Ире скоро сорок лет, она разведена, пытается воспитывать дочь с особенностями развития и отстранена от работы на неопределенный срок. От работы, на которой, как теперь часто говорят, она давно выгорела. Но другой нет и вряд ли в ближайшие несколько лет может быть.

Кстати, про слова. Вот «выгорела». Почему это слово используют, когда речь идет о работе? Разве нельзя выгореть по жизни? Еще как можно! Перегореть. Например, как кухонный чайник. Сначала он кипит-бурлит, раздает кипяток, из которого потом заваривают ароматный напиток и с ним согреваются, ведут беседы, думают, утоляют жажду. Он очень всем нужен. Он служит, отдает себя. А потом – раз – замыкание. Все на месте: сам чайник, провод, розетка, электричество в ней. Но не работает. Больше не бурлит, не кипит. Бесполезная вещь. И сравнение непоэтичное, непривлекательное. Но иногда Ира чувствовала себя именно вот таким неработающим чайником.

Кто был в этом виноват? Никто. Или все сразу. Разом сломалось.

Даже Алексей исчез насовсем.

Да, это было слишком ожидаемо. Даже чересчур, настолько, что она даже не сразу все поняла.

В последний год их отношения стали совсем уж никакими. Искры там никогда и не летали, но был интерес, тепло, которых со временем тоже не стало. Но Иру это тоже не удивляло. Ведь на стадии выбора ткани можно понять, что из нее получится.

Сначала он позвонил и отменил встречу, сославшись на непреодолимые обстоятельства. Потом не смогла сама Ира. Встречи стали выпадать из их жизни одна за другой, затем выпали звонки, а следом за ними и сообщения. И вот Алексей не поздравил ее с Новым годом. А Ира поняла это только в марте.

Завершился какой-то естественный цикл. Как с детьми: они вырастают и уходят из дома, а родители остаются наедине с собой. Можно только пожать плечами. Кстати, что она и сделала.

Похоже, все переживания растратились в браке, пока она еще болела за семью. Но потом злость на мужа, обида на него за дочь выжгли, кажется, всю нежность и страсть, на которые она была когда-то способна. И в таком высушенном состоянии ее встретил Алексей. Чего же ждать от такой встречи? Логичного и тихого расставания.

Все-таки Ира не любила одежду не по размеру и тем более не своего фасона.

Теперь ее жизнь заполнило ожидание заветного сентября, когда – возможно! – снова появится что-то кроме стен квартиры и полок продуктовых магазинов.

– Мам, я сделала упражнение по русскому, задачу и два примера по математике, прочитала рассказ по чтению, – привычно отчиталась Поля.

Каждый день она сообщала маме точный перечень заданий на дом, который выполнила.

– Хорошо. Молодец, – привычно бросила Ира, оттирая пригоревшую сковороду.

– Мне осталось сделать два упражнения по английскому и выучить семь глаголов.

– Так делай! Зачем ты передо мной каждый раз отчитываешься?

Поля наклонила голову, будто прислушивалась: это точно сейчас сказала ее мама? Да, это была именно мама, и она продолжала свою странную, нервную речь:

– Ты можешь просто сделать уроки и все? Это твои уроки, твои! Не мои! И ты уже в четвертом классе! Зачем мне знать, сколько примеров ты сделала? А? Вот зачем?!

– Я всегда так делаю.

– Вот именно! Поля! Нужно меняться, взрослеть! Тебе, может, это удобно и важно, а мне вот сейчас, в данный момент, совсем не до твоих задач и английского! Ты же видишь, я очень занята?! Надо же и о других думать! Сделала уроки, молодец! Занимайся чем-то другим. И вообще, не надо передо мной отчитываться в каждом своем шаге! Будь самостоятельной!

– Я пошла.

