Родители почти ликовали оттого, что дочь решила стать рабочим человеком. Давно пора! Хорошо, конечно, когда бывший муж помогает (дай бог ему здоровья!), но как-то ненадежно. С ним может что-то случиться, или передумает, не будет возможности. В конце концов, новая жена вполне способна отговорить его от ненужной щедрости. Поэтому надо самой стоять на ногах, как ни крути. Пока молодая, время есть и карьеру сделать, и денег заработать.

Ира пришла на собеседование в издательский дом. И почти сразу захотела сбежать. На пути к кабинету менеджера по персоналу ей встречались два типа людей. Первые – модельного вида худые барышни, невозможно модные, с макияжем и украшениями, блестящими волосами, одним словом, с раннего утра готовые выйти на красную дорожку. Второй тип Ира мысленно назвала «креативные». Одеты странно, несведущий человек может даже сказать «неопрятно», но это лишь видимость. Над всеми этими мешковатыми свитерами в дырочку, юбками в форме звезды, ботинками на котурнах, связанными бабушкой шапочками, огромными кричащими аксессуарами и так далее, так вот – над такими нарядами владельцы наверняка думали не один час. Креативили. Чтоб подчеркнуть свою принадлежность в миру небанально мыслящих, творческих людей, со своим особым взглядом на мир.

Сложно сказать, кто из этих двух групп впечатлил Иру больше, но одно она поняла точно: ни к одной из них лично она не относится. И что тогда она делает в этом издательстве? Если тут все вот такие.

Менеджер по персоналу оказалась из разряда модниц, ожидающих своего выхода на красную дорожку.

– Опыта продаж у вас нет, правильно?

А ведь она прекрасно знала ответ на этот вопрос, мама Вари ее предупредила.

– Да, верно. По специальности я переводчик. Знаю два языка, есть опыт работы синхронистом, – немного приукрасила, да, но просто правда даже для самой Иры звучала слишком уныло, чего уж говорить о работнице глянца.

– А как вы относитесь к глянцу? Вам будет здесь интересно? – с нескрываемым недоверием уточнила менеджер.

– Конечно! Я очень люблю все, что связано с одеждой. Сама шью. И в юности даже окончила курсы кройки и шитья, хотела стать дизайнером… Мне все это очень интересно.

На слове «интересно» тон замедлился и пополз вниз, словно стесняясь произнесенных слов. Как-то нелепо это все прозвучало. Ровно так же, как те сложносочиненные юбки креативных сотрудниц смотрелись бы на Ире.

Менеджер снисходительно улыбнулась.

– Хочу сразу предупредить, что бывают авралы. Когда мы сдаем номер. Пара недель в месяц точно. В это время сотрудники уходят домой поздно. Иногда очень поздно. И работают в выходные. А еще возможны командировки. Вы к этому готовы?

– Наверное, – промямлила Ира, понимая, что это никак не совместимо с ее материнством. Но решила все-таки не рубить сразу, с плеча.

– Вам надо будет работать с рекламодателями, не с дизайнерами. Совместно разрабатывать, утверждать и размещать макеты в номере, – разжевала она.

– Да, я поняла. Мне рассказывали.

– Вот так это примерно выглядит.

Менеджер развернула перед Ирой журнал. На одной странице водная гладь в обрамлении пышной зелени приглашала провести с ними отпуск. На второй сверкало колье, обнимая бесконечную и безупречную женскую шею.

– Красиво… – выдохнула Ира.

– Неплохо, да. Но бывает и лучше.

Как и кандидаты на эту должность – прочиталось на лбу у менеджера – могли бы найти кого-то гораздо лучше, но попросили-то за Иру. Придется брать что есть.

Собеседование с руководителем отдела маркетинга было назначено на следующий день. Но Ира на него не пошла. А зачем? Еще раз почувствовать, насколько она далека от мира моды и красоты, ощутить свою дремучесть? Для этого хватило беседы с менеджером.

