Машина петляла по центру столицы, простаивала на светофорах, словила с десяток локальных пробок. Я порывалась идти пешком, хоть к «Ленинградской», хоть в парк «Сокольники», прямо в концертном платье и с черным кофром через плечо, но Юэ Лун вызвал такси.
Пришлось назвать адрес: Песчаный переулок. Почему-то ехать в гостиницу в сопровождении Юэ Луна категорически не хотелось. Все равно нужно вещи забрать: нормальные повседневные платья, украшения, разные мелочи, коллекцию нот, безделушки, оставшиеся от мамы…
Юэ Лун сидел рядом, смотрел в окно и виновато молчал. Пару раз тянулся взять меня за руку, но я спрятала ладони под мышки, будто мерзла и никак не могла согреться, и Китаец оставил попытки сблизиться.
Удивительное дело: таксист ехал молча, даже радио выключил от греха. Очевидно, чувствовал напряг, сконцентрированный на заднем сиденье. Что до музыки – она раздражала, как прикосновение к обгоревшей коже.
– Не сердись, – вновь попробовал подступиться Китаец. – Я не мог тебе все рассказать. Я же не знал, что ты из Бюро!
Объяснять, что я не из Бюро, было как минимум глупо. Плакаться, что я устала от лжи, – о, только не в эту жилетку. Мне было тошно до отупения. Не было желания строить версии, проявлять любопытство, укорять, обижаться. Полный пофигизм, запредельный. Хотелось встать под горячий душ, чтобы смыть наконец всю мерзость, в которую меня окунули. Молодец, сходила на концерт развеяться!
Снова вспомнились тела на полу и в креслах концертного зала. Разбитые инструменты на сцене. Израненные гастролеры, в едином порыве вскинувшие руки и выпившие что-то из плоских бутылочек. Будто подчиняясь приказу извне…
Разругавшиеся чуть ли не до мордобоя командор Фролов и Юэ Лун тотчас забыли про распри и с матюгами кинулись к сцене, а там лишь с прощальным звоном падали возле стульев маски из чеканного серебра…
Второе коллективное устранение, совершенное на моих глазах.
– Кто такой пастырь? – спросила я, припомнив, как Юэ Лун с традиционным поклоном протягивал Фролову жетон. Или верительную бирку? Запуталась. В общем, нечто со странным названием «пайцза», красивую бляху из бронзы, размером с ладонь ребенка, в виде щита с резными краями, украшенного сердоликом. Инкрустация поражала деталями: красно-розовый цветок ликориса, растущий из вспененной желтой воды, собранной из светлого янтаря. Еще там была лента с девизом, не иначе, такая же муть, что и в гербе агентства.
– Проводник душ до моста Найхэ, – ну прям очень понятно пояснил Юэ Лун. – А-ля, ты должна понимать, что значит «тайная операция» и «внедрение под прикрытием». Но диплом МГУ я получу обязательно!
Увы, рядом со мной в такси ехал не обычный студент, не раздолбай-испод, как представила Китайца Марго. Коллега из Китая с неофициальным визитом, что клятвенно подтвердили те самые дипломат и атташе по культуре, с которыми знакомил меня Юэ Лун. Инспектор I класса из Отряда Желтой реки, подразделение Найхэ.
Фу-ты ну-ты. Аж зубы сводит от официоза.
Кромешник – он и в Китае кромешник, пусть у них вместо Кромки был этот Желтый источник, за которым начинается ад.
Ох, что они орали друг другу с Фроловым, обвиняя во всех смертных грехах!
«Подумать только, команда пастырей во главе с инспектором I класса тайно приезжает в столицу и пытается провести захват дракона, чем срывает операцию агентства “Брюс”!»
«А какого ракшаса кромешники лезут в чужую облаву, не понимая всех тонкостей и взаимосвязей китайской культуры?! Кто этот парень, что сорвал концерт? Влез за пять минут до того, как должен был проявиться дракон и собрать разложенные дары!»
«А какого, простите, черта, милостивый государь, вы решили пожертвовать жизнями ни в чем не повинных российских граждан и иностранных туристов? Почему не доложили о теракте в Бюро? Что за мода – использовать как приманку пятьсот человек в зрительном зале?! Да еще и подвергли опасности внештатную сотрудницу агентства “Брюс”!»
«Императорские сокровища так не охраняют, господин командор, как я берег А-лю во время концерта! Посадил ее рядом с собой, выводил из музыкального транса! А кто играл Баха? Кто разбил инструменты, между прочим, важные улики по делу?»
Их крики, взаимные обвинения смешались в моей голове в один нескончаемый хор. Полифония смыслов. Хорошо хоть, Обухов влез между ними, а то бы действительно подрались, не магией – кулаками, как алкоголики из-за бутылки.
Было ясно: Синг Шё, черный дракон, если и присутствовал где-то поблизости, то спокойно улетел строить новые козни. Его сообщники ослабили цепи, пока начальство собачилось, и ускользнули в небытие. Итог экзотического концерта древнекитайской классической музыки – девять трупов, несколько случаев полной потери рассудка, без счета травм, как физических, так и психологических.
Официальная версия – теракт с применением психотропных веществ. Расследование ведется, усиленные меры безопасности, проверки на дорогах, досмотры… В общем, все, что полагается в подобных кризисных ситуациях.
Дане объявлен выговор по требованию отряда Найхэ. Погуглить бы, что это значит. Вроде какой-то мост… Но ведь я видела своими глазами: если бы Обухов не подставился под удар гастролеров, жертв было бы много больше!
Впрочем, Данила не рыпался: он привык к тому, что Фролов раздает наказания ни за что, а через пять минут отменяет. Но меня коробило от лицемерия. Не хотелось выбирать чью-то сторону. Мечталось замуроваться в башне и показывать им фиги с балкона.
Когда вокруг монстры, предатели, твари, трудно самой не запачкаться.
На подъезде к «Сокольникам» пробрало до слез. Как же хотелось проснуться! Вот здесь, сейчас, в родных переулках! Я обычная девочка из метро, не слишком удачливая скрипачка. Живу в понтовом сталинском доме и влезаю в долги, чтоб оплатить коммуналку. Раньше хотела прославиться, стать востребованной, разбогатеть! Осторожнее нужно мечтать, дорогуша. Вот тебе слава, почет и богатство, востребованность – знай отбивайся. А хочется проснуться обычной!
Поболтать по телефону с Элен, договориться о встрече с Лешкой. С дирижером обсудить новый проект. Но Ленка мертва, Лешка уехал, спасая остатки таланта. А дирижер и квартет… Теперь у меня не будет и этого.
Я видела, какими взглядами меня провожали, когда Юэ Лун вызвал такси, оставив кромешников и китайских пастырей разгребать горы трупов в концертном зале. Моя музыкальная банда смотрела так, что делалось ясно: больше меня не пригласят. Никогда, никуда, ни за какие коврижки. Просто потому, что с такими, как я, приличные лабухи не здороваются и с одних нот не играют.
Больно, до чего больно!
– А-ля, не плачь, ну пожалуйста. Я же правда тебя берег! – Юэ Лун помог выбраться из машины и расплатился с таксистом. – Ты самая чудесная девушка, которую я встречал. Красивая и отчаянно смелая. А то, что ты вытворяешь со скрипкой, – настоящее волшебство! А-ля, ну не сердись на меня! Я не виноват, что служу в полиции, это ведь призвание, не работа…
Он ласково притянул за плечи, поймал в кольцо сильных рук. Мы застыли возле решетки, отделявшей внутренний двор от дороги, и мне слишком хотелось тепла, хоть чьего-нибудь, хоть ненадолго, чтобы сразу вырваться из объятий. Я уткнулась носом ему в плечо и задрожала всем телом, а Юэ Лун целовал мои волосы, ласково гладил по спине, по плечам, забираясь пальцами в вырез платья, все глубже и глубже по позвоночнику. Я вскинулась, посмотрела с укором, а он потянулся к моим губам, и не было сил противиться. Ни сил, ни смысла, ни проблесков разума.
Он успел коснуться, согреть дыханием, учащенным, прерывистым от желания, когда на квартал обрушилась тьма. Погасли окна в квартирах, фонари на улицах, подсветка храма. Даже луну затянуло тучами, смыв с деревьев лимонный сок.