Ира принялась активнее тереть сковороду. С остервенением стирая в своем сердце обиду и раздражение на дочь. Ведь если бы не она… То есть будь она не такой, как есть. Будь она обычной девочкой… как все… Жизнь Иры сложилась бы иначе. И Миша не ушел бы. И жили бы дружно, как раньше. И он бы о ней заботился, а она пекла бы ему пироги. И ждала бы с работы, чтоб обниматься в прихожей. И сразу после декрета она вышла бы на работу, найдя что-то по душе, а не по месторасположению и графику, и подходящее под ее материнство. Не пришлось бы думать о заработке, а заниматься чем-то просто приятным. Не связалась бы она с этим Смирновым. И сейчас не было бы никакой неопределенности. Если бы. Если бы.

Швырнула сковороду в раковину, не отмывается.

Решила сбегать в магазин, купить молоко и напечь блинов, дочка их очень любит. Набрала в итоге целый пакет продуктов, все оказалось нужным.

У дверей лифта стояла девочка-подросток. Из одной лямки ее рюкзака вылезла длинная нитка. Эта нитка завладела вниманием Иры и мучила ее, прямо-таки истязала. Глаза против воли возвращались к злосчастной лямке. Голова просто не поворачивалась в другую сторону. Наверное, только тяжелый пакет не позволил рукам рвануть вперед, намотать на палец этот черный хвостик и дернуть, чтоб следа не осталось. Ну и то, что девочка вышла на четвертом этаже. Чего бы, спрашивается, пешком не подняться? Двигаться совсем отвыкли эти подростки!

Девочка ушла, унеся с собой нитку, но после ее ухода пытливому взору Иры открылось пятно на зеркале. Не просто там какой-то маленький отпечаток детского пальчика, а крупное, как от футбольного мяча. Но это уже было выше ее сил! Такое стерпеть никак невозможно.

Ира поставила на ногу пакет с продуктами, достала из кармана одноразовую салфетку и принялась оттирать пятно. Поддалось не сразу, видно, застаревшее было. Но Ира его одолела. И сразу стало чище и как-то спокойнее.

Дома она зашла в комнату дочки и поцеловала ее в макушку. Поля прописывала английские слова, по четыре строчки каждое.

– Мам, смотри, я учу глаголы. Учительница сказала, лучше учить так, прописывать по четыре строчки. И я запоминаю. Я самостоятельная?

– Очень. Я пожарю блины. Хочешь?

– Да. У тебя телефон звонит. Слышишь?

В сумке в коридоре надрывался телефон. Ира не хотела ни с кем разговаривать, но он звонил снова и снова.

Это был Родион.

Голосом человека, у которого в руках открытый конверт с именем обладателя «Оскара», он начал:

– Ира, привет! Как дела?

– Привет. Хорошо. Извини, я немного занята.

– Да-да, я по делу, очень коротко. У меня для тебя предложение. Деловое. Хорошее. Ты же когда-то занималась переводами? Есть заказ на перевод документов от одного банка. Подработка. Но платят хорошо.

– Банк… – разочарованно протянула Ира, это слово всегда наводило на нее тоску. Услышав на том конце телефона недоумевающее кряканье, она очнулась. Деньги-то нужны! – Хотя да, спасибо большое. Только вот не знаю. Думаешь, я им подойду?

– Гарантирую! Я с ними давно работаю, если скажу, от меня – точно возьмут!

Если бы не сбивчивое дыхание и шум улицы, говорящие о том, что он идет, скорее всего, где-то по району, то легко можно было бы представить, как Родион изрекает «Гарантирую!», развалившись на огромном бархатном диване, с полуголыми девушками по бокам, одетый в «Версаче».

– Хорошо. А что от меня требуется?

– Только согласие! – продолжал Родион в «Версаче». – А уж я обо всем договорюсь. Ну как?

– Я согласна. Спасибо.

– Отлично! Сегодня созвонюсь с человечком по поводу встречи и сразу же к тебе вернусь. Надолго не прощаюсь!

Как сказал, так и сделал.

