлечение. Она садилась за уличный столик кафе возле центрального корпуса, где на круглой площадке команда анимации проводила дневные активности. Как правило, это были какие-то спортивные или околоспортивные состязания. Помимо плещущей через край энергии у аниматоров активно работала фантазия, все программы были тематическими, с элементами театральности. Не просто соревнование, а средневековый турнир. Или «веселые старты» расцвета социализма. Межгалактическая олимпиада будущего и так далее.

Ира рассматривала затейливые костюмы аниматоров и фантазировала о том, как бы их сделала она, что можно было бы добавить. Официантка забыла карандаш на столе. Рука сама потянулась к салфетке. Карандаш запрыгнул между пальцами. И вот на мягком клочке уже эскиз.

Салфетки – дело ненадежное и часто теряются, а сохранить свои идеи хотелось как память об отдыхе, вроде фотографий. Она стала приходить с тетрадкой и рисовать в ней. От костюмов перешла к одежде для отдыхающих. Рассматривала и фантазировала, во что бы она одела, например, вон того импозантного мужчину с седыми висками. А его спутницу? Особенно интересно наряжать пожилых женщин, молодых бабушек. Сочетать элегантность со смелыми модными элементами.

Почти сразу у нее появились любимчики, на которых глаз сам собой задерживался. И среди них – одна звезда!

На вид женщине было около восьмидесяти лет, язык не поворачивался назвать ее бабушкой. В меру округлая, невысокая, на лбу, как взбитые сливки на пирожном, лежали легкие серебристые кудри. Волосы на оставшейся части головы рассмотреть было затруднительно, потому как каждый день эту самую голову венчала новая шляпка.

Новая.

Шляпка.

Каждый день.

Без повторов.

Платья тоже менялись ежедневно, но все-таки повторялись. Фасон же оставался практически одним и тем же. Видимо, дама однажды нашла свою идеальную форму – платье по щиколотку, свободного кроя, чуть приталенное, рукава до локтя, неглубокий вырез горловины – и придерживалась ее. А может, не хотела отвлекать внимание от главного акцента в своем туалете, от шляпки. Что, в общем-то, и без того было несложно.

Можно было смело спорить с любым из отдыхающих, что никогда в своей жизни он не видел такого разнообразия форм этого головного убора. И расцветок, конечно.

Ира ждала прихода дамы как свидания. С волнением, с щекочущим любопытством. Тетрадь наполнялась эскизами, как шкатулка сокровищами. Шляпки высокие, низкие, плоские. С широкими полями, узкими, без полей. Круглые, овальные, таблетки. С бантами, с перьями, с цветами. Однотонные и разноцветные…

К шляпке прилагался сет украшений: бусы и сережки.

А к даме прилагался муж.

Или она к нему? Нет. Оба друг к другу. Они сосуществовали. Нигде не появлялись порознь. В ресторане, на прогулке, на просмотре вечернего фильма. Муж через день ходил на организованную аниматорами рыбалку: мужчинам вручали удочки и вывозили на лодках в глубь озера. Улов потом в беседке у берега жарили и съедали.

Дама и ее шляпа сопровождали мужа даже здесь. До места встречи. Потом он уплывал, а она ждала на лавочке, не сводя глаз с лодки, где драгоценный муж с почти молодецкой удалью забрасывал удочку в воду.

Муж дамы одевался куда скромнее своей половины. Всегда в бежевое или серое. Причем брюки, рубашка и ботинки почти не отличались оттенками и сливались в единый комбинезон. И комбинезон этот терялся в ярких солнечных лучах, а уж тем более в лучах его супруги. Понятно было, что задача мужа не привлекать внимания и выгодно оттенять жену.

Он приносил ей кофе, подавал руку, смахивал пыль с лавочки, чтоб она могла сесть. А она смотрела на него с нежностью и тем самым восхищением, за которое мужчины готовы не только звезды с неба обещать, но и лавочки протирать, и даже посуду помыть.