И как потом работать в этом журнале? Возьмут ее из жалости, а что дальше? Она ведь сама не сможет там. Это мир другой, не ее. Там картинки, от которых у нее захватывает дух, считаются «не очень», а словосочетание «кройка и шитье», вызывает усмешку. Такое не произносят вслух. Сплошь кутюрье и дизайнеры.

Она просто займет чужое место.

И, посмотрим правде в глаза, ей никак нельзя задерживаться на работе и ездить в командировки. Такая резкая смена уклада жизни может негативно сказаться на Полине.

– Ну и чего ты испугалась? Этой мыши из отдела кадров? Да плюнь на нее! Она сама там – низший эшелон, – разъясняла Варина мама. – А у тебя был шанс. Познакомилась бы с каким-нибудь дизайнером, может, на работу потом к нему пошла бы.

– Я бы работала с рекламодателями, а не с дизайнерами.

Нет, надо все-таки реально оценить свое место в этой жизни.

Да – не смогла. Да – проиграла. Да – ей там не место. И пусть. Она умеет признавать даже самые неприятные факты о себе.

Дома слезы все-таки набежали. Эти своенравные существа никак не хотят слушать доводы разума, никакая логика их не убеждает. Приходят за эмоциями, даже когда не зовешь. Вот и сейчас. Пришли, не упустили случая. Ведь как ни крути, а было немного обидно.

Работу в школе Ира нашла почти сразу, даже не пришлось нахваливать себя перед новыми менеджерами по персоналу и ждать приговора. Вышла как-то на прогулку, задумалась о недавнем провале, да так крепко, что очнулась в соседнем районе. Там год назад открыли новую частную школу с углубленным изучением иностранных языков.

Новенькое белое здание с абстрактными вставками ярких цветов – оранжевым, салатовым, красным. Двор обнесен аккуратным неглухим забором, внутри клумбы, стриженые газоны, облагороженные деревья. Сбоку – спортивная площадка, свежевыкрашенная. Как на картинке. Ира подумала, что, если б у нее была возможность в детстве учиться в такой школе, точно была бы отличницей. В такое место просто приятно приходить, в отличие от типовых коробок серого цвета, со вздутым линолеумом и огрызками спортивных снарядов, которые когда-то наполняли спортивную площадку.

Рядом с калиткой висел стенд с объявлениями. Между анонсами о дне открытых дверей и семейных состязаниях взгляд выхватил фразу: «О вакансиях школы вы можете узнать на нашем сайте или по телефону». Ира машинально сфотографировала объявление. Все мы совершаем иногда иррациональные поступки. В конце концов, одной бесполезной фотографией в галерее больше, одной меньше. Всегда можно удалить.

Еще немного полюбовавшись на аккуратно стриженный газон за белой оградой, Ира пошла домой. Скоро забирать дочь из ее типовой серой коробки.

В обед на экране высветился незнакомый номер. Она всегда пугалась таких звонков, вдруг это из Полиной школы, поэтому всегда отвечала. И наверняка одна из немногих людей на планете радовалась спам-звонкам. Ведь это значило, что ничего страшного не случилось.

– Это Ира? – спросил голос требовательно.

– Да. Слушаю вас.

– Угу. Я – Лена. Жена Михаила.

– Лена? – Ира до сих пор не могла осознать, что это не из школы.

– Да. Я хочу с вами поговорить, – продолжала требовательная Лена. – Уделите мне пару минут?

– Хорошо. – На самом деле ничего хорошего. Меньше всего в жизни Ира стремилась к этому диалогу, а сейчас чувствовала закручивающееся внутри торнадо возмущения: как эта женщина посмела подумать о том, чтоб ей позвонить? Как осмелилась заговорить с ней? Эта тень, накрывшая их брак и затянувшая к себе ее мужа? Ведь в тот момент он был именно ее мужем, Иры.

