Первым делом Ира поменяла в квартире занавески на более светлые и воздушные. Мише результат понравился.

Он даже вот так сказал:

– Мне очень нравится. Очень.

Окрыленная первым успехом, молодая жена принялась за другой текстиль в квартире. Скупала ткани и шила скатерти, салфетки, наволочки для декоративных подушек (казалось бы, только чехлы поменялись, а вот весь диван заиграл как новенький!), прихватки и даже пару халатиков себе, в тон общему дизайну. Получилось очень красиво!

Ей вообще нравилось быть женой и домохозяйкой. Придумывать новое меню каждый день, искать рецепты, планировать выходные, даже наводить порядок дома. Это же почти как брать карандаш и рисовать эскиз дня, продумывать фактуру, украшать, добавлять детали, выбирать цвет. Как не почувствовать себя настоящим кутюрье семейной жизни? И не разомлеть от этого? Вот и у Иры не получалось. Да она и не старалась. Млела в свое удовольствие, создавая ежедневно новые эскизы и силуэты.

А самое главное – Миша все это замечал и хвалил, вдохновляя на еще большие подвиги.

Ведь нет ничего важнее похвалы близкого человека. Пожалуй, только она по-настоящему и важна.

– Если я стану пузатым, в этом будешь виновата только ты! Да-да. Не смотри так! Будешь знать, как так вкусно готовить, – примерно таким текстом молодой муж сопровождал каждый свой прием пищи.

Они жили в его двухкомнатной квартире в панельном доме. Перед каждым подъездом стояли деревянные тяжелые лавочки, щедро приправленные творчеством местных подростков. Дальше начинался двор, с песочницей, качелями, огромными горками-трубами и игровым полем (летом – в футбол, зимой его заливали под каток). Типичный двор панельных колодцев. Каждый день по расписанию на площадке сменялся контингент посетителей. Утром пенсионеры и мамы с младенцами, в обед школьники, вечером подростки.

Ира завела знакомства с ближайшими соседями, такими же домохозяйками, часть из них была с детьми. Но это даже кстати: такая возможность перенимать опыт материнства на будущее. Ира планировала как можно скорее стать мамой. И желательно не один раз. В идеале – три раза. Не сразу, конечно же, поочередно и с перерывом года в три-четыре, чтоб прийти в себя и собрать силы для нового младенца. Потому как роли матери и каждому новому малышу она хотела отдаваться на все сто, с присущей ей усидчивостью, чтоб никакой халтуры!

Пока же они с новыми знакомыми обменивались находками домоводства и кулинарии, а еще периодически погружались в воспоминания о прошлой офисной жизни. Та самая жизнь единодушно была признана пустой тратой времени. Единственная ее ценность – в процессе работы все познакомились с мужьями. А вот замужество – это да! Это совсем другой коленкор! Только в нем в единственном можно проявиться во всей полноте. И они проявлялись! У каждой соседки было свое хобби: выпечка, вязание шапочек, скрапбукинг, живопись по номерам или без номеров и тому подобное. Это помогало не только чувствовать себя при деле, развиваться, но иногда даже зарабатывать, когда находились покупатели.

Иру соседка сверху почти сразу привлекла к созданию костюмов дочке на выступления, та как раз занималась бальными танцами. Стоит ли говорить, что наша героиня была на седьмом небе от счастья?

Семейная жизнь вообще началась многообещающе. Их взаимоотношения с Мишей можно было описать словом «ладили» или «жили в ладу». Гладко и складно. Без резких противоречий, даже странно для первого года супружества. Он был не из тех, кто выясняет отношения, поэтому старательно обходил все острые углы.

Ира была не из тех, кто создает поводы для выяснения тех самых отношений. Для новоиспеченной жены она мастерски владела собой, в нужный момент находила силы промолчать.

Или хотя бы не повысить голос.

Или хотя бы просто не слишком ярко возмущаться.

Вот и ладили.

– Давай съездим к Павлику, – предложил вдруг Миша. – Заодно познакомишься с Леной. Она пироги будет печь.