В конце концов Ира не выдержала. Такие громкие эмоции нельзя держать в себе, есть большой риск самой оглохнуть.

Дама с мужем в послеобеденное время читали на лавочке под деревьями, Ира как раз проходила мимо. Момент настал.

– Добрый день, – она присела на край, как бы намекая, что ненадолго, сейчас уйдет. Разговаривать стоя, как будто свысока, показалось неуместным.

– Здравствуйте, – ответил муж дамы.

– Здравствуйте, – эхом продолжила дама в шляпке. Сегодня это была широкополая флоппи нежно-пудрового оттенка.

– Простите меня, пожалуйста, за то, что отвлекаю и вот так вторгаюсь, но не могу пройти мимо и промолчать. Я вами восхищаюсь. Вашей парой. И вами лично. Вы – потрясающая. Такая красивая, элегантная. Просто пример для всех.

Хотелось добавить «вроде меня», но вместо этого Ира красноречиво осмотрела свои спортивные брюки и мешковатую футболку.

– Благодарю вас, – наклонила голову дама. – Это очень лестно.

– Это чистая правда. Знаете, я сама раньше увлекалась конструированием одежды. Давно. В юности. Потом забросила, конечно, – и она махнула рукой в подтверждение своих слов. – Но привычка осталась. Все время разглядываю, обращаю внимание, придумываю что-то в голове, даже когда не хочу. Вас, конечно, нельзя не отметить. Таких единицы.

Дама снова кивнула головой в знак признательности. Муж дамы улыбнулся и накрыл своей рукой ее руку.

– Извините за такой вопрос. А где вы покупаете такие вещи? Ну и аксессуары. Просто все так выглядит необычно. Нестандартно, как бы правильнее выразиться.

– Я поняла вас. Я ничего не покупаю. Все мои туалеты существуют в единственном экземпляре. Это ручная работа. Платья себе я шью сама, всю свою жизнь. А шляпы заказываю мастеру и уже почти двадцать лет не меняла его. Придумываю фасоны тоже сама. Он же воплощает мои идеи в жизнь.

– Мастер-шляпник? – переспросила Ира, словно пробуя это слово на вкус.

– Да. Именно. Шляпник.

– Надо же… Странно для двадцать первого века. И что этот мастер? У него еще есть клиенты? Ой, ну то есть меня интересует, это разве сейчас востребовано?

– К нему очередь на три месяца вперед. И на моей памяти у него никогда не было простоя.

– Надо же… – Ира удивленно хмыкнула.

– А что вас так удивляет? – тепло улыбнулась дама.

– Шляпы сейчас не слишком популярны.

– Девушка, хороший мастер своего дела всегда востребован. Какой бы век на дворе ни стоял.

– Совершенная правда, – эхом отозвался муж дамы.

Вот так просто. Даже слишком. Могло бы даже прозвучать наивно, если б эта элементарная истина не исходила из уст умудренной опытом, прожившей долгую жизнь дамы.

– Да, наверное, – сказала она так, словно только что мировое светило высшей математики попыталось пересказать ей суть своей диссертации, а ей неловко показаться полной идиоткой в этом вопросе. – Но не буду вас больше отвлекать. Хорошего дня!

– Благодарю, – улыбнулась дама.

– Благодарю, – эхом отозвался муж.

С обеда болела голова, а теперь еще это отупение, и с чего? Ну сидит где-то в многомиллионной Москве мастер с этими шляпками, и что? Мало ли чего нет в столице. Поискать, такие профессии найдутся, специально не придумаешь. Здесь, в глуши, просто впечатлений не так много, вот она и удивилась.

Лучше бы скорее добраться до кофе, унять работающую в голове дрель.

В кафе работала Лариса. Каждое лето она снимала это помещение, завозила арендованное оборудование и открывала кафе. Большинство блюд из меню готовила сама, совсем немного закупала в виде полуфабрикатов.