– Я коротко. Вы наверняка в курсе, что мы с Михаилом ждем пополнение?

– Нет, я с ним не общаюсь.

– Я знаю. Но ваша мама тем не менее звонит ему регулярно. – Акцент на слове «регулярно», словно речь шла о чем-то неприличном, как справить нужду в подъезде. А потом добавила, как лозунг: – У нас будет двойня!

– Поздравляю. – Все гневные слова в голове тут же замерли: нет, ей точно не хватит духу выбросить их в лицо будущей маме.

– Спасибо. Так вот ваша мама звонит и просит денег на вас и вашу дочь.

– Это дочь Миши тоже. И он сам предложил помощь.

– Помощь! Вот именно! По-мощь! А не содержание! – почти взвизгнула Лена. – Неужели не стыдно сидеть на шее бывшего мужа?!

Не стоит заводить спор с беременной женщиной, одержимой гормонами.

– Что вы молчите?! Хотите сказать, все деньги уходили на ребенка? Не смешите! Это что же, интересно, за нужды у нее такие?! Я сама мать подростка, знаю, что сколько стоит. Так что мне можете не рассказывать, я – не Миша.

– Я ничего не просила. Он сам выделил такую сумму.

– Очень удобно вы устроились! – бушевали гормоны. – А то, что у меня сын и еще двойня будет, это как? Двух младенцев сразу, по-вашему, легко поднять? Это, извините меня, огромные расходы! Одна коляска сколько стоит! Знаете? А я знаю! Мы покупали в прошлые выходные как раз. Так вот. Я хочу вас предупредить: теперь все изменится. И Миша будет давать деньги действительно только на Полину. Не больше. Вы взрослая женщина, можете пойти на работу и обеспечивать себя.

– Спасибо за совет.

– Это, конечно, решение Михаила. Я просто передаю его. Сам он не хочет с вами разговаривать. Как и вы с ним.

– Хорошо. Передайте Мише, что он может вообще ничего не платить. Я сама заработаю.

– Ох, вот не надо! – она вздохнула тяжело и шумно, как вздыхают на поздних сроках, когда живот уже очень большой. – Миша – порядочный человек. Сколько положено по закону, столько заплатит. Конечно, ребенка он не бросит. Хотя имеет полное право! Он не виноват в том, что у дочки… отклонения.

– Да что вы?!

– Да! Я изучала вопрос, между прочим. В таких случаях, как у вас, всегда виновата женщина, ее состояние здоровья. И то, как он носила ребенка. А я знаю, как вы носили. Муж мне рассказывал. И не надо теперь перекладывать с больной головы на здоровую!

Вот теперь стало понятно, кто так хорошо просветил Михаила о причинах появления аутичных расстройств у детей. Снова страстно захотелось хорошенько стукнуть эту Лену чем-нибудь тяжелым!

– Насчет денег Михаил мог все передать моей маме. Не напрягать вас.

– Нет. Я считаю, что это должны услышать именно вы! Ведь вы эти деньги тянете! Мы с Мишей все посчитали, взвесили. Так что не удивляйтесь тому, что в следующем месяце сумма перевода будет меньше.

Хорошо, что она не уточнила, насколько меньше, и символичную сумму, на которую предполагалось содержать дочь месяц, она увидела, уже будучи сотрудницей новой школы, с окладом, позволяющим прокормить и себя, и ребенка.

А перед сном она придумала восемь вариантов фраз, которыми могла бы закончить разговор с Леной. Чтоб интеллигентно, но твердо поставить ее на место, на задев прыгающие гормоны. Увы, такие идеи, как правило, приходят с большим опозданием.

Зато почти сразу после разговора с бывше-нынешней женой Ира поняла, зачем сфотографировала то объявление на доске у школы. Глупо, конечно, было надеяться, что фото в телефоне подарит ей подходящую вакансию, и уж тем более работу, но… именно так и получилось.