– Зачем это? Если хочешь, Павлик может приехать к нам.

– Да, но… все-таки ж не чужие люди. Можно вам и познакомиться уже.

– Тебе не чужие. А мне Лена, например, чужая. Если честно, я не хочу с ней знакомиться. Зачем? Это как-то странно.

– Ничего странного. Это моя бывшая жена. А мы взрослые люди. Можем же просто общаться.

– Вряд ли. Мы с ней не подружки. Общих тем и интересов у нас нет. Тебя обсуждать? Ну так это-то и странно.

– Да при чем тут я вообще? Я просто не хочу, чтоб вы враждовали. Все-таки есть Павлик.

– А мы не враждуем. Просто не общаемся. Ты можешь ездить к ним сколько хочешь. Я готова видеться с Павликом. И мне кажется, он точно не пострадает от того, что новая тетя папы не общается с его мамой.

Михаил замолчал. И даже не похвалил ее новый салат в тот день. Зато Ира нашла в себе силы не съязвить по этому поводу и не обидеться. В тот момент для нее было важнее обозначить принципиальное: она не будет общаться с его бывшей. Женой – не женой, не важно. Если и есть женщины, способные дружить с кем-то из прошлого своего мужа, пусть даже не слишком искренне, то Ира к ним не относилась. Такая вот непреодолимая стена. Скала. А от скалолазания ее всегда мутило, так что нет смысла преодолевать себя.

Но вот странность: именно после явного отказа заводить с ней дружбу бывшая жена Миши стала возникать в их жизни особенно часто. К счастью, заочно. К несчастью, настойчиво.

Переломным стал случай, когда Миша впервые без предупреждения задержался после работы. Как-никак, шел первый год их семейной жизни, на этом этапе еще принято сообщать друг другу о каждом передвижении и чихе.

Была пятница. Красиво сервированный стол, бутылка вина, запеченный в горчично-апельсиновом соусе лосось и Ира в красивом домашнем платье ждали своего часа. И Мишу. А он не пришел вовремя. И через час не пришел. На звонки не отвечал. Через два часа ожиданий молодая жена занервничала, несколько раз измерила шагами квартиру, а в голове чего только не привиделось!

Наконец почти через три часа он ответил:

– Зайка, извини. Телефон разрядился, не мог позвонить. Вот только нашли зарядку, сразу тебе звоню.

– У тебя все хорошо?! Ты где?!

– У Лены… с Павликом. У нее духовка сломалась, я заехал помочь.

– Ты чинишь духовки? Не знала.

– Да нет. Это так. Ерунда, в общем.

– А у Лены тоже нет телефона? – Имя, надо признаться, далось ей с трудом. Наверное, она впервые в жизни произнесла его вслух. И тут же бывшая жена перестала быть тенью из прошлого, а материализовалась в женщину из плоти и крови. В настоящем. Со сломанной духовкой. Вот поэтому Ира избегала ее имени раньше.

– Я не помню твой номер наизусть.

– Хм!!! – оказывается, как много возмущения может вместиться в две буквы. – А почему она не вызвала мастера?

– Вечер был. Никто не приедет уже.

– А духовка, конечно, понадобилась срочно.

– Павлик шарлотку захотел. А ты злишься, что ли? Зайка? На что? Ну помог немного. Все, уже еду домой. Скоро буду!

Она бы не злилась, будь это действительно просьба о помощи, но, как женщина, Ира понимала: духовка здесь ни при чем. Совсем. Вот просто чувствовала всеми клеточками. И оказалась права.

Пятничная шарлотка упала первой каплей в не слишком глубокий кувшин терпения Ирины и взаимопонимания супругов.

У Лены началась просто какая-то «черная» полоса: постоянно возникали непреодолимые трудности, а Миша, конечно, не мог остаться в стороне.