Я вздрогнула, вырвалась из рук Юэ Луна, ласкавших меня все настойчивее. Зашипела от боли в запястье, вызванной травяным браслетом. Скользнула в калитку, хлопнула дверцей и побежала во тьме, на ощупь, на звук, долетавший из моего подъезда. Осы бесновались разъяренным роем, грозили изжалить насмерть, а я спешила к ним за спасением! В чернильном мраке – на второй этаж, ни разу не споткнувшись, не оступившись, будто кто поддерживал под руку, темнее самой темноты. Ключ нашелся сразу и с первой попытки воткнулся в замочную скважину, провернулся, открывая проем.
– Входи! – прошептала я сгустку тени. – Тебе разрешаю проход за порог.
– Уверена, что именно мне? – послышался ехидный вопрос.
– Только тебе, всегда!
Меня подхватили на руки, внесли в квартиру, захлопнули дверь. Я снова оказалась в объятьях мужчины, но безразличие улетучилось и каждое движение имело смысл. Каждое слово, каждый звук в темноте.
– Где этот пастырь успел коснуться? – яростный шепот в ухо. Треск запястий, с силой прижатых к стене, боль в вывернутых плечах.
– Везде! – подколка на грани фола. – Рискнешь повторить этот подвиг? Так же, как он, без боли?
Руки Грига комкали платье, касались бедер, груди, стягивали с плеч легкую ткань, губы обжигали поцелуями кожу, спускаясь все ниже, ниже… Я запустила пальцы в его роскошную гриву, с наслаждением перебирала волосы, ликуя каждой клеточкой тела.
– Если б знала, как я хочу…
– Тогда почему не возьмешь?
Я стояла перед ним, обнаженная полностью, только шпильки на ногах и колье на шее, почти как в тот раз, в «Ленинградской».
Григ застыл на коленях, прижавшись губами к напряженному животу, простонал, не скрывая лютой тоски:
– Я убью тебя, девочка из метро. А я этого не хочу. Никому не позволю тебя обидеть, даже себе, клянусь.
Я хотела тоже упасть на колени, обхватить его, удержать, но Григ успел увернуться, вырвался, отступил куда-то в глубину коридора. Сбежал, как и всегда, параноик. Шумно выдохнул в темноте, пытаясь прийти в себя.
– Сам не берешь и другим не даешь! – В сердцах я сдернула шпильку с ноги и с размаху метнула на звук.
– Зато ты даешь! – парировал он, легко увернувшись от туфли. – Экзотики захотелось? Ну-ну! Прямо на улице потекла!
– Ревнуешь? – возликовала я, швыряя вторую шпильку. Раздался звон разбитого зеркала и ехидный смешок вдогонку. – А кто дал право меня ревновать?
– Так пожалуйся в Ассоциацию по защите прав человека!
– Угу, – буркнула я, остывая. – А еще в Федеральную службу по охране памятников архитектуры. Я ведь не человек, я – культурное наследие нашей столицы. Раз мы откатились к исходной черте, может, вернешь электричество людям? Все-таки выходной, телевизоры, готовка, кондиционеры…
– Сколько сострадания, Аля. – Григорий вновь оказался рядом, укутывая меня в покрывало. – Удивительной доброты со-здание!
Вспыхнул свет, даже в моей квартире, а ведь я точно его отключала, отправляясь в театр «Фиона». Как же давно это было! В позапрошлой жизни, а может, раньше.
Григ стоял рядом, взъерошенный, схожий с вороном больше обычного. Неизменный тотал блек в одежде, глаза как угли, с красноватым отливом.
– Почему мы не можем быть вместе?
– Потому что я задолбался просыпаться наутро в кровати рядом с ошметками девочек, рискнувших со мной переспать, – грубо ответил Григ. – Потому что я монстр и это не вылечить чистой любовью и поцелуями.
Он прошел в гостиную, порылся в серванте, выудил бутылку виски. Выпил из горла́ половину, не меньше, выхлебал, будто воду.
– Я не собака на сене, – заявил, с отвращением изучая пряник, успевший превратиться в окаменелость. – Уступлю, когда выберешь пару. Но китайский пастырь мне не по вкусу.
– Ты же не пробовал, – огрызнулась я, отбирая у Грига бутылку. После его откровений и мне потребовалось лекарство. – Но видишь ли, милый, не тебе решать.
– Юэ Лун подставил зрительный зал, чтоб приманить дракона. Я не ангел, случалось убивать и больше, не зря прозвали беспредельщиком Субаш. Но только дракона я не услышал, а люди уже умирали. Не нашлось за кулисами никого, похожего на Синг Шё. Если б не тот гардемарин… Кстати, ему уступлю, правильный парень, я оценил.
– Он меня еще сватает, вы поглядите! – Я сделала вид, что швыряю бутылку. Григ пригнулся, изображая испуг. – Я тоже не различила Синг Шё. Ни гуциня, ни змеиного шороха, ни лунного океана. А ты круто сыграл на органе, маэстро!
– Тот редкий случай, когда в бою пригодился рояль в кустах. На самом деле, я ехал к тебе, чтоб похвалить, девочка Аля. Такая старательная ученица!
– Такой беспощадный учитель! – вернула я комплимент. – Подожди пять минут, хорошо? Я соберу одежду и ноты. А после поужинаем в «Ленинградской» и продолжим наши забавы. Только не бей, как в тот раз, мне завтра встречаться с Фроловым.
– У меня мотоцикл, а не такси. – Григ почесал подбородок.
– Навьючим котов, – отмахнулась я. – Это ведь ты разбудил помощников?
Через четверть часа, в привычном прикиде – в курточке, в джинсах, в кроссовках, – хрустя по осколкам разбитого зеркала, я вручала Воронцову две объемные сумки, куда упихала всю прошлую жизнь.
– Я почувствовал одну странность, Алька. – Григ вышел на балкон и взглянул на луну. – То, что творила китайская труппа… Эта сеть над залом, как паутина. Слишком похоже на практики приснопамятного Дома Иллюзий. Но зрителей не просто отправили в транс – музыканты пытались овладеть их сознанием. А это технология марионеток. В зале собрались известные люди: послы, дипломаты, богема. Сделать их послушными куклами – замысел неплохой. Но откуда дракону известны техники Дома Манекенов, Аль? Мелочь, а цепляет, не отскрести.
– Василевский! – ответила я, наблюдая, как по веткам деревьев скользят коты – сполохами бронзы в лунном сиянии.
– Секретарь Кондашова? – не понял Григ.
Я рассказала обо всем, что увидела в жутком кровавом видении, мысленно млея от «Альки», так мило, по-домашнему прозвучавшей. Григорий мрачно кивнул.
– Этот дракон, будь он неладен, словно мысли мои читает! В тридцатых годах перед арестом я прошел по Москве, вырезая кланы, помогавшие рушить башню. Мстил за себя, за сестру. За отца, которого ненавижу. Благо все жили культурно, в каждом доме рояль как признак достатка. Я тогда никого не щадил. И вот опять – башня «Москва» и трупы…
– Ненавидел отца и мстил за него?
– Противоречивая я натура, не так ли?
На балконе коты не уместились, но Григ справился: навьючил одного и другого, отправив шлепком обратно в гостиницу. Оглядел на прощанье полусонный двор.
– Хороший район, спокойный. Этот дом в тридцать четвертом году построили для Наркомата путей сообщения. Самойлов с трудом выбил жилплощадь. Рядом парк, речушка, купола золотые. Софи согласилась на переезд: в Сокольниках прежде стояла дача того самого Якова Брюса, потомка, с которым дружила в прошлом. По ночам уходила гулять по безлюдным аллеям парка, читала книги в заброшенных дачах, наслаждаясь утекающей жизнью. Улица, у которой отняли имя. Боги, которым не молятся, постепенно исчезают с небес…
Он кратким свистом завел мотоцикл. Тот рыкнул в ночи и взлетел к балкону, мигнул фарами, приглашая к посадке. Я плотнее прикрыла балконную дверь, пристроилась позади Грига, обняла его за талию, прижалась к спине, жадно втягивая запах кожи от мотоциклетной куртки.
– В одном этот пастырь прав. Ты удивительное со-здание. Говоришь тебе: монстр, спасайся! А ты бабочкой летишь на огонь, фанатично работая крыльями.
Я хотела ответить, но сверкающий байк неожиданно взлетел над крышами и понесся по лунным лучам, заставляя взвизгивать от восторга к тайной радости Воронцова.
Словно то, что я его не гоню, прижимаюсь сзади, паря над городом, приглашаю на ужин в ночи, – величайшая драгоценность, счастливый лотерейный билет, в кои-то веки выпавший наследнику Субаш.
На летучке в агентстве «Брюс» я была сонная и побитая.
Сонная, потому что всю ночь с упоением вспоминала, с какой страстью Григ Воронцов прикасался к моему телу, с каким жадным аппетитом проглатывал ужин, как расслабленно пил кофе из маленькой чашечки, наслаждаясь каждой минутой покоя.
Разве можно уснуть, когда твоя голова переполнена мыслями и мечтами!
А потом наваливался полутемный зал и люди, корчащиеся на полу, потому что их убивала музыка! Я знала, что сплетение нот, записанное на нотном стане, имеет особую власть над психикой, знала, что музыка может стать триггером, запускающим былые фобии или предопределенную цепь событий. Музыку использовали для гипноза, с помощью правильных композиций манипулировали толпой…
Но музыка как инструмент убийства? Нож маньяка, пулемет на войне… и рояль? Пока не появился Синг Шё с гуцинем, разве думала я об этом? Разве знала предел своего таланта – хрупкая девушка со старой скрипкой?
Если бы раньше кто из знакомых поставил в ряд рояль и убийство, я бы искренне рассмеялась. Ситуация из анекдотов: рояль выпал из окна и задел прохожего, роялем придавило неуклюжего грузчика. А главное – игра на рояле была настолько фальшивой, что слушатель застрелился. Смешно, ага.
А теперь я прочувствовала всем телом, что Григ говорил чистую правду. Если в доме стоял инструмент и Воронцов до него добирался, все живое было обречено. На всех этажах, в подвале, на крыше, на заднем дворе и на улице.
Говорят: сильный боксер, фехтовальщик. Григ был сильным пианистом в этом смысле слова. А фантастическая скорость игры и экспрессия исполнения не оставляли шансов. Он многих убил, извлекая звуки, и рояль пробуждал в нем кровожадного зверя. Заставлял вспоминать о тридцатых годах.
Поэтому я была побитая. Даже подготовленная морально, уже со скрипкой в руке, даже с учетом того, что Воронцов и не бил меня, так, щелкал пальцем, будто смахивал пыль… Я пропустила слишком много ударов, остались порезы и синяки.
А главное – я видела ясно! – ему доставляло особый кайф причинять мне боль, расковыривать раны, видеть меня в крови и в слезах. Такой контраст с тем, что было чуть раньше, с той отчаянной горячностью в шепоте, когда он клялся, что никому не позволит меня обидеть! Даже себе… даже…
Разве можно уснуть, когда душа и тело находятся в таком раздрае? Когда разум видит абьюзера и тело подтверждает все обвинения, а сердце кричит: «Он не виновен! Его сделали таким, превратили в монстра! Моя любовь одолеет все!»
Глупые сказки про чудищ, которых излечивали поцелуями. Сколько красавиц сгинуло, отравленных прекрасной мечтой о том, что еще уступка, еще один порез на руке, разбитая скула, заплывший глаз… и получится исцелить! Ведь раз бьет – значит… Ничего, увы. Простая фраза, а столько веков калечила женские души, становилась смыслом сломанной жизни, оправданием домашних тиранов, выдававших жажду контроля над жертвой за нежность, любовь, невинную ревность…
Токсичные отношения. Хочу ли я снова в них окунуться? Разве мне не хватило Элен и ее уничтожающей личность заботы? Видимо, не хватило.
Даже побитое и униженное, мое тело по-прежнему хотело Грига, каждой клеткой, каждой порой кожи, всего, целиком, до предела. До последнего вздоха.
Я искала ему оправдания, придумывала, как религию, и фанатично верила в благой исход. Неужели я правда идеальная жертва? Бабочка, летящая в темноте на свет оголенного, искрящего провода?
Григ Воронцов за три недели знакомства стал для меня вредной привычкой. Такой, как курение, алкоголь, как тягучий и сладкий наркотик. Интоксикация Григом. Еще один псевдомузыкальный термин. Я знала, что он меня убивает. И не могла отказаться.
Когда Обухов увидел меня в Останкино, побелел, как залежи мела, и пристал с расспросами, кто посмел. Что я могла ответить курсанту? И нужны ли ему были ответы? Разве что пришлось отмазать Китайца, поехавшего меня провожать.
– Это просто тренировка, не парься, – успокоила гардемарина. – Когда ты отрабатываешь удар, неужели инструктор тебя щадит? Когда боксер работает в спарринге, кто подсчитывает его гематомы?
– Это другое дело, – поджал губы взбешенный Обухов. – В конце концов, ты же девушка, Аленький!
– Милый, это сексизм. – Я ткнула пальцем в плечо Данилы. – Все прошло с моего согласия, так что не парься, курсант.
– Закрой ему доступ в башню! Григ тебя выбрал жертвой и играется, словно кот, цепляя когтем за шкурку.
– То есть я глупая серая мышь? Что ж, спасибо за оценку, курсант. Мне и Элен об этом твердила. Я услышала и поняла, не вижу смысла продолжать разговор!
Он хотел меня удержать, извиниться, но Фролов оборвал пикировку, жестом пригласив в кабинет всех кромешников, что успели собраться в Бюро. Мы урвали места за столом, остальные расселись кто где.
За ночь командор сопоставил улики, обдумал увиденное в концертном зале и пришел к тем же выводам, что и Григ.
Синг Шё, победив и иссушив Кондашова, завладел навыками Дома Иллюзий. А попытка создать манекены – «массово, милостивые господа и дамы, я прошу это отметить особо!» – выдала причастность дракона к тайным практикам семейства Гордонов. И позвольте спросить, откуда приезжему знать столь интимные тайны кланов?
Кромешники угрюмо молчали, но Фролов, как всегда, витийствовал и риторически вопрошал. Если бы их командор вовремя услышал мои показания, поверил рассказу смешной скрипачки вместо того, чтоб проталкивать очевидную версию с Григом… А ведь кто-то успел проникнуть в исподний Дом Манекенов, побывал на фабрике, порылся в архивах. Это выяснили Фролов и Кларисса после сходки Сестер в МГУ. Варька, сидящая между мной и Патриком, шепотом ввела нас в курс дела.
Но даже тогда командор не сделал правильных выводов и допустил возможность теракта в Малом зале консерватории.
С несколько раздраженным видом Фролов сделал знак, и на экране проектора появилась фотография Юэ Луна в полицейской форме, в орденах и сиянии.
– Позвольте представить господина Юэ, инспектора I класса из Отряда Желтой реки, подразделение Найхэ. Проник на территорию Российской Федерации по-простому, без чинов и регалий, с первой попытки и без всякого блата поступил в МГУ, господа. Так сказать, совершил под прикрытием тайную операцию. Оружие – талисманы, заряженные внутренней силой или энергией ци, но в отличие от чисто даосских практик не брезгует и магическим словом. Его цель – черный дракон Синг Шё, поэтому полагаю полезной возможную кооперацию. Ваше мнение, гардемарины?
– При чем тут река и что такое Найхэ? – крикнул любознательный Патрик.
Варька демонстративно прочистила ухо.
– Какой миленький! – заворковала Людмила. – Такому парню в кино сниматься, а не исподов ловить на чужбине.
Многие девушки из собравшихся согласно закивали, любуясь Китайцем.
– Зачем он поступил в МГУ? – Этот вопрос задала Марго, третья из со-зданий, посетивших собрание. – Дружба народов не очевиднее?
Фролов кратким взмахом руки остановил балаган.
– Разумеется, драгоценная Первая. Университет дружбы народов тоже идеально служит прикрытием и местом для вербовки иностранных студентов. Но, как пояснил Юэ Лун, если у дракона есть выбор, он всегда выбирает лучшее. Так что инспектор, скажем так, смоделировал возможное поведение гостя столицы и пошел по его стопам.
– Студента Синг Шё нет в наших списках, – выдала сухую справку Марго. – А если инспектор не сдаст экзамены, он будет отчислен с первого курса.
Кто-то хмыкнул. Фролов замахал руками, готовясь объяснять про Найхэ. Но тут из коридора донесся крик:
– Этот Юэ все сдал, Маргарита Рудольфовна! Могу предъявить зачетку!
Сквозь толпу младших кромешников, которым не хватило мест в кабинете, торопливо протолкался Китаец. Без формы, в элегантной гражданской одежде, он выглядел до того восхитительно, что по рядам пронесся единый томный вздох.
Юэ Лун ослепительно улыбался и размахивал в воздухе черной книжечкой.
– Как вы могли сдать экзамены? – немедленно взорвалась Марго. – Без моей печати на допуске?
– Простите, ее поставила Долли, – примирительно вскинул руки Китаец. – Этот Юэ прождал вас полдня в коридоре, и Дарья Васильевна согласилась… Э, как это? Шлепнуть печать! По всем предметам – отлично, управился вчера до концерта.
– Миленький и умненький, – оценила Людмила.
Маргарита вдохнула поглубже, собираясь обрушить на китайскую светлую голову всю ярость российской системы, но Вадим Никанорович хлопнул в ладоши, обрывая нелепый диспут.
– Голубушка Первая, если это так важно, обсудите вопросы дисциплины позднее. А сейчас я надеюсь услышать от гостя всю информацию о Синг Шё. По пунктам, голубчик Юэ, фиксируйте на подкорочку. Кто он такой, черт побери. За каким, как вы изволите ругаться, ракшасом приехал в нашу столицу. Что требуется для его поимки. И как он связан с другими драконами, прилетавшими раньше в Москву. Итого четыре пункта, извольте ответить. Можете в произвольном порядке. Да, совсем забыл: изъясните, голубчик, с какой стати вчера подвергли опасности пятьсот зрителей в консерватории.
Юэ Лун задумался, покивал. Отыскал меня взглядом в группе кромешников, чуть заметно поморщился, разглядев ссадину, горевшую на скуле. Я вспомнила, как вчера убежала, оставив его в одиночестве, – без объяснений, не попрощавшись, грубо оборвав поцелуй. Должно быть, китайский красавчик впервые столкнулся с подобным отказом. Вон и круги под глазами, добавившие им глубины, и улыбка какая-то блеклая. Ну почему так устроен мой мозг? Почему я бегу от заботы и ласки, добиваясь внимания психопата? Как кошка, рванувшая из рук прохожего прямо под колеса грузовика?
– Вам кажется, – начал Китаец, притушив любезность и обаяние, – что вчера я совершил преступление? Если б знали, на что способен Синг Шё, не осуждали б с такой поспешностью. И пятьсот жертв, как вчера на концерте, показались бы допустимой ценой ради поимки дракона.
Обухов скептически хмыкнул, Фролов зыркнул на курсанта, показал кулак. Данила изобразил смирение.
– Мы не знаем, кто такой Синг Шё, – между тем продолжал Юэ Лун. – Звездный Змей – просто творческий псевдоним, как он любит повторять при знакомстве. Никто не видел его лица. Я имею в виду, в человеческом облике. Чаще он носит эффектные маски, но способен менять личины, некий дипфейк, если хотите. Его след – аромат травяного сока в смеси с запахом прелой земли. С недавнего времени я узнал, что он оставляет звуковые следы: гуцинь и шум океана. Гуцинь – боевой инструмент, стихия – вода, так что реки, озера, подземные стоки, грозовые тучи – его союзники. Сущность – оборотень-яо. Все древние семьи яо на учете в отделе Найхэ, но ни один из драконьих кланов не признает подобного сына. Принимая во внимание четвертый вопрос, я подниму картотеки драконов, посещавших раньше Москву. Возможно, Синг Шё – их потомок. Его цель – редкие артефакты и боевые навыки верховных школ. Судя по докладам моих подчиненных, Синг Шё заинтересовали марионетки. А еще архивы Якова Брюса, которые, возможно, хранил у себя глава Дома Иллюзий. Для его поимки, коллеги, требуется самая малость: выследить, где он находится. У меня есть приказ о ликвидации с пометкой «любой ценой».
– Мило, – не выдержал Обухов, демонстрируя ленивые аплодисменты. – Ноль конкретики, да и задача прикольная: выловить в Москве одного дракона.
– Отставить, курсант. – Вадим Никанорыч привычно отмахнулся от гардемарина. – Тем не менее, господин Юэ Лун. Когда вы заявились в столицу (осмелюсь заметить, задолго до, когда мы знать о драконе не знали!), у вас ведь имелся какой-то план?
– Я действительно приехал за год до событий, когда от надежного информатора получил известие о драконе в Москве. Синг Шё не атакует с наскока, это террорист высокого класса. Он готовит почву для операции, прорабатывает адреса и пароли, вербует соратников и выжидает подходящий момент для удара. Я искал его след.
– Что-то долго искали! – снова сорвался Обухов. – Могли доложить в Бюро Кромки, а не бездельничать в универе!
Юэ Лун стушевался, но ответил прямо:
– Этот недостойный инспектор так бы и поступил. Но увы, бюрократизм нашей системы и политическая обстановка…
– Оставим, – поморщился Вадим Никанорович. – Обухов, еще раз откроешь рот без моего дозволения…
– Я могу слушать доклад из карцера! – осклабился упрямый курсант.
Я пихнула Данилу в бок и хлопнула его по губам ладонью. Тот независимо фыркнул, но раздумал немедленно прорываться в карцер. Юэ Лун помрачнел еще больше и перестал смотреть в нашу сторону.
– Чем же дракон так опасен? Тем, что сильнее прочих исподов?
– Он обладает способностью забирать чужие навыки боя. Не знает жалости к людям и оставляет за собой реки крови.
Кромешники переглянулись. Почудилось: все они вспомнили о том, как наследник ордена Субаш прошелся по исподней Москве, вырезая под корень враждебные кланы. Послышался в голове шепот Грига: «Дракон будто мысли мои читает!»
– Ну пока-то он нам помогает, – буркнул скучающий Патрик. – Сколько мы маялись с Кондашовым, пытаясь призвать к ответу. А он только губы облизывал, чавкая нелегальными жертвами!
– Ну ты-то заткнись! – простонала Варька.
– Помогает, – широко улыбнулся Китаец. – Если позволите, этот Юэ проведет урок географии. Что московским коллегам известно о мистической грани Китая?
Кромешники вразнобой зашумели, но Юэ Лун ответа не ждал. Он внезапно сделался холоден, будто вынутый из ножен меч.
– Резня в Лояне, 2002 год. – Шум утих, кто-то еле слышно присвистнул. – Ухань, 2005, катакомбы, полные трупов. Храм Центральной вершины на горе Суншань, 2006 год. Гора Хуашань в 2007-м, монастырь Нефритового источника. Закрытое дело о взрыве в подземельях Запретного города. Лхаса, 2010. Достаточно? Или пройдемся по мировой географии? Трагедия в Глазго, 2012. В этом же году – атака на Кембридж, пропажа коллекции Тринити-колледжа. Кровавый визит в Вулсторп, а затем вандализм в Вестминстерском аббатстве, когда пострадал памятник Ньютону!
При этих словах я вздрогнула и сделала тайный знак Фролову. Командор кивнул и поморщился, видимо, не хотел сдавать карты Китайцу.
– Его след в Великобритании ярок, – продолжал между тем Юэ Лун, не обращая на нас внимания. – Пройдя по знаковым ньютоновским местам, включая архивы Королевского общества, Синг Шё засобирался в Москву, где проявил интерес к тому, кто был другом Ньютона, учеником и наследником, – Якову Вилимовичу Брюсу.
– А пока Синг Шё пировал на просторах Великобритании, наш китайский коллега закончил Оксфорд! – Обухов снова не устоял, даже с места привстал в предвкушении взбучки, но не услышал ни гневного окрика, ни ожидаемых смешков от товарищей.
Всем было просто не до него. Для меня города и даты не имели никакого значения, просто точки на географической карте. А вот кромешники что-то знали, переглядывались в запредельном ужасе, сжимали плотнее губы в предчувствии новых бед, готовых обрушиться на Москву. Видимо, все катастрофы, что перечислил Китаец, проходили по теневому ведомству, не цепляя лицевую реальность. Но то, что случилось в исподнем мире, выходило за всякие рамки.
– Это все черный дракон? – шепнул кто-то. – Мамочка дорогая…
– Да, – будто эхо, отозвался другой. – Пятьсот жертв – пожалуй, пустяк. На фига вчера Данька геройствовал?
– Мы не можем его поймать, – с горечью признал Юэ Лун. – Просто идем по кровавому следу и собираем улики. Но с Москвой случилось иначе. Стала понятна цель. Потому этот Юэ поступил в МГУ: сталинские высотки связаны с именем Брюса. Этот же недостойный инспектор изучал историю метрополитена, перерыл библиотеки столицы в поисках сведений о Сухаревой башне. Сожалею, что работал втайне от вас, но кромешники – кусочек головоломки.
– При чем тут концертный зал? – позабыв о дисциплине, крикнула я. – Брюс не связан с консерваторией!
– Зрительный зал – источник энергии, – ответил за Китайца Фролов. – Забрав жизни и души любителей музыки, дракон атаковал бы дом Брюса, который стоит через улицу, чтоб покопаться в коллекциях. На данный момент весь скрытый фонд эвакуирован в Кремль. С бумагами разберемся потом. Пока сосредоточимся на главном, голубчики. Нужно исхитриться и просчитать следующий шаг дракона.
– У Синг Шё неизменная тактика, – вновь подал голос Китаец. – Во всех городах он находит союзника – самого сильного из исподов. Заключает с ним договор, обещая взамен исполнение самой заветной мечты. Полагаю, что и в Москве…
Юэ Лун не стал договаривать, но народ и не ждал продолжения. Кто-то истерически рассмеялся, кто-то матюгнулся вполголоса. Кто-то пристально взглянул на меня.
– Только не это, – прошептала Людмила.
Уверена: все как один, они представили в этот миг Воронцова.
Самого сильного. Самого дерзкого. Уже напоившего кровью Москву. Наследника ордена Субаш, связанного с Яковом Брюсом.
По приказу Фролова Данила Обухов в сопровождении следственной группы, включавшей меня и Юэ Луна, отправился на Красную Пресню, где на территории завода «Рассвет» с начала двадцатого века обитало семейство Гордонов.
Удивительно, но в этих зданиях из красного кирпича, напоминавших замок в готическом стиле, побывала и столярно-мебельная фабрика, и завод по производству гидроагрегатов для авиации. Здесь трудились такие конструкторы, как Королев, Лавочкин, Камов! И никто за целый век с четвертью не разглядел исподнюю резиденцию одного из влиятельнейших кланов Москвы!
Ведь «Рассвет» скрывал не только жилище несравненного семейства Гордонов. Здесь была фабрика манекенов – страшное производство по превращению нормальных людей в послушных марионеток. И фабрика эта в советское время использовала мощности и оборудование машиностроительного завода!
Даже теперь, среди кафе, двухэтажных лофтов и арт-пространств, Дом Манекенов себя не выдавал, разве что множились слухи о призраках и подземных проходах, ведущих к Кудринской площади и к гостинице «Украина» на том берегу Москвы-реки.
К заводу мы шли пешком от метро. Как объяснил гардемарин: чтоб не нагнетать обстановку. Гордоны не любили незваных гостей, и хотя Кларисса, новоиспеченная Гордон, заключила с кромешниками договор, глава клана, Матвей Иванович, мог указать на дверь. А так, пока гуляем по Пресне, прислужники доложат о неприятном визите.
– Все улики спрячут, – проворчал Юэ Лун.
– Так мы же не с обыском направляемся. И вообще, привыкай, любезный. В России тщательнее всего готовятся к внезапным проверкам.
Я в этой компании оказалась исключительно из-за Клариссы. Похоже, прекрасной Кларе нравилось тыкать в меня маникюром и лениво тянуть: мне вот это взвесьте, люблю молодое мяско! А может, я единственная из Сестер, кто сумел уловить ее боль? Я многого не знала об исподнем мире в отличие от других. Марго, Катерина, Мария – все они искренне радовались, что больше нет Кондашова. Я же, пострадавшая от него, но увидевшая жуткую смерть главы, сумела его пожалеть.
Ну вот, за все в мире нужно платить. В том числе за эмпатию не по делу – вместо того, чтоб музицировать в башне, отрабатывая вчерашний урок, шагаю по Красной Пресне и выслушиваю гадости про Дом Манекенов.
Коронная техника этого клана приводила в ужас не только меня: Гордоны поставляли прислугу в прочие исподние дома Москвы. Особенно ценили эту продукцию Дом Счастья и Северный Жуз, охочий до женской покорности.
– Они ломают не всех подряд, – рассказывал по дороге Данила. – В этом Гордоны, так сказать, гуманисты. Их агенты выискивают людей, утративших веру в себя, потерявших цель в жизни, те крупицы смысла, что еще зажигают искры в сознании. Вот когда человек окончательно гаснет, он становится добычей клана. Его внутренняя пустота заполняется перечнем навыков, а в сознание подселяют вирус, обязующий тело служить господину. Из таких получаются хорошие смертники, проститутки и офисные работники. Элитная прислуга исподней Москвы, выполняющая любые капризы и не задающая лишних вопросов. Возможно, нашему коллеге из Азии технология показалась бы привлекательной, но увы, в России без души не живут. Два года от силы – и нет человека: сердце отказывает, рвется в клочья. Это не метафора, реально взрывается, и никто не может понять почему.
Юэ Лун с интересом осмотрел завод, к которому подобрались уже вплотную. Внушительный замковый комплекс из красного кирпича, с зубчатыми башнями, стрельчатыми окнами, мощными ржавыми трубами, перечеркивающими фасад.
– Конечно, – сказал он Даниле, – у этого Юэ свой взгляд на мир и иная форма мышления. Но технология жуткая. В Китае используют особые яды, подчиняющие сознание. Выбирают для этой цели преступников или заклинателей с искаженной ци. А у вас отбрасывают во тьму тех, кто почти достиг просветления, вырастив внутри пустоту Дао, отказавшись от мирских устремлений. Страшно. Все равно что постучаться к отшельнику, вырвать того из медитации, тянувшейся сотни лет, и заставить отплясывать в Цветочном доме.
Мы с Данилой переглянулись. Нет, заглядывать в восточную душу – все равно что брести в темноте. Сто раз споткнешься, разобьешь лоб о стену и все равно ничего не поймешь, не найдешь даже проблеска света.
– Мне не нравится это здание. – Юэ Лун указал на завод. – Оно мертвое даже для тени. Мертвее, чем кладбище под луной.
Я прислушалась и оступилась – так непривычно звучало вокруг. Подобные ноты рождало насквозь промороженное зимнее поле, с которого беспощадной поземкой сдернуло снежный покров. Застывшие жухлые травы, колкие крупинки инея, отражающие лунные блики. И над всем этим – еле слышный звон, затихающий перелив струны.
– Пахнет кровью! – крикнул Данила, мгновенно преображаясь. Колода карт перетекла между пальцами, раскрывшись двумя веерами. – И вроде какой-то травой!
Обухов побежал через двор, к лестнице, ведущей в главную башню. Юэ Лун чуть задержался, выхватывая из рукава талисманы.
– А-ля, останься, – попросил Китаец то ли ласково, то ли жалобно. – Не нужно туда ходить. Лучше вызови командора.
Я почти согласилась с его мольбой: в самом деле, что мне делать в бою, буду мешаться и парней отвлекать. Посторожу территорию, дождусь Фролова с группой захвата. Мне ли тягаться с драконом?
Но в эту минуту из красной башни, нарядной и мрачной одновременно, раздался истошный крик и следом надсадное завывание. Я подумала о Кларе Гордон, но потом с удивлением и паническим ужасом различила гул самолетов, свойственный Пятой сестре.
Там была Кудринка! Долли! И все доводы Юэ Луна, которые тот мог привести, растаяли бесполезной дымкой. Я уже бежала вслед за Данилой, и в левой руке поблескивал гриф, а в правой воинственной саблей отсекал сомненья смычок.
Я не лезла в чужие разборки, я спешила на помощь сестре.
Долли продолжала кричать, как-то глухо, тоскливо, будто в первом вопле выплеснула всю себя, до дна, а теперь балансировала на краю, прежде чем рухнуть в ад. Милая Долли, Даша, красивая рукодельница, заботливая хозяйка…
Ворвавшись в здание завода «Рассвет», я внезапно поскользнулась на чем-то вязком и липком и, наверное, свалилась бы в лиловую лужу, если б не Юэ Лун. Китаец успел, подхватил меня, бережно удержал в объятьях.
– Это ведь Долли кричит, я прав? – спросил почему-то шепотом. – Дарья Васильевна, из МГУ?
– С Кудринской площади, – поправила я, будто это что-то меняло, и сильнее прижалась к Китайцу. Меня колотило от страха.
Весь коридор был как река преисподней: душный, соленый, липкий. Лиловая кровь сменялась алой, а потом вдруг вспыхивала желтым бликом под уцелевшим светодиодом.
Юэ Лун подхватил меня на руки и стремительно полетел, изредка касаясь ботинками пола. Взгляд выхватывал из полутьмы тела, много тел, разодранных, жутких. Безруких, безногих обрубков, от вида которых нервы рвались, как перетянутые скрипичные струны, и больно скручивало нутро. Многие жертвы, я это видела, были с лицевой стороны – алая кровь и ужас в остекленевших глазах, случайные свидетели бойни.
– Не смотри! – приказал Юэ Лун, прижимая меня так плотно, что уже не хватало воздуха, и я пропитывалась его парфюмом с нотками сандала и чабреца.
Но лучше уж так, чем жуткая вонь, что заполнила просторную залу до самого потолка, терявшегося где-то во тьме. Изнутри помещение завода «Рассвет» еще больше походило на замок, возможно, это была иллюзия или параллельное измерение, но витражные окна красили пол сине-зелеными бликами, оттого нагромождение изрезанных тел на черно-белых мраморных клетках было похоже на инсталляцию. Декорация к съемкам фильма о дремучем Средневековье. Если б не удушающий запах.
Судя по вони и вязкой крови, всех убили вчерашней ночью. За полдня помещение успело нагреться, и благопристойный рыцарский зал – с витиеватой мебелью, оленьими рогами на стенах, с жаровнями на треногах – наполнился отвратительным гулом и жужжанием многочисленных крыл. Я лишь крепче вцепилась в Китайца.
– Сюда! – закричал нам Обухов от лестницы, ведущей наверх.
Курсант активировал несколько карт, чтоб осветить место трагедии. В их отблеске я увидела труп, сидящий у первой ступени, – немолодой мужчина, с волосами до плеч и легкой небритостью, которая ему очень шла при жизни, а теперь пугала синюшным оттенком. Смерть стерла краски с его лица, исказила черты гримасой то ли боли, то ли бессилия. Он будто пытался крикнуть тем, кто прятался наверху, предупредить об опасности. До последнего вздоха защищал проход, цепляясь в ноги убийцы.
Я не видела его раньше, может, не обратила внимания или в прошлую нашу встречу обманулась вычурным гримом, но погибший был слишком похож на Михаила Гордона: тот же овал лица, тот же рост и большие голубые глаза.
Когда Юэ Лун пролетел сквозь весь зал, возле тела старшего Гордона шевельнулась смутная тень, живая в этом аду.
Я вгляделась и едва опознала Долли, прижимавшую к губам руку Матвея: милая, кроткая Кудринка походила на ведьму из хоррора. Она уже не кричала, просто сидела с потерянным видом, зареванная, всклокоченная, с расцарапанной ногтями щекой, безумная и опасная. Я ощутила силу высотки, слабый ток под ее ногтями, услышала, как Даша Сорокина, Пятая сестра Лицевого корпуса, пытается влить энергию, оживить, вернуть из-за Кромки убийцу, превращавшего людей в марионеток.
Я смотрела, не верила, но понимала, сочувствовала ей всем сердцем. Может, нам семерым на роду написано влюбляться в бессердечных чудовищ?
Но все-таки – Долли и Матвей Гордон?
– Как она попала в это безумие? – чуть слышно спросил Юэ Лун, оглядываясь по сторонам.
В вязкой жиже на полу отчетливо стыли отпечатки кроссовок курсанта, а других следов не было видно. Но Обухов без раздумий ткнул в угол, на слегка приоткрытый проход под лестницей. Здесь даже воздух был чуть свежее, отдавал прохладой и влажной плесенью, как из подвала с текущей трубой. То есть одна из легенд «Рассвета» на наших глазах обернулась правдой: здесь действительно проложили подземный ход от башни на Кудринской площади, в народе «Дом авиаторов», до завода, где трудились жильцы высотки!
Тайный ход, соединивший две крайности – со-здание Лицевого корпуса и главу исподнего клана, второго по силе в Москве.
Я попыталась обнять сестру, оттащить ее от трупа Матвея, но она зарычала, как дикая кошка, и продолжила бессмысленно расходовать силу, надеясь исцелить и вернуть любимого. Я уже не слышала музыки Гордона, лишь отзвук гуциня – последний удар, оборвавший исподнюю жизнь.
– Синг Шё, – прошептала я Обухову.
Данила покачал головой.
– Здесь убивали иначе. Почерк дракона в Доме Иллюзий был лаконичным и жестким. Он пытал лишь Петра Кондашова, остальных прикончил сравнительно чисто. Здесь же будто метался зверь, раздирая людей как ненужные письма. Прости мне сравнение, но так убивал один нелюдь в середине тридцатых годов. Тот же стиль, тот же кровавый след.
– Между прочим, тот нелюдь играл на рояле! – злым шепотом возразила я. – А здесь ни малейшего намека на клавиши.
– Между прочим, теперь он сменил инструмент!
Хотелось крикнуть, что Григ был со мной, доказательства – на лице и на теле, оставленные жестоким бичом сфокусированной музыкальной фразы. Но увы, я не могла поручиться за несколько часов после рассвета, когда Григорий покинул меня, взведенный до предела жаждой убийства.
Промелькнула мысль: неужели правда? Неужели он мог вступить в сговор с драконом? У Грига есть слабая точка – сестра. Если Синг Шё предложил лекарство…
Я вслушалась до боли в ушах, пытаясь уловить жужжание роя, треск электричества, хоть какой-то отзвук, говоривший об участии Грига в расправе. Но вместо этого зацепилась за прошлое, сдвигая стрелки часов. Некий реликтовый след, остаточные звуковые волны, застывшие в янтаре чужой магии.
Зависший в воздухе предсмертный крик…
– Уводи ребятишек и Клару. Уходите крышами, не возвращайтесь! Они убили Петра Кондашова, теперь наш черед, умоляю: беги…
– Нет, я тебя не оставлю! Почему манекены ему подчиняются?
– Они следуют за музыкой, Мишка, как за дудочкой крысолова. Кто-то нас предал, пустил на фабрику, он сумел понять суть технологии…
Новый голос, вкрадчивый, ненасытный, полный шепота ветра и бликов луны над бескрайней водной пустыней:
– Зачем тебе умирать, глава? Так нелепо и бессмысленно пошло? Выкупи жизнь семейства. Ты ведь жаждешь спасти глупых детишек, что надеются меня одолеть? Так молоды, глупы, беспечны… Мне не нужны их сердца. От вашего клана возьму только женщину, связанную преступной судьбой. Женщину с серебром в груди. Выдай проход, упрямец. И все, кто уцелел, продолжат дышать. За что ты бьешься, глава?
– Тебе не понять! – яростный рык. – Слово «любовь» недоступно дракону.
Последняя атака Матвея Гордона. Стон и хрипы из пробитой груди. Смех, словно плеск волны в океане.
– Не понять. Недоступно. Пускай. Но наш разговор не окончен. Посиди, упрямец, подумай. Послушай, как кричит наверху твой сын и молодые служители клана. Я хочу, чтоб последним чувством, что охватит твою безумную душу, был беспощадный холод от осознания, что ты их не спас…
Я заплакала, вцепившись в курсанта, в его свежее простое звучание, тщетно силясь изгнать из памяти тот самый, последний, выдох Матвея.
«Мишка!» – звенело в ушах, прорывая все мыслимые барьеры.
– Наверху еще трупы, Даня. Там нужно искать Михаила.
Обухов чертыхнулся. С тоской посмотрел на лестницу:
– Господин инспектор, пойдете со мной. Аля побудет с Дашей.
– Нет! – вырвалось само собой, истерическим бесконтрольным воплем. – Я тоже пойду, вдруг что-то услышу. Пожалуйста, ну пожалуйста!
Что угодно, куда угодно, только не оставаться в этом зале, только не в компании безумной Пятой, обнимающей мертвое тело. Лучше как-то действовать, не сидеть в ожидании, утопая в агонии Матвея Гордона.
Парни внимательно меня осмотрели. Юэ Лун сдался первым, протяжно вздохнул:
– Я побуду с Дарьей Васильевной. В самом деле, не следует мучить обеих, оставляя один на один с телами. Если что, зовите на помощь.
Обухов подал мне руку, выдернул из омута чужой боли. Рядом с ним стало проще дышать, я даже вспомнила об инструменте, намертво стиснутом в кулаке, и приготовилась к бою. Так, вдвоем, касаясь друг друга плечами, мы прокрались по кованым ступеням наверх, в сумрачную галерею.
– Направо или налево? – знаком спросил гардемарин.
Я вслушалась и шагнула во тьму правого крыла галереи.
Здесь тоже валялись трупы, уже не так густо, как в нижнем ярусе. Но я едва не рухнула вниз, споткнувшись о ногу ребенка. Совсем юный послушник лежал в проходе, неловко вывернув руку с мечом. Упрямец, решивший прикрыть отступление, побежавший спасать главу.
– Иногда Матвей Гордон собирал молодняк, – поморщившись, пояснил курсант. – Передача знаний новым адептам.
– Это, по-твоему, сделал Григ?
– Нарываешься? – хмыкнул Данила. – Хочешь почитать протоколы с мест его кровавых концертов? Слуги, женщины, дети, даже собаки и лошади… Допускаю, тогда он был невменяем, но прошлое безумие может вернуться. Появление дракона в Москве что-то триггернуло в его голове, цепь замкнулась – и вот опять!
– Я кое-что услышала, – шепнула я, стараясь не думать, не представлять, не впускать в реальность его слова. – Я знаю, из-за чего Синг Шё вырезал Дом Манекенов.
Обухов замер, вытащил карту, чтоб осветить мне лицо.
– Синг Шё разыскивал Долли! Я не сказала внизу, при ней. Но дракон искал женщину с серебром в груди и проход в дом на Кудринской площади. Кто-то проболтался об этой связи. Матвей умер, защищая любимую. Пожертвовал кланом и единственным сыном, лишь бы ее не выдать.
Данила молчал с минуту, поглядывая то на меня, то обратно на лестницу, по которой мы только что поднимались. За эту минуту в его голове сложилась та же цепочка из фактов, что чуть раньше лишила меня равновесия.
Европейский след Синг Шё.
Ньютон – Брюс – и со-здания! Нападение у театра «Фиона», гибель Элен, амулет! Визит в гостиницу «Ленинградская» во время инициации. Тени на Садовом, инцы в подземке…
Я не знала, зачем он бесчинствовал в Азии. Но к нам пожаловал за технологией, созданной некогда Яковом Брюсом.
– Мистер Юэ, у вас все в порядке? – крикнул вниз напряженный Данила.
– Этот Юэ в норме, а что у вас?
– Почему он так разговаривает? – скривился Обухов, заверив Китайца, что нам не угрожает опасность. – Мания величия? Раздвоение личности?
– Вежливая форма в Китае, правда, слегка устаревшая, – нервно хихикнула я. – Не обращай внимания. Проще привыкнуть, чем изменить.
Мы продолжили путь по галерее, следуя за пятнами крови. Курсант распахнул дубовую дверь, третью по счету от лестницы.
– Клара, беги, не медли! Спрячь учеников в Доме Счастья!
– Я останусь! Хочу сразиться с драконом и отомстить за дядю!
– Беги, любимая, я прикрою. Жизнь моя, счастье, заклинаю: спасайся! Он подчинил манекены!
Эти звуки ударили в сердце, окутали болью все тело. Я упала на колени, прижав скрипку к груди. Снова расплакалась от жгучей тоски, что отравила душу.
В центре комнаты лежал Михаил с удивленно-отрешенной улыбкой. Тот, кого в лицо называли мямлей, пинали, притесняли на его же свадьбе, подкаблучник при яркой жене, нелюбимый муж, слабый наследник… Он лежал на спине, полный достоинства, не уронивший чести, сжимая в руке нелепую саблю.
Он казался смешным, никчемным. Хотелось крикнуть: «Зачем оружие? Что ты можешь, домашний мальчик?»
Но я видела и слышала совсем другое. Переломанная мебель, пробоины в стенах, изрезанный паркет под ногами. И звук, мощный, яростный хохот, звон сабли, удивление Синг Шё. Две порванные струны на гуцине.
И лилово-черная кровь на лезвии.
Михаил бился на пределе возможностей и сумел задержать дракона.
– Ранил Синг Шё! – подтвердил курсант, осматривая потускневший клинок. – Тот посчитал его легкой добычей. Но Миша – один из лучших бойцов, хоть и не любит оружия. Не любил, – поправился Обухов, прикрывая глаза Михаила. – Тела Клары нигде не видно. Будем надеяться, что спаслась.
– Сочувствуешь исподам? – шмыгнула я, невольно вспоминая готическую свадьбу, на которой впервые столкнулась с Изнанкой.
В легкой дымке проявилась невеста – белые волосы, черное платье, яркая, как орхидея, опасная, как ядовитый плющ. И рядом сидел жених, в котором я не различила достоинств, кроме безумной страсти и преклонения перед Клариссой.
– Тебе тоже их жаль, – вздохнул Обухов, вынимая из кармана платок.
Думала, вытрет мне слезы, ан нет! Промокнул самый кончик сабли, забирая частичку крови дракона. Что ж, анализ ДНК – хорошая штука, полезная при любом раскладе. Данила хотел забрать и оружие, вывернул кисть Михаила, чтобы разжать сведенные пальцы, но тут снизу донесся многоголосый вой и надрывный крик Юэ Луна:
– Долли, очнитесь, спасайтесь!
Не сговариваясь, мы кинулись вниз. Даня прыгнул через перила, я суетливо побежала по лестнице.
В первом зале, до этого полной трупов, снова разгоралось сражение. Юэ Лун рассыпал вокруг талисманы, горевшие желтым в витражных сумерках, и руками выделывал странные пассы, словно собирал кубик Рубика или складывал головоломку.
Долли стояла за его спиной, безучастная ко всему, но живая, клятая Изнанка, живая! Все еще цепляющаяся за Матвея, взглядом, подолом нарядного платья, готовая прикрывать его, а не ведущего бой Китайца. И все-таки, пусть и с мутным рассудком, Дарья была невредима физически.
Юэ Лун, ты ж мой герой!
Инспектор отряда Найхэ извлек из пояса гибкий меч, такой же, как у Варьки Осокиной, и врубился в ряды нападавшей нежити, являя миру красоту кунг-фу.
Их было много, десятка два, и они нападали с отчаянной силой, с презрением к боли, к нанесенным увечьям, даже к потере конечностей.
– Кто они такие? – крикнул Данила, помогая Китайцу колодой карт. – Откуда взялись, ведь не было?!
– Марионетки, – улыбнулся Китаец, буквально озаряя темноту вокруг. Его самого почти не было видно, лишь улыбка сияла маяком во мгле. – Повылазили из-под груды тел. Валялись тут, притворяясь трупами, а теперь решили размяться. Не знаю, что их пробудило, я беседовал с Долли, и тут началось.
Мы с Даней переглянулись, я вскинула к подбородку скрипку.
Манекены подчинились дракону, поймавшему остатки сознания в изысканный музыкальный капкан. Они ждали появления Даши Сорокиной, та должна была посетить завод и забыть обо всем над телом Матвея. Одного Синг Шё не учел: от горя у Пятой помутился рассудок, она выла, кричала, а эти звуки не смогли пробудить манекены. Лишь когда Юэ Лун вывел Долли из ступора, сработала заложенная программа. Разумные фразы Долли активировали ловушку.
– Их слишком много и им все по фигу! – подвел краткий итог курсант, тщетно пытаясь умертвить манекены.
– Руби сухожилия, пусть поползают! – посоветовал милашка-инспектор, вновь заразительно улыбаясь. – Между прочим, в древнем Китае было наказание «человек-палка». Преступнику отрубали руки и ноги…
– Четвертование, «кровавый орел», – парировал Обухов, метая карты. – В этом Европа поспорит с Азией.
– В Европе не было линчи!
– Вам заняться нечем? – крикнула я, отбрасывая марионетку пристрелочной звуковой волной. – После обсудите эстетику казней!
Если Синг Шё с помощью музыки подчинил манекены Гордонов, стоило приложить усилия и внести диссонанс в мелодию, разрушить заклятие изнутри. Я вслушивалась до головной боли в бездушные тела манекенов, пыталась уловить общий ритм и тональность. При этом старалась не думать о том, что до визита в «Рассвет» они были людьми, здоровыми, сильными, просто утратившими веру и цель. Здесь их пытали, выцеживали до последней капли стремление к жизни, а затем превращали в андроидов с программой служения господину. Позже ужаснусь и прокляну клан Гордонов. Хотя кого теперь проклинать? Позже разберусь, чего во мне больше – ненависти или сочувствия.
Китайцу проще, он верит в судьбу. В то, что любое деяние найдет отражение в прошлом и будущем, в то, что все предначертано. Поэтому высшая цель человека как раз недеяние и пустота, отсутствие эмоциональных привязанностей. В этом возможность покинуть клетку и подняться на новый уровень.
Манекены ослабили натиск, кто-то споткнулся, кто-то столкнулся. Кто-то, изувеченный гардемарином, оставил попытки встать на ноги. Мне удалось набором нот вклиниться в перелив гуциня, разрушая магию, отменяя приказ. Ну а что, мне только дай волю, обожаю обламывать чужие планы!
Парни отступили поближе ко мне, Юэ Лун взял Долли под локоть.
– Предлагаю, пока не очнулись инцы, отступить к Кудринской площади. – Китаец кивнул на подземный ход.
Даня всерьез задумался. Долг велел дожидаться Фролова, но он чуял: вскрыты не все ловушки, а с нами полуживая Долли, обмякшая в руках Юэ Луна. Курсант мельком взглянул на меня. Я не знала, что ему посоветовать, но отчаянно мечтала свалить отсюда. Не вдыхать эту вонь, не сражаться с трупами. Если честно, мне тоже хотелось обвиснуть тряпочкой в руках Юэ Луна и развидеть кошмары завода.
Обухов сморщился, но принял решение. Подошел, подтолкнул к проходу.
– Провожу вас в Дом авиаторов, а потом вернусь получать нагоняй. Аля, позаботься о Долли, а мы с инспектором вас прикроем.
План был хорош по всем пунктам: как только я перестала играть, манекены ожили, закопошились. Поэтому мы вбежали в проем и наглухо запечатали дверь.
Едва страшный зал остался за стенкой, со мной случилась истерика. Я не подписывалась на это, не хотела ни с кем воевать, сражаясь за мнимые идеалы! С самого детства меня вели очень простые мечты: выучиться играть на скрипке, потому что на ней играла бабушка. Гастролировать с оркестром по разным странам. Найти хорошего парня.
Я рыдала, уткнувшись во влажную стенку, кажется, меня даже рвало. Слишком много всего, слишком насыщенно, чтобы справилась бедная психика.
Не супервумен, не герой ни разу. Не безумная Мери Сью, что шинкует в капусту врагов, а после идет по трупам, распевая любовные песни. Меня от страха ломало так, что хрустели ребра и позвоночник. В туалет хотелось до невозможности. В горле застряло рефреном: отпустите меня, пожалуйста! Это слишком страшная сказка!
Юэ Лун и Обухов стояли рядом, не зная, как меня утешать. Китаец добыл где-то воды, протер мне лицо мокрым платком. От его заботы и нежности снова затрясло, как током ударило. Обухов поступил мудрее и влил в меня спирт из своей фляжки.
– Боевой запас, – пояснил он Китайцу. – Приводит в порядок нервы и душу.
Спирт упал в сожженное криком горло, вызывая новый мучительный спазм, потом прокатился по пищеводу, взорвался бомбой в пустом желудке. Я едва не потеряла сознание от невыносимой рези, но почти сразу мне полегчало, и второй глоток прошел без последствий. Я осела на пол, прислонилась к стене и ощутимо расслабилась.
– Алька, ну что ты устроила? – вполне разумно укорила Долли. – Ладно я сорвалась, ты чего истеришь?
– Аля с нами всего три недели, – обиделся за меня Данила. – Имеет право, отстань от Седьмой. А вот ты, драгоценная…
Я вернула фляжку, и Обухов замолчал, отвлекся, сделав жадный глоток. После спирт перешел к Юэ Луну, а остатки мы дружно залили в Дашу, вновь замкнувшуюся в себе.
Упертый кромешник мог попрекать: как посмела, зачем влюбилась! Но разве же объяснишь словами? Если сможешь, это уже не любовь.
Долли встретилась со мной захмелевшим взглядом.
– Если любишь, прощаешь всякое за возможность дышать в унисон. Ты ведь понимаешь, Седьмая?
Я оставила вопрос без ответа, огляделась по сторонам.
– Почему я сижу на ковре?
Ковролин был старый и влажный, местами потертый, проеденный крысами, и он, черт возьми, уводил во тьму, как дорога из желтого кирпича. Зачем в подземелье ковер?
– Тут вообще цивильненько, – пояснил курсант. – Лавочки вдоль стен, фонари. Юэ Лун, поверни выключатель. О, смотрите, какие хоромы!
Гардемарин, как всегда, был прав: удивительный подземный ход напоминал церковный подвал. Те же стрельчатые своды, колонны, многочисленные ответвления. Лампы на стенах закрыты решетками, полустертые указатели подсказывают направления.
«Бомбоубежище временной консервации». Павильон метро «Баррикадная». Завод «Красная Пресня». Проход к речному коллектору.
Путь на Кудринскую площадь застелен ковром, в колонны вмурованы ракушки-чаши с кранами в виде пропеллеров. Видимо, из речки Пресня фильтровалась вода для подземных нужд. На тот случай, если именитый конструктор, спеша на завод «Рассвет», запыхается и захочет попить. Все запущенно, но опрятно, и я бы не удивилась буфету, в котором торговали мороженым и бутербродами с колбасой. А еще советскому автомату с газированной водой за три копейки.
Долли хмыкала и шла впереди, опираясь на локоть Китайца. Показывала подземный мир с видом радушной хозяйки. Еще одна скромная радость Пятой помимо готовки и вышивания. Изучение нижней Москвы, диггерство, сотый левел.
Путь до подвалов высотки занял минут десять, не больше, но впечатлений оставил столько, что сгладились ужасы завода «Рассвет».
– Я давно открыла эти ходы, – негромко рассказывала сестра. – Паттерны, они так называются. Бродила здесь целыми днями, с фонариком и запасом еды. А потом столкнулась с Матвеем. Я ведь не знала, что он глава Гордонов. Просто испод, красивый, заботливый, увлекшийся этим подземным царством! Через столько приключений вместе прошли, столько открытий сделали. И с инцами сражались, и с туннельными тварями… Подземный роман что река. Разве можно противиться, как устоять после стольких лет одиночества?.. А потом, на всеобщем сборе, при переделе московских земель… Что поделать, он – Гордон, я – Пятая. Банальный сюжет детектива: роман преступника с полицейским. Хоть душу выверни, хоть с башни прыгай – ничего уже не изменить. Я ведь не комсомолка Варвара, не вложили в меня идеалы светлого коммунизма. Простая баба с простыми мечтами: быть счастливой рядом с любимым. А теперь и этого не осталось…
Она успокоилась, угасла, притихла. Вела не спеша и все говорила, торопясь исповедаться в преступной связи. В общем-то, было ей все равно, Долли даже мечтала о смерти, ждала ее как избавления от жуткой, ноющей боли в груди. Я это слышала и боялась, уже не за себя, за сестру. Не знала, как ее защитить.
Может, сыграть на скрипке? Музыка лечит – проверенный факт. Что-нибудь хорошее, чистое. Элегию Массне, например. Под нее хорошо отпускать страдания, рвущие сердце на ленточки. Пред муками погибшей любви даже китайские линчи ничто, так, развлечение оголтелых садистов.
Бедная погасшая Долли, милая Кудринка с мертвым взглядом. Что теперь будет с ее высоткой? Хватит ли сил остаться со-зданием?
Она сама открыла проход для Обухова и Юэ Луна, шепнув: «Пусть проходят, мне все равно». Позволила проводить себя в комнаты, хозяйничать там, распахивать окна, готовить перекус на уютной кухне. Ей было по фигу, что и как. Она даже поела, немного, с усилием, выпила чашку крепкого чая. Потом заявила, что хочет поспать, выпроваживая нас из квартиры.
Я хотела остаться рядом. Просто посидеть с книжкой в гостиной, ни о чем не разговаривать, не мешать. Но Долли и мне указала на дверь.
Ей снова хотелось выть и орать, выплакать наконец потерю, попытаться смириться и проиграть. Опустошить себя до предела и провалиться в исцеляющий сон.
Видя, что со мной сестре тяжело, я из холла позвонила Марго и попросила срочно приехать. Первая даже не удивилась, узнав о тайном романе. Лишь обещала метнуться по Кромке. И позвать Элеонору с другого берега.
Обухов спустился обратно в паттерну, чтоб кратчайшим путем попасть на завод.
Юэ Лун накинул мне на плечи пиджак, обнял покрепче и повез домой. Не в Сокольники, как я решила вначале. Он назвал таксисту адрес гостиницы, подрывая к чертям всю мою конспирацию.