Школе требовался администратор учебной части. Требовался «вчера». На собеседовании Ира почему-то стала рассказывать о том, как просто хочет работать, прямо-таки жаждет. О своем затянувшемся декрете, который давно пора прервать, что живет рядом, а значит, не будет опаздывать, а еще родители живут недалеко и всегда готовы помочь с ребенком, а значит, она не будет постоянно сидеть на больничных. Пожилая завуч, встретившая ее чуть ли не объятиями, на этом рассказе приуныла. В глазах все еще читалась жажда найти в соискателе что-то очень нужное школе, но уголки губ уже ползли вниз.

Ира, заметив это, снизила свой бодрый темп речи, и ее плечи поползи вслед за уголками губ завуча.

– Да, а вообще я закончила иняз, специализация – переводчик. Знаю два языка. Кроме английского еще итальянский. Переводила переговоры, кстати. И с компьютером знакома хорошо.

– О! – рот завуча сложился в кружочек. – Это очень хорошо! Наши учредители и спонсоры хотят, чтоб все сотрудники знали несколько языков. Школа же с языковым уклоном. Предполагается, что и на переменах мы разговариваем с учениками на английском. А программы компьютерные вы знаете?

– Да, я же сказала. Эксель, пауэрпойнт, фотошоп… Работала с ними.

– Ну да, ну да. Поняла вас, – завуч была слишком интеллигентной, чтоб признать «я слушала вполуха, а эти все названия мне вообще ни о чем не говорят». Отлично!

Так Ира получила работу.

Все-таки правильно она сделала, поступив в иняз.

В этот раз никаких иллюзий по поводу блестящей карьеры или новых горизонтов. Ее должность ничего этого не предполагала: следи за документами, расписанием, составляй отчеты, размещай новости на сайте. Ничего захватывающего. Рутина, временами очень скучная. Но были неоспоримые плюсы: рабочий день до пяти вечера, рядом с домом, отдельный кабинет, куда редко кто-то заглядывал, коллектив, в котором каждый погружен в свои проблемы и не интересуется чужими. Стабильность. И абсолютное принятие того, что у нее есть ребенок. Хотя Ира никогда этим не злоупотребляла, но все равно ценила, что никому в голову не приходило попросить ее задержаться, или выйти в выходной, или косо посмотреть, если надо отлучиться в течение дня, или лишний раз ответить на телефонный звонок. Плюсы перевешивали.

Сейчас ей нужны стабильная зарплата и совместимый с жизнью матери-одиночки график. Это ее данность и реальность по крайней мере до совершеннолетия дочери. Иллюзии закончились.

Внутри школа оказалась такой же приятной, как снаружи. Светлые, почти белые стены украшали забавные фотографии из школьной жизни. На каждом этаже вдоль стен стояли диваны ярких цветов либо кресла с журнальными столиками. Посередине – столы для тенниса, шахматы, стеллажи с настольными играми и головоломками, даже электронное фортепиано. Большие окна пропускали много света. Из буфета на первом этаже доносились головокружительные запахи.

Одним словом, место, где просто приятно находиться.

Почти каждому сотруднику администрации полагался свой отдельный кабинет. Но после Нового года. Когда закончится ремонт. Удивительно, но обещалось, что к январю он обязательно закончится. Поэтому пока несколько работников разместили в одном кабинете. Временно, конечно. И главной интригой на ближайшие полгода для них был вопрос – закончится ли ремонт вовремя и действительно ли они в этой «клетушке» временно?

В общем коллективе и в том, который был вынужденно заперт в одном кабинете, Иру приняли доброжелательно. Настолько, что неожиданно для себя она даже позволяла себе не только светские разговоры, а почти что настоящие откровения.

– Я когда-то хотела шить одежду. С детства с ума сходила по выкройкам и эскизам. И получалось, кстати, хорошо. До сих пор иногда шью. Но потом подумала, что дизайнер – странная какая-то профессия, и пошла в иняз, – рассказывала она коллеге Юле.