Готовила очень вкусно, создавая серьезную конкуренцию ресторану по соседству. Хозяин ресторана, впрочем, этого не признавал. Как может какое-то кафе тягаться с его заведением почти высокой кухни? Поэтому подчеркнуто приветливо здоровался с Ларисой. Мол, не боюсь я тебя, приезжай сколько хочешь.

Лариса же с ним активно флиртовала. И даже не пыталась скрывать этого.

– Колю-ю-ю-юнь! – кричала она из-за витрины с пирожными, когда он проходил мимо. – Что ж мимо-то опять? Ну никак я тебя не заманю, а?! Глянь, я ж как сирена тут стою, зазываю-зазываю, а ты все мимо да мимо! Только посмотри, какие у меня тут курнички. Ум отъешь! В рЭсторане своем таких ни в жизнь не попробуешь! Заходи! Уважь!

Колюня тыкал пальцем в наручные часы, показывая, что торопится, и ускорял шаг.

– Ну ты посмотри на него, а? – скрестив руки на груди и откинув голову чуть назад, жаловалась она Ире. – Опять свинтил. Дела, говорит, у него. Деловой! Ну ничо! Пусть бегает. Побегает-побегает, да не убежит. От нас еще никто не убегал, да, Ирусь?

Бывшая учительница физкультуры, Лариса всегда очень громко разговаривала. А уж кричала так, что штукатурка с потолка сыпалась.

Ира заходила в кафе каждый день, пока Поля корпела над инструкциями к узорам из бисера. Болтала с хозяйкой, с которой у них сразу случилась взаимная симпатия.

– Зачем он вам, Лариса? Вы такая эффектная, стройная. А он? Лысый, брюхо до колен.

– Сама вижу! И чо? Он мне нужен для тонуса, понимаешь?! Женщина должна обольщать, это в природе нашей. Иначе затухнет, как вон помидоры в холодильнике. Думаешь, Колюня для меня завидный жених? Щас! Но других вариантов тут нет. Не с отдыхающими же мне заигрывать? Это работа, с ними нельзя. Ни-ни! А на Колюне я разминаюсь. Нам, разведенным бабам, терять сноровку никак нельзя! Всегда начеку чтоб была, готова! Приеду домой, а в лифте мужик мечты! А я забыла, как глазами стрелять, а? И все! Упущен шанс! Не, в моем возрасте и положении такое легкомыслие непозволительно!

Мощь голосовых связок Ларисы в очередной раз поразила Иру и напомнила о головной боли.

– Можно кофе? Голова болит очень.

– Ай-ай, ты ж моя девочка. А таблетку пила?

– Не помогает.

– Ну да, давление небось, – со знанием дела качала головой Лариса, понизив голос на полтона. – А кофе у меня только растворимый. Кофемашина кокнулась! В обед вот как раз. Стала я этот эспрессо делать, а вода как пошла в разные стороны! Прям брызги! А потом вообще затихло, гудит-гудит, и ничего. И запах гари. Перегорело, видать, что-то. Хорошо, у меня другая есть, стоит уже года два. Попроще, конечно. Но зато итальянская! Ага! Настоящая. И вроде фурычит. Надо ее только подключить. Вон Андрюху попросила, разбирается. Не знаю только, когда подключит. Андрюсь! Ты там еще долго? Тут кофе хотят.

За столиком в углу сидел мужчина, склонившись над бумагами, как поэт в творческих муках: обхватив голову обеими руками, пальцами зарывшись в волосы.

– Лариса, я же начал две минуты назад, – обреченно простонал мужчина. – Видимо, еще долго. По вашим меркам.

– А чо так? Чо ты там все возишься?! Инструкцию читал?!

– Читаю, – снова послышался стон, теперь уже сквозь зубы, сдерживая раздражение. – Она не на русском, я ж говорил.

Лариса всплеснула руками.

