Пётр кожей ощущал дикое ускорение времени, хотя он при этом никуда не торопился. Просто текущих дел навалилось немыслимое количество, которое должно бы отнять его последние силы, только сил и энергии не убавлялось, наоборот откуда-то прибывала чистая энергия души, умножались душевные и физические силы. Успешно сдал госэкзамен, блестяще защитил дипломную работу, без особого надрыва получил красный диплом и рекомендацию в аспирантуру. Прорывных сил хватило даже на то, чтобы помочь родившей дочку Нине, в её положении молодой кормящей мамы нарисовать фирменные плакаты и подготовить слайды для защиты дипломной работы на госкомиссии.

Его попросили зайти в деканат к руководству для беседы. Петру намекнули, что предмет беседы так или иначе связан с конкурсом на место в очной аспирантуре. Надо было решаться на участие в конкурсе с подачей соответствующих документов. А Петру было выгодней забить место в заочной аспирантуре, продолжая работу в старой адвокатской конторе, где он подрабатывал ещё с младших курсов студентом юрфака.

В кабинете он с удивлением увидел Игната. Тот непринуждённо протянул руку Петру и пошутил:

– После защиты кандидатской диссертации предложили посидеть в кресле заместителя руководителя кислого разлива.

– Поздравляю.

– Не с чем… Изматывает всё это, не