И кажется, впервые произнесла эти мысли вслух. Даже Вике никогда ничего такого не говорила.

– И очень правильно сделала. Дизайнеру пробиться почти нереально. Особенно женщине. Так бы и сидела сейчас где-то в цеху в лучшем случае фабрики, пуговицы к пиджакам пришивала с утра до вечера. Знаешь, сколько этих кутюрье каждый год выпускают? И где они все? Хоть одно имя назовешь?

– Ну, могу назвать, если подумать. Но да, они широкой публике не известны.

– Вот. Просто в нашей стране это еще пока не работает так, как в Европе, и не заработает, потому что другой менталитет. Да, есть пара человек, они на виду, и вся индустрия работает на них. Молодому дороги просто нет. Я работала как-то на Неделе моды. К нам часто приходили молодые и талантливые, приносили свои изделия, просились, чтоб их взяли. Но кому они нужны? Даже Неделе моды нужны бренды. А если ты не бренд – до свидания. А как он станет известным, если его не берут? Никак! Замкнутый круг. Денег на свой магазин нет. За участие в показе – плати. Ну показал ты коллекцию, а дальше что? Журналы тоже неизвестных не берут. Люди не покупают. Так что не надо тебе это.

Юля знала, о чем говорит. Она не только работала когда-то близко к миру моды, но и была активным потребителем брендов.

Ей было двадцать семь лет, и год назад она очень удачно вышла замуж. По ее меркам. То есть так, как планировала.

Родилась Юля в провинциальном небольшом городе, а после института приехала в столицу с одной четкой целью – найти состоятельного жениха.

Симпатичная, стройная и кокетливая модница. Всегда ходила на каблуках, а туфли покупала раз в неделю точно и меняла ежедневно. Чем вызывала автоматную очередь взглядов коллег и не слишком скрываемый шепот: «Опять новые туфли! Как будто не в школе работает, а на подиуме!» Шепот, видимо, должен был вызвать в ней какие-то угрызения совести, разбудить сознательность и сделать скромнее. Но ни одно, ни второе, ни третье не отягощало Юлину натуру.

Как Юля однажды сама призналась, если стоял выбор между «поесть» или «купить новую шмотку», она всегда выбирала второе. И кстати, со своим первым столичным претендентом на мужа их развели именно «идейные» разногласия. Молодой человек, попавшийся в ее сети, оказался недостаточно щедрым.

– Он меня постоянно одергивал: зачем тебе еще одни туфли? А юбка? У тебя же есть, – мурлыкала Юля. – Фу. Я такое не люблю. Ну что значит зачем? Мало ли что у меня есть! Если еще надо. Значит, надо.

Их расставание было непростым: ей пришлось самой вызывать себе машину, чтоб перевезти гардеробную в новую квартиру. «Помню, я открываю шкаф, а там стоят они, мои туфли, каждая пара в коробе, аккуратненько. А я думаю, как же я это теперь все перевезу, чтоб не помять», – делилась она тяжелыми воспоминаниями.

Но потом ей повезло.

Чтоб найти наконец правильного мужа, Юля устроилась работать в крупную фирму, занимающуюся финансами. В отдел кадров: она хотела знать о сотрудниках все, а точнее – размер их зарплаты. Там-то она и вычислила своего будущего супруга. Состоятельный, упитанный, не очень привлекательный, зато щедрый и любящий. После свадьбы Юля сразу успокоилась и решила работать для души. Там, где спокойно и есть перспективы. Директор школы была давней знакомой ее мужа. А значит, и одно, и второе Юле гарантировали.

Ире она нравилась. Своим легким нравом и, конечно, целеустремленностью. Кроме Юли она почти сразу сошлась с некоторыми учителями, иногда заглядывала к ним на перемене или после уроков попить чай. Среди похожих друг на друга рабочих будней несколько минут приятной расслабляющей беседы очень поддерживали.