Так солнце за окном навеяло ей мысль о том, что в квартире необходим косметический ремонт. Освежить немного. За обоями собралась в субботу, потому что другие дни занимает работа. Хотела сделать все одним днем: выбрать, купить, отвезти домой. Конечно, потребовалась помощь Михаила, у которого есть машина. Думали управиться за пару часов, но выбор – дело трудное. Пока определишься с фактурой, цветом, узором. А потом надо было посчитать нужное количество. Клей подобрать. А потом очереди в магазине. Потом пробки еще. Михаил вернулся к жене только вечером. Субботним, надо отметить, вечером.

Раз обои куплены, их надо поклеить. Логично. Рабочим из бывших стран Союза Лена не доверяла, к тому же с детства, как типичный советский ребенок, привыкла все делать сама. Опять же в выходные, а когда еще время найти?

Первым делом ободрали старые на кухне. Павлик тоже с радостью подключился, срывать обои оказалось очень весело, тем более когда знаешь: никто не будет ругать, даже наоборот. И вот, уже в финале работ, Лена повредила руку, ничего страшного, но обклеить всю кухню самостоятельно уже не получится. Ждать, пока заживет, в ободранной кухне тоскливо. Помочь некому. Кроме Миши, конечно. И вот бывший муж выезжает к бывшей жене, чтобы помочь ей поклеить обои, потратив на это все выходные. Порядочный же человек. Идиллическая картина.

За обоями пошли смесители, плинтусы и новая люстра, состоящая из миллиона мелких шариков, которые надо было нанизывать на проволоки.

Надо отдать должное Елене, для решения некоторых вопросов она вызывала Михаила не в выходные, а в будни вечером.

Но вот экскурсия Павлика снова выпала на выходной. Ничего не поделать. Они с классом поехали в парк птиц, а это почти на целый день. Решили не брать автобус, потому что многие родители тоже захотели посетить парк, но на собственных машинах. Смысл переплачивать? На общественном транспорте, тем более на длинные дистанции, возить Павлика нежелательно, он потом всегда заболевает.

Однако, несмотря на то что в парк птиц их отвез-таки Михаил, Павлик все равно умудрился заболеть. Лежал дома «тряпочкой» с высоченной температурой. А у Лены закончились все жаропонижающие препараты, как назло! Не оставлять же сына дома одного и бежать куда-то ночью, когда есть бывший муж. Он приедет, купит, принесет. Еще и сказку сыну прочитает.

Сломался дверной замок, Лена с сыном не могли попасть в квартиру. В панике она сразу же позвонила бывшему мужу. Он приехал, хотя понятия не имел, что делают с дверью в таком случае. Но зато сумел вызвать специалистов. Бывшая жена до такого бы, конечно, не додумалась.

А уж как часто он был нужен как юрист!

Ира недоумевала: ей почему-то ни разу не пришлось прибегать к юридическим консультациям мужа. Муж пояснил: это потому, что Ира сейчас не работает.

Вот так, кроме папиного дня, в расписании Михаила появились дни или часы бывшей жены.

Жена нынешняя не понимала, как реагировать. Запретить не получится, ведь там ребенок, да и неправильно строить семью на запретах. Как будто она ревнует. Не ревнует, конечно. А что тогда? Тогда просто из вредности? Жалко ей, если муж поможет матери своего сына? Власть свою хочется показать?.. А с другой стороны, неужели так сложно вызвать специалиста, который решит все твои проблемы, ведь деньги на это есть? Да и Мише не помешало бы понять: не стоит молодой жене коротать вечера в одиночестве. Не для того Ира замуж выходила.

– А ты тоже придумай для него какие-то дела, – посоветовала Вика. – Можешь тоже ремонт затеять, например. Жаль, у вас дачи нет. Там всегда есть чем занять мужика.

Ира не хотела, чтобы их семейным досугом был ремонт или прополка грядок. И состязаться с бывшей женой, перетягивая Мишу, как канат на веселых стартах под улюлюканье зрителей, тоже не входило в ее планы.

Она решила играть на контрасте. Как любовница с женой. У одной – быт и претензии, а у другой – любовь и покой.

Тем более у нее был живой пример перед глазами: Вика продолжала изводить себя отношениями с женатым.