– Вот те раз! А на каком же?! Внимательно посмотри, не может такого быть, чтоб не было на русском! – И, закатив глаза, обратилась к Ире в поисках поддержки: – Не, ну эти мужики… вот как дети, чесслово. Отец мой дом сам построил. Всю проводку сам. Один. А тут что? Кофемашина нам не под силу!

– Я могу, конечно, подключить, интуитивно, – отозвался голос из-за угла. – Но, если будет перепад, электричество вырубит. Или пожар. Не жалуйтесь.

– Интуитивно. Ха! Нет уж! Давай делай как положено! Ирусь, ну растворимого будешь?

– А может, я помогу? На каком языке инструкция? – спросила она у Ларисы.

– Андрюсь?! – хозяйка уставилась на поэта в муках, всем видом требуя ответ.

– Откуда я знаю? Итальянский вроде. Похоже. На «о» тут все. Я немецкий учил. А телефон в номере, с переводчиком, – бубнил поэт.

– Ну-ка, дайте, пожалуйста, мне. – Ира направилась к угловому столику. При каждом шаге в голове перекатывалась гиря.

Андрей, конечно, совсем не был похож на поэта. А когда поднял голову от инструкции и откинулся на стуле, в этом сомнений не осталось. Люди творческие обычно не носят классические однотонные футболки поло и такие же классические часы. Редко бывают так аккуратно пострижены и гладко выбриты. Нет, люди, как Андрей, предпочитают офис и деловые переговоры обществу муз.

Вот и инструкцию он протянул Ире как экземпляр договора для ознакомления, глядя прямо. Она тут же потупила глаза: не надо было умничать, теперь подумает, что она выскочка и выделывается. А ведь она не такая, просто голова болит. Да и какая разница, что о ней подумает этот Андрюся?

Она пробежала взглядом по тексту. К счастью, он и правда оказался на итальянском.

– Так. Провод подсоединить. Угу. Да, правильно.

– С этим я разобрался. Там картинки есть.

– Да? Ага. Поняла. Здорово. Тогда теперь настройки… Ага… вот эта кнопка… три раза… потом сюда… до сигнала… теперь…

– Что вы здесь тычете? – прогремела над ухом Лариса. – Я что, по-вашему, кофе буду за этим столом раздавать? Может, донесете до барной стойки машинку-то?

– Ой, и правда, – почему-то виновато взглянула Ира на Андрея. – Поможете?

Он молча взял кофемашину и водрузил на стойку:

– Пойдет?

– Нет, конечно! – как генерал во время сражения, Лариса отдавала приказы «Левее!», «Правее!», Андрей, как рядовой, исполнял.

На глянцевой поверхности корпуса остались следы от пальцев. Ира схватила салфетку и принялась их нервно оттирать. Андрей стоял рядом, не решаясь ей помешать.

– Да подожди ты, Ир, – продолжала командовать хозяйка. – Настроить надо, а потом уж.

К футболке поло прилагались джинсы и кеды. Ожидаемо. Банально. Но очень приятно для глаза.

Наконец агрегат был настроен и даже выдал первую чашку вожделенного напитка.

– Ну что, кому первую чашку?! Ирусь, я думаю, Андрюха заслужил.

– Конечно.

Он не сопротивлялся. Одним глотком выпил эспрессо, поблагодарил и вышел из кафе.

Лариса налила Ире капучино и завела рассказ о тяготах сегодняшнего дня:

– Прикинь, одно к одному. Не день, а хрень сегодня. Пирожные с утра привезли, а у них срок годности истекает вот прям сегодня же. Я говорю, у меня не купят все за один день, и куда я их? Это ж детям в основном, они ж едят эту ерунду, травить, что ль, их теперь?! Так родители меня потом на лоскуты порвут. Да я и сама не буду детям просрочку. Щас!.. Ну что вот в голове у людей, а?!

Очень вкусный кофе был в тот день. Голову сразу отпустило.

М-да… Если б не итальянский…

Хорошо все-таки, что она окончила иняз.