Через какое-то время к беседам стал проявлять интерес Родион Юрьевич, учитель информатики. Стоило Ире направиться в кабинет биологии или литературы (именно с их хозяйками у нее сложились теплые отношения), странным образом рядом оказывался и информатик. Проходил мимо. Был на том же этаже. Срочно появился вопрос к коллеге-педагогу. А ему вежливо предлагали зайти чуть позже.

Один раз он решил пойти ва-банк, заявился с тортом.

– Девушки, это вам. К чаю. Знаю, вы балуетесь, – сиял он в дверях кабинета, счастливый от своей изобретательности.

Алла Петровна, учитель биологии, подошла к нему и забрала торт:

– Родион Юревич, спасибо вам большое! Вот порадовали так порадовали. Обязательно съедим за вас кусочек. Но сейчас, прошу нас простить, нам нужно буквально пять минут на наши девичьи разговоры. Вы же нас простите, да?

Родион Юрьевич великодушно улыбался – «Конечно! Как можно не простить!» – и пятился назад.

– Ир, усмири своего воздыхателя. Я не могу есть в присутствии мужчин-коллег, кусок в горло не лезет, – громко шептала Алла Петровна (вдруг незадачливый поклонник все еще рядом с кабинетом?), запирая дверь на ключ.

Ира тоже не могла. Она вообще из мужчин могла терпеть за одним столом с собой только папу и Мишу. А Родион совсем не был похож на Мишу, ее муж никогда не носил таких мешковатых брюк, не стаптывал так ботинки, у него был совсем другой голос, и еще в нем чувствовалась решительность. Да, как показала жизнь, это может быть и минусом, но все равно действует на женщин магически.

Влюбленность в Иру бежала впереди Родиона Юрьевича. Настолько явная, чуть ли не кричащая, даже неудобно. И все вокруг все понимали. Так, что даже отпираться было бессмысленно.

Ира только кивала и вздыхала в ответ. А что остается делать, когда в тебя влюблен насквозь положительный хороший парень, а тебе он даже близко не симпатичен? С радостью вручила бы его такой же хорошей девушке, в добрые руки, так сказать, лишь бы были счастливы, и порадовалась бы от всего сердца. Но ведь нет. Ходит он за тобой. И смотрит так, что остается только вздыхать и кивать.

Непривычно было расставаться с дочкой почти на весь день. Родители забирали ее из школы, потом звонили Ире с отчетом: «Суп съела, настроение хорошее, садимся за уроки». Настроение у Поли всегда было одинаковое, стабильное. Тут можно было не переживать. Ира волновалась из-за резкой смены привычного уклада, который мог выбить дочь из колеи. Хотя за две недели до выхода на работу они каждый день проговаривали по пунктам, как теперь будет выглядеть день Поли – подъем, завтрак, мама отводит в школу, потом школа, забирает дедушка или бабушка, уроки делаем с ними же, потом гуляем, а потом приходит мама – но как в итоге отреагирует дочь, предугадать было сложно. А если бурно, например истерикой и неприятием, то это грозило откатом в развитии… Но, к счастью, обошлось. Полина ровно приняла новый образ жизни.

Но Ира все равно тосковала. Заполняя очередные документы, она думала о том, что сейчас могла бы сидеть рядом с дочкой и мастерить какую-нибудь поделку. Или жарить для нее блинчики, а Поля сидела бы за столом, прямая как струнка, с тарелкой наготове. В такие минуты время, проведенное на работе, казалось безвозвратно и напрасно потерянным! Потраченным зря! Разве имеет какую-то ценность протокол собрания перед фигурками из пластилина, сделанными с твоим ребенком?

– Мам, я сделала упражнение по русскому. Подчеркнула парные согласные. Сделала два номера по математике и задачу. Прочитала басню. Сейчас буду заполнять таблицу по окружающему миру, – ежедневно отчитывалась по телефону Поля, а у Иры каждый раз сжималось сердце.