Мужчина был снова сильно старше ее, почти на двадцать пять лет, но в этот раз не творческая натура, а приземленный финансист. Вика называла его Серенький, растягивая первый слог. То есть по жизни он был Сергей. Страшно деловой и занятой, в бесконечных телефонных переговорах. Он не вылезал из командировок, проводя дома в Москве несколько дней в месяц. И пара из этих дней иногда выпадали Вике. Не всегда. Между свиданиями запросто могло пройти месяца полтора томительного ожидания.

Томительного как для самой Вики, так и для окружавших ее людей, так как она по-прежнему щедро делилась со всеми своим волнением и тоской. На протяжении всей этой связи у нее было только два настроения. Первое – «Не пишет уже двое суток» – и значит, весь мир вокруг существует зря. Второе – «Он написал: детка, не волнуйся, я не пропал и не сволочь, я в Сибири!» – возвращение в нормальную жизнь, клокочущая эйфория.

Весь роман строился по такой схеме: он приезжал, увозил ее в отель на пару суток, дарил цветы, какой-нибудь подарок, иногда просто давал деньги и уезжал до следующей нескорой встречи.

Дважды они вышли за рамки сценария отель – подарок. Это был поход в кинотеатр, почти ночной, на какой-то блокбастер-ужастик. Зал заполнили студенты, за неимением другого места для встреч. Фильм был посредственный, но Вика почувствовала себя на настоящем свидании, с попкорном, колой (Серенький, правда, попросил бармена добавить в нее коньяк), людьми вокруг. Этот жест от любимого она расценила как признание: смотри, мы не прячемся, ты мне нужна не только для ночи в отеле.

Прошло почти полгода, и Серенький пригласил ее на выставку современного искусства. Вика не интересовалась живописью, тем более современной, которую в принципе не понимала. Ее спутник, судя по комментариям, которые он отпускал напротив каждой картины («А с какой стороны на это смотреть?», «Это просто синие точки, что ли?»), тоже был далек от высокого. Но выход ей понравился. В музее было мало народа, был день, странные картины вокруг, полное ощущение другой реальности, параллельного мира, где нет его жены и Викиной ревности.

Кстати, о жене. В начале их отношений Серенький обещал от нее уйти. Вот-вот. Очень скоро. Обещания становились реже по мере того, как Вика влюблялась и вязла в трясине этого недоромана. Недавно он признался, что у жены страшный диагноз и он не может оставить ее, все-таки она была рядом в самые сложные периоды. Надо потерпеть.

– Да, хорошо, конечно, иметь дело с порядочными людьми, но иногда думаю… Вот был бы он сволочью, бросил жену, и мы были б вместе, – не то мечтала, не то успокаивала себя Вика.

– Раз он не будет разводиться, то честнее было бы тебя отпустить.

– Ты что?! Во-первых, я сама никуда не уйду. Я его не брошу. Ему будет плохо без меня, сто процентов. Он сам говорил. А во-вторых, почему не собирается? Сказал же – потерпеть.

– У нее же что-то страшное, ты говорила. Извини, конечно, но выглядит, как будто тебе надо подождать, пока она умрет.

– Да не-е-е-ет… может, ее вылечат…

Такой формат отношений имел свои плюсы для Вики, кроме встреч и подарков. У нее было достаточно времени на работу. Сразу после выпуска она устроилась в транспортную компанию. Ее студенческая гиперответственность и страх перед экзаменами превратились в трепет перед начальством, паническую боязнь остаться без работы и готовность вкалывать сутками, лишь бы ею были довольны. Когда-то она могла расплакаться из-за грубого замечания педагога, теперь слезы подступали, если начальник посмотрел без улыбки или высказывался «как-то не так».

Не сказать чтоб она сильно любила свою работу, но очень ею дорожила. Свято верила в свой будущий карьерный взлет, надо только немного потерпеть, и ее обязательно оценят. Правда, за три года работы уже две девушки из отдела ушли на повышение, а она продолжала занимать ту же должность. Но это так, неприятное совпадение.

С коллективом тоже складывалось не слишком гладко. Начальник периодически самодурствовал, коллеги не брезговали возможностью подсидеть другого, работали в атмосфере конкуренции дикого леса – кто кого.