«Как приятно иметь дело с ответственными людьми», – подумала Ира и даже почувствовала легкую нежность к Родиону, но потом вспомнила неистребимые складки на его брюках, и нежность притихла. С некоторых пор она разучилась испытывать симпатию к неряшливым людям. У него же еще наверняка и пыль в кабинете была. Ира никогда к нему сама не заходила, но залежи пыли ощущала на расстоянии.

В банке она познакомилась с молодой (ровесницей, скорее всего) симпатичной женщиной, руководителем департамента.

Ее звали Марина.

Все в ней, от цвета блузки до походки, говорило о том, что человек на своем месте. Как фрукты в корзине. Как книги в шкафу. Как вода в озере. Убери ее из этого кабинета – в пазле появится проплешина. Банк потеряет часть себя. Перевод инструкции новой программы для финансистов Марина обсуждала с увлечением, достойным нового фильма, ставшего мировым событием.

Сам собой из сердца родился комплимент. Запрыгал на кончике языка, обжигая, готовый сорваться в любую минуту: «Как приятно встретить человека, настолько увлеченного своим делом!» Но зазвонил телефон – Полина. Перед уходом Ира несколько раз проговорила с дочкой, что звонить не нужно, мама сама наберет очень скоро. Проговорили по словам. Но это почти никогда не срабатывало.

Не ответить нельзя, Поля дома одна, и ее испуг может обернуться очень плохо.

– Извините, пожалуйста. Дочь.

– Конечно! – Марина развела руками, словно речь шла о звонке монаршей особы.

Полю волновало, какую погоду обещают на завтра.

– Простите еще раз. Она не знала, что я на встрече, – соврала Ира после разговора. – И одна дома.

– Все понимаю. Дети есть дети. Святое. Большая уже, раз одна дома?

– Да нет, не очень. Просто больше не с кем. Я в разводе. К сожалению, – зачем-то добавилось это «к сожалению». Хотя легкий укол неловкости она и правда испытала, когда услышала: «Большая уже?» Сейчас пойдут вопросы: чем занимается, чем интересуется, как вы с ней ладите. Почему-то это считается вежливым: если при тебе упомянули ребенка, о нем непременно надо расспросить. Сделать приятное родителю, дать шанс похвастаться. Ира это проходила не раз, а ответить-то ей особо нечего. И хвастаться нечем. Ответишь как есть, поймаешь знакомое сочувствие во взгляде. А у этой Марины, милой и идеально-профессиональной, меньше всего хотелось вызывать жалось.

Секундная пауза.

– Зато у вас есть ребенок. Знаете, не всем так везет. Далеко не всем.

Вопросы можно было не задавать, даже не из тактичности. Взгляд женщины, не имеющей детей, но мечтающей об этом, ни с чем не спутаешь. Красноречивее его ничего нет.

– Родион, спасибо. Я подписала договор, приступаю к работе.

– Спасибо в карман не положишь, – и смешок в телефоне, жеманно-кокетливый. Это определенно что-то новенькое.

Отважился-таки на флирт.

И заявился к ней через пару дней после десяти вечера. Ира не раз рассказывала в школе, что дочь ложится в кровать ровно в двадцать один тридцать, и до шести утра ее оттуда не поднять дулом пистолета. Но, конечно, не для того, чтоб привлечь поздних гостей вроде Родиона. А он-то запомнил.

Привез торт с шампанским – надо же отметить новый проект. Странно, сама Ира ничего отмечать не хотела, а ему вот приспичило. Но, чувствуя себя обязанной, предложила пройти на кухню.

Родион был нетрезв, затуманенный взор слишком вольно блуждал по фигуре Иры. Крайне неприятно. Чтоб не сорваться на грубость, она налила себе чай и сосредоточенно ковыряла кусочек торта. Родион рассказывал о том, как сильно помогает тому самому банку, где в айти-отделе работают одни идиоты.

Наконец разлил шампанское по бокалам, присел рядом. Его лицо оказалось совсем рядом, рука нырнула к ней за спину, приобнимая. Дыхание звучало слишком близко, слишком громко. Колено коснулось ее колена и тут… Ира отшатнулась. Резко. Как от удара током. Можно даже сказать, отпрыгнула. Колено непроизвольно дернулось в сторону. А лицо – справедливости ради, это было уже лишним, можно было б и обойтись – сложилось в презрительную гримасу.

Родион замер, с трудом удержал бокал.

Хотелось крикнуть ему: «Ты обалдел?!» Но вид у ловеласа был уже слишком жалким.

– Извини. Я устала. Очень хочу спать.

– Понял, – и нервный смешок.

Он ушел. Ира долго не могла заснуть, осталось странное послевкусие. Ну зачем он? Взял и все испортил! Общались же хорошо, без напряжения. Как добрые коллеги. А теперь что? Знаки внимания Родиона не сказать чтоб льстили ей или были приятны, совсем наоборот. Она никогда о нем даже не думала как о мужчине, потому что… да просто потому, что в этом качестве он ей не нравился. И все тут. Какие еще нужны аргументы? А когда такой человек лезет с ласками, это просто «бр-р-р-р».

За две недели он ни разу не позвонил. Хотя мог бы. Например, поинтересоваться, как дела с переводом. Но нет, решил замолчать, отчего возникшее напряжение только нарастало. Ира тоже не могла набрать ему, просто физически, руки отказывались.

Столкнулись случайно в офисе банка. Нелепо получилось. Ира вошла в приемную, где уже сидел Родион. Увидев ее, он демонстративно, прямо-таки в лучших традициях старой театральной школы, отвернул голову в сторону, задрал подбородок повыше и сделал вид, что смотрит в окно.

– Привет, Родион! – выдавила из себя Ира.

– О! Привет-привет, – ну очень небрежно ответил он.

Спектакль продолжался, хотя уже можно было смело кричать «Не верю!» и бросать тухлые помидоры.

Минут пять провели в полной тишине. Ира не выдержала гнета:

– Я закончила перевод первой части. Принесла Марине.

– Угум, рад за тебя. Я тоже работаю.

– И я рада. Спасибо тебе еще раз.

Он усмехнулся и продолжил изучать пейзаж.

Паузы ему удавались особенно хорошо. МХАТ рукоплескал бы!

Когда через десять минут в приемной появилась Марина, Ира была готова броситься ей на шею и расцеловать как свою избавительницу.

Телефонный бойкот со стороны Родиона продолжился.

Еще через месяц завуч попросила зайти подписать акты. Призналась, что сначала обратилась к Родиону с просьбой передать документы Ире, ведь живут все рядом, но тот наотрез отказался, сослался на страшную занятость.

– Представляешь? Пять минут ему вдруг жалко! Не похоже на него. Что-то с ним происходит, я давно заметила. Звездная болезнь, что ли? Слишком его все хвалят. А я предупреждала, между прочим.

Ира не стала развивать этот диалог – ей-то поведение Родиона было понятно – и пообещала зайти в ближайшее время.

Вместе с летними каникулами в Москву пришла жара. Особенная, можно сказать, «столичная». Это когда термометр может показывать комфортные двадцать пять градусов, но при этом жжет даже сам воздух. Можно видеть горячие волны, которые отбрасывают стены домов и асфальт. Духота заполняет улицы как вязкий кисель, обувь нагревается и натирает ноги. Солнце не щадит, поэтому от него ежесекундно хочется сбежать, хотя бы укрыться в тень. Но и в тени жарко. Невыносимо. Мучительно. Не спасают никакая легкая одежда и литры воды.

Ира любила жару, а вот дочка мучилась, становилась вялой, постоянно жаловалась на головную боль и тошноту. Обычно такие периоды они переживали в городских парках. Не слишком удачно, надо сказать. Особой прохлады там не было, вдобавок в самые теплые месяцы Ира продолжала работать, а значит, гулять с Полиной приходилось родителям. А для них это тоже было непростым испытанием, в силу возраста.

Одним словом, лето для Иры всегда было тяжелым временем.

И вот – редкая удача! Она свободна все лето (хоть это и вынужденная свобода, от которой она бы с радостью отказалась). У нее есть немного денег. Все-таки спасибо Родиону, хоть вспоминать о его выкрутасах и неприятно. А значит, можно шикануть (очень условно, конечно) и пережить жару более комфортно. Устроить-таки себе настоящий отдых!

И она шиканула. Сняла для них с Полей домик на семейной базе отдыха в лесистой местности рядом с озером.

Вот так спонтанно в ее планах появился полноценный отпуск с выездом из города и даже с дочкой! Впервые лет за десять. Как так вышло? Очень просто: как только Миша признал, что его дочь не такая, как все, он стал избегать появляться с ней где бы то ни было. А уж ездить на отдых тем более! Естественно, прикрывался занятостью, невозможностью вырваться с работы, авралом, отсутствием сил, даже предлагал Ире съездить без него. Очень великодушно. Но она даже не слушала! Тогда ей особенно важно было отдыхать именно вместе, семьей. Поездка куда-то вдвоем с дочкой только укрепила бы стремительно растущую между ними стену. Она так чувствовала. Поэтому принимала отговорки мужа и ждала семейного путешествия как лекарства, которое наконец-то их снова объединит.

Не дождалась. А потом мысли о поездках ушли на третий план.

Ближе к отъезду подкрались опасения: как Полина отреагирует на эту смену обстановки и на такой срок? А сама Ира, не сойдет ли она там с ума от скуки? А если все-таки сойдет, то ведь будет срываться на дочке. И зачем такой отпуск? Будет ли Полина есть то, что там дают? А если заболеет? Страхи роились, атаковали, жужжали. Назойливее любых мух. Выводили из равновесия похлеще грязных пятен на стекле! Толкали в спину: «Отмени поездку, сиди в городе. Парки же доступны, схема отработанная». А накануне отъезда, когда даже вещи были собраны, чуть не пригвоздили к квартире! Так сильно разбушевались.

А ведь оставался один только шаг – уехать.

– Если вдруг что-то еще понадобится, может, правки какие-то, я буду доступна онлайн, – предупредила она Марину, когда пришла подписывать закрывающие документы в банк.

– Думаю, не понадобится. Отдыхайте. Я бы сейчас с удовольствием уехала куда-нибудь подальше. В лес, в глушь.

– А мы как раз едем и в лес, и в глушь.

– Тогда разрешите вам немного позавидовать.

– Еду из-за дочки. Хотя сама тоже лет десять нигде не была. И вам желаю скорейшего отпуска!

– Исключено. В ближайшее время точно. Никакого леса и глуши, – устало улыбнулась Марина.

– Много работы?

– Ее тоже хватает, но нет. У меня есть один проект. Горящий. И он требует много сил и моего присутствия в Москве.

Она взглянула чуть искоса. Так смотрят что-то задумавшие девочки. А другие догадливые девочки сразу понимают, в какой плоскости лежит эта задумка.

– Понимаю, – улыбнулась от природы догадливая Ира. – И я от всего сердца желаю вам удачи. Пусть все сложится как надо.

– А я – вам! Пусть этот отдых вас очень порадует!

Когда две женщины искренне желают друг другу хорошего, у хорошего просто нет шансов не случиться.

Ира вышла из банка, ощущая неожиданную легкость и странный, вроде как ни на чем не основанный, прилив оптимизма. Несмотря на набежавшие тучи и пыльный ветер.

Теперь точно осталось сделать один шаг.

На дороге перед банком образовалась беспросветная пробка, водители маялись в своих каморках на колесах, пешеходы, воспользовавшись ситуацией, перебегали дорогу между машинами, в неположенном месте.

В окне кафе напротив официантка в бежевом фартуке сервировала стол, а прямо над ней, этажом выше, на балконе курили двое мужчин в деловых костюмах. Должно быть, жарко сейчас в костюмах…

Ира расправила на подоле платья несуществующие складки и зашагала в противоположном движению направлении.

На следующий день они с дочкой уехали в отпуск.

В лес. Вдвоем. Впервые.