Вика не разделяла терзаний подруги, что было совсем не удивительно:

– Ладно тебе! За Полей смотрят родители. А работа нужна. Кстати, найти сейчас что-то очень сложно. Думаешь, чего я сижу до сих пор на своем месте? Потому что не могу себе позволить разбрасываться работой, менять: нравится – не нравится. Мне не на кого рассчитывать.

– Пока у тебя нет детей, могла бы. Раз не нравится там. Ты же даже не пробовала ни разу!

Вика вздохнула. Вздох обозначал: «Ой, ну чего ты понимаешь в моей жизни?»

– Здесь стабильно. И за выслугу лет рано или поздно повысят. А вдруг в декрет соберусь? Здесь точно отпустят и выплаты будут.

И ведь как в воду глядела.

Не планировала, случайно получилось. У нее был очередной невнятный роман с мужчиной-призраком, который то появлялся, то исчезал. Как-то на выходные он с друзьями собрался в Санкт-Петербург и позвал с собой Вику. Она расценила это как новый этап отношений и чуть ли не заявку на сватовство.

Поездка была роскошной: отличный отель, рестораны, караоке, поездка на Финский залив, баня.

Вернувшись в Москву, Вика день приходила в себя и щебетала без умолку о фантастических, многообещающих выходных. А на следующий обнаружила себя заблокированной в телефоне и даже соцсетях возлюбленного. А еще через три недели – беременной. Эта новость перепахала ее изнутри в буквальном смысле. Мужчина-призрак был забыт моментально, как и все прочие невзгоды. Вика растворилась в своем состоянии.

Как водится, на этом этапе жизни ее штормило и бросало. Из состояния беспричинной радости в апатию, из спокойствия и высшей степени просветления в ядовитую нервозность. Неизменным был только страх – за ребенка, за свое здоровье, – граничащий с паранойей. Она боялась спускаться по лестницам, делала это очень медленно. Не покупала молоко, чтоб не нести в сумке целый литр и не поднимать тяжести. Не садилась на стулья без текстильной подушки на них, из опасения застудиться. Слова врачей о том, что нет повода для беспокойства и беременность протекает хорошо, отлетали от нее, как шарик для пинг-понга от стены.

– Ноги у меня отекают. Это плохо. Переживаю очень…

– Это нормально. У всех так, – успокаивала Ира. – Хоть токсикоза нет. Я три месяца мучилась, а некоторые все девять…

– Ладно – токсикоз, – отмахивалась Вика. – Ты рожала, на семь лет моложе была. У меня-то рисков больше. Как подумаю… плакать хочется… Я не хочу никаких отклонений у ребенка, понимаешь? Он должен быть самый здоровый и самый-самый!

– Конечно, я тебя понимаю. Все так и будет!

Вика родила дочку, почти четыре килограмма веса, восемь баллов по шкале Апгар! Лежи в палате, приходи в себя и радуйся! Но нет, это была бы не Вика. Она почти сразу позвонила Ире и трагическим голосом сообщила:

– Я все поняла. Теперь у меня есть дочь. И это очень страшно! Я так за нее боюсь, ноги отнимаются! И еще не представляю, как эту крошку можно оставить и выйти на работу. Вот смотрю на нее и… и плачу.

Прошло полтора года, а в личный кабинет Ира так и не переехала. Ремонт из мелкого перешел в большой, когда одному из спонсоров школы показалось, что краска на стенах недостаточно свежая. А еще мебель в коридоре, напольное покрытие, а дальше – как снежный ком.

Хотя уже очень сильно хотелось в отдельное пространство. Самое меленькое, любое, лишь бы подальше от постоянного гула коллег и надоевших «светских» бесед. Ира как никогда остро поняла, что по сути своей интроверт. Причем самый отъявленный.