Начальница отдела – молодая и бойкая – славилась своими перепадами настроения и привычкой давать очень срочное важное задание за полчаса до окончания рабочего дня. Сама она уходила не раньше девяти вечера. Каждый день страшно гордилась этим, как каким-то невероятно полезным изобретением. Открыто презирала любителей уйти домой вовремя. Причем (вспоминаем про перепады настроения!) сегодня она могла театрально хмыкнуть в сторону ушедшего сотрудника: «Да, торопимся мы с работы уходить, торопимся» и одарить улыбкой, способной обрушить под тобой землю. А на следующий день улыбка менялась на добродушную, ласковый голос пел: «Коллеги, уже шесть часов, собирайтесь! Вас дома ждут! Работа – не волк…»

Вот ее Вика боялась особенно. До холодеющих ладоней.

При всем том уволиться для нее было равносильно прыжку с парашютом. До спазмов страшное, рискованное падение в никуда. Ведь за пределами нелюбимого, но знакомого офиса царила неизвестность. Неопределенность. Да, другие люди где-то работали, но не было гарантий, что в этом «где-то» ждут ее, Вику. Так что при одной мысли о таком прыжке тело цепенело, мозг отказывался работать.

На работу она тоже жаловалась. Как же без этого? Когда с Сереньким все было более-менее нормально, она переключалась на гнетущую работу, и наоборот.

Любимым слушателем, самым доверенным лицом оставалась Ира. Нехорошо же забывать старых друзей. Вика и не забывала. Вот позвонила утром в субботу, предложила встретиться.

Михаил уехал в очередной раз к бывшей жене, а Ира поставила тесто на пирожки. Решила освоить дрожжевую выпечку, а заодно не утонуть в дурных мыслях, не лелеять свое раздражение. Она позвала подругу в гости. Пусть сидит, рассказывает, как радио. И голова занята, и пирожки не надо бросать.

– Ну и лифт у вас! Все молитвы вспомнила, пока доехала! – делилась впечатлениями Вика, раздеваясь в прихожей. – Трясется, шумит… Назад пешком пойду, в баню такие риски! Дома-то я пешком хожу, на седьмой.

– Да? А я привыкла уже.

– Какие у тебя запахи! С ума сойти! Просто идеальная жена. Пока мужа нет, она печет пироги!

– Да, только мужа нет в субботу, когда он должен быть дома. Ты представляешь, бывшая в семь утра позвонила, говорит, надо помочь гараж убрать. От отца остался гараж ржавый, с хламом разным. Она его решила продать. Нашла какого-то покупателя. Теперь ей надо скорее там порядок навести, все вывезти. Иначе покупатель не согласен. И надо все вчера, пока он не передумал покупать этот сарай… Ну а кто ей поможет? Миша, конечно. Вот он умчался.

– Это-то ладно! Ерунда. Вот у Серенького жена даже за продуктами его с собой таскает, когда он в Москве. Вот просто за хлебом даже. По врачам тоже он ее должен возить, хотя у нее водитель есть. Из-за этой… уже неделю не можем с ним встретиться. Я скучаю. Вчера опять весь вечер проплакала.

Тесто поднялось как по расписанию. Пышной массой выглядывало из миски, переливалось своей налитой шапкой. Глянцевое. Ароматное. Податливое. Послушно отрывалось, растекалось по столу в нужную форму, проглатывало начинку, захлопывалось сверху на ажурную косичку. Мама когда-то научила Иру защипывать пирожки этим способом, так сок из начинки никогда не вытекал. И выглядело очень аккуратно!

Миша точно оценит. Подумать только – ее первые пироги! Первые стежки, да, пусть пока еще и по чужим выкройкам-рецептам, зато сразу так удачно. Про вкус пока непонятно, хотя такая красота не может быть невкусной. Еще и с капустой. Миша души не чаял в пирогах с капустой, мяса не надо!

Она выложила готовую партию на противень и отправила в духовку. Красавчики, один к одному, лежали в ряд, подставляя свои гладкие бока жару, и разве что не подмигивали Ире кокетливо.

– Самой не верится… Я в своем доме, на своей кухне, сама пеку пироги! Даже без помощи мамы.

– Ты – умница. Правда. Я вот с тестом не дружу. Да и вообще с готовкой. Хотя, конечно, будь у меня муж, я бы ради него постаралась.

Вика опустила глаза и сделала глоток чая.

– Все у тебя будет. Обязательно.

– Ну да. Слушай. А это прям Мишина квартира, собственная? Или родителей?

– Его. Собственная. Сам купил, – от таких слов во рту появляется приятный вкус гордости за мужа.

– Молодец. Правда молодец.

– Да. – Ира подмигнула ладно скроенным пирожкам в духовке: давайте не подведите, надо порадовать Мишу!

– Только не пили, пожалуйста, мужа: ой, всего дву-у-у-ушка, пане-е-елька. Не надо вот этого.

Пауза на несколько секунд.

– И в мыслях не было…

– И правильно! Ну и что, что двушка и панелька. Нормально для начала. Главное, уютно. Чувствуется твоя рука. Ой, слушай, у меня коллега взяла сто метров в новостройке. Вот это, конечно, хоромы. И на двадцать втором этаже. Такой вид потрясающий, как будто в облаках летишь.

– На двадцать втором еще нет облаков.

– Так я ж образно. Очень круто. Когда буду покупать квартиру, тоже возьму этаж повыше. И тоже новострой. Там сейчас такие приличные подъезды делают, не то что… мы жили.

Как-то резко захотелось посмотреть на часы – стрелки показывали уже на три. Теста осталось еще на два противня, поэтому лучшим решением для мужа было бы прямо сейчас все бросить и вернуться домой, иначе горячими пирожки не застать.

Ира позвонила ему и услышала заверение: скоро буду. Но он всегда так отвечал.

– Ира, не накручивай себя. Держись за мужа, тебе так повезло. Или хочешь быть как я? Одна. Вернее, не пойми что.

Одной быть не хочет ни одна женщина.

– У тебя тоже может быть по-другому, просто осмотрись. Наверняка рядом есть нормальные мужчины.

– Сердцу не прикажешь. Я не могу ни на кого смотреть. Да и на кого? А со мной сейчас рядом такой Серенький… о каком я и не мечтала. Не ожидала вообще. Думала, такие, как он, только на моделей смотрят, на актрис разных. И тут я.

Готовые пироги Ира сложила в глубокую миску и накрыла полотенцем, так больше вероятности сохранить их теплыми.

Они с Викой сняли пробу и единодушно признали эту партию шедевром кулинарии.

Очень хотелось поскорее передать шедевр тому, ради кого он затевался. Время шло, а виновник пирогов – нет.

Ира с опаской трогала блюдо каждые пять минут, тепло, к счастью, еще сохранялось. Протерла пыль во всех комнатах, особенно тщательно компьютер мужа. Оттерла дверцу холодильника от следов пальцев.

Пироги неумолимо остывали.

Стрелки часов наматывали круги.

Когда разделся звонок в дверь, было только одно желание: открыть и швырнуть туда миску, как в пасть дикому зверю.

– Какие у нас запахи! Готовишь? – на пороге вырос Миша с улыбкой «разве-что-то-случилось-вот-он-я-пришел».

– Пекла пироги, – буркнула Ира, развернулась и пошла на кухню.

– Ничего себе! – полетело ей в спину тоном «вот-это-я-удачно-женился». – Какая ты умница!

Он откинул салфетку с миски, откусил пирожок, зажмурился.

– Вку-у-усно-о-о-о…

– Ну ты сядь. Давай я тебе чай налью. Положу в тарелку. Они в миске, чтоб не остыть, – начала оттаивать Ира

– Не-не-не. Спасибо, зайка. Я вообще не голодный. Больше одного точно не влезет. Просто попробовать, не удержался.

– Не голодный?

– Ага. Лена не отпускала, пока не поем. Натрескался борща, котлет. Еле дышу. Так что пирожки попозже. Но очень вкусно! Мне надо в душ. Я такой грязный после этого гаража!

А вечером Ира поставила нетронутую миску с пирогами в холодильник, чтоб не пропали.

С утра она особенно тщательно вымыла квартиру. Вчерашняя мука каким-то странным образом забилась в швы кухонного стола, даже под цоколь ящиков. Выковыривая крошки, Ира ощутила в горле ком, на щеках слезы, сначала крапали редко, как начинающийся дождь, и потом вдруг хлынул ливень. Всхлипывая, она обещала себе, что больше не будет нервничать и обязательно придумает, как все-таки воплотить в реальности семейную жизнь своей мечты.

Проснулась среди ночи от дикой боли в животе, даже вскрикнула. Зачем-то переместилась на пол. Вокруг темнота и ощущение, что режут по живому. Дыхание сбилось, стало шумным и прерывистым.

Миша храпел рядом, не реагируя. Счастливый человек, на его сон в принципе мало что могло повлиять. Ира, зажмурившись от боли, стукнула его по плечу:

– Миш… Миша… живот… больно…

Осоловелый муж вмиг вскочил и уставился на скорчившуюся на полу Иру. Потом схватил со стула футболку и стал натягивать, естественно, запутался в рукавах.

– Что нужно? В аптеку? Чего? – бормотал он, сражаясь с куском ткани.

– В скорую… звони в скорую…

Миша пару минут шарил по всем поверхностям в поисках телефона. Оператор начала расспрос: имя, возраст, адрес. На адресе боль резко отпустила. Вот говорила же себе миллион раз, нельзя нервничать из-за всякой ерунды. И не из-за ерунды тоже не надо. Толку от этих нервов никакого, только вред здоровью!

– Отпустило, – выдохнула Ира.

– Ой, а боль прошла уже, – растерянно рапортовал скорой Миша. – Но вы все равно приезжайте.

– Боль внизу живота? – уточнила оператор. – Вы беременны?

– Я?.. – Миша беспомощно смотрел на телефон.

– Не вы. Жена ваша.

– Нет, – твердо ответила Ира, перехватив у мужа аппарат.

– Тест делали?

– Н-не-е-ет…

– А почему тогда уверены? Ожидайте врача.

Молодожены сидели, глядя на друг друга, секунд тридцать.

Наконец Миша вскочил, резко рванул так и не надетую до конца футболку и побежал в аптеку. Благо круглосуточная находилась как раз в их доме. Вернулся запыхавшийся, торжественно держа в руках тест на беременность, как факел олимпиады.

Ира нырнула в ванную. Потянулись бесконечные секунды…

Две полоски!

– Ну что ты так долго? А? Ну ты где там? – скребся в дверь Миша.

Она молча протянула ему результат. Говорить не могла, понимая: если даже просто моргнет, хлынут слезы. «Зай-ка-а-а-а…» – радостно заскулил муж и прижал ее к себе.

– А как же скорая? – бормотала она в укрывшее ее и слегка вздрагивающее плечо. – Мы же вызвали…

Врач настоял на поездке в больницу, проверить, все ли хорошо. Еще радость не успела толком поднять голову, робко озиралась по сторонам – уже можно? – как ее бесцеремонно отшвырнула в сторону тревога. Такой вот ночной контрастный душ эмоций.

– Тонус матки повышен. Причин может быть много. Нужно УЗИ. Заодно исключить внематочную беременность.

Тонус… Много причин… Внематочная…

Зачем это все? Откуда вдруг выскочили все эти слова? Верните Иру домой, в покой, к тем двум полоскам! Туда, где они с Мишей обнимаются, сдерживая сентиментальные всхлипы.

Через полчаса можно было выдохнуть: беременность подтвердили. Но не до конца. Напугали еще больше: она может быть ложной. И для полноты ощущений оставили в стационаре на неделю, понаблюдать, так как оставался риск потери ребенка.

Качели продолжали свой однообразный бег: туда-сюда, туда-сюда.

Как легко, оказывается, определить, что по-настоящему важно, а что нет.

Важно – удержаться и чтоб качели остановились.