Нудная бумажная работа. Общение с коллегами, вынужденно оказавшимися с ней в одном кабинете, а кроме Юли, это были четыре женщины пенсионного возраста, поглощающие валокордин и другие пахучие лекарства ежечасно. От этого запаха у Иры кружилась голова. А от их несмолкающих около-медицинских разговоров подташнивало. Юля как-то попыталась переключить дам на другие темы, за что тут же получила: «Вот будешь в нашем возрасте, тогда и посмотрим. А пока не лезь туда, где не соображаешь!»

Каждый рабочий день возрождал Ирины воспоминания о токсикозе.

– Если нас не расселят через два месяца, я уволюсь! – грозила Юля во время чаепитий у биологички.

Ира понимающе «угукнула» и почесала локоть. В последние пару месяцев ее нет-нет да одолевала какая-то странная сыпь. Как аллергия, хотя никогда не жаловалась раньше. Вдруг вспыхнет где-то на теле колония мелких красных язвочек, чешется, зудит, сил нет. А потом раз – и так же неожиданно исчезает. К врачу записалась, но не смогла дойти, жалко было тратить свободное от работы время.

А вот на врача для Поли время, конечно, нашлось. Тут даже говорить не о чем. У дочки начались нервные тики: ни с того ни с сего она поднимала резко плечи вверх, замирала, потом опускала. Невролог прописала препараты, в дополнение к тем, которые Поля пила постоянно, рекомендовала больше гулять, избегать шумных мест и следить за режимом. А еще положительные эмоции. Такой вот рецепт.

– Полечка, смотри, что передал тебе папа. Пода-а-а-арок! – мама приехала в субботу с поручением от бывшего зятя.

– У меня не день рождения, – резонно заметила девочка.

– Ну и что? Папа тебя любит и хочет порадовать. Ведь нам всем нужны положительные эмоции!

«А видеть не хочет. За два года ни разу не навестил», – добавила про себя Ира.

Мама достала из коробки игрушечную собаку, точную копию живой, не отличишь. Маленькую, с улыбающейся мордой. Когда лапы собаки коснулись пола, ее глаза вдруг загорелись, послышалось жужжание, хвост стал активно двигаться из стороны в сторону, плюшевые лапы, резко дергаясь, зашагали вперед, а из улыбающейся морды послышался лай.

– А-а-а-а… Ма-а-а-а-ама-а-а-а… – заплакала Поля и шарахнулась в сторону. Ударилась головой о дверь, заплакала – А-а-а-а-а…

– Детка, ты что? – встрепенулась мама.

– А-а-а-а… бою-ю-юсь…

– Выключи ее! – крикнула Ира, прижимая дочь к себе.

– Да я не знаю как! – беспомощно хлопала глазами мама.

Ира подняла дочь и унесла в детскую.

В своей комнате Поля успокоилась и переключилась на рисование. Затихла.

Мама спрятала собачку в коробку и поспешно испарилась.

Ира несколько раз смерила квартиру шагами.

Потом взяла тряпку и принялась оттирать дверцы шкафов от следов пальцев. Терла с остервенением, словно добывала огонь из дерева. Мысленно ругала мужа, изобретая прозвища, на какие не всякий грузчик способен.

Он чем думал вообще?! Как можно быть таким… таким… идиотом?! Совсем не понимает, что можно его дочери, а что нельзя?

Не хочет. Просто не хочет понимать.

И принимать ее такую никак не хочет. Потому что ему не нужен такой ребенок. Вот и все объяснение.

Кажется, в этот момент она наконец-то осознала, что ее Миша никогда больше не вернется. Сколько ни тоскуй. Сколько ни вспоминай вечерами, ни перелистывай самые теплые воспоминания, ни заклинай и ни проси. Его больше нет. Исчез, испарился, словно и не было. Пора и ей стереть его из своей головы и не позволять воспоминаниям обманывать себя. Пора жить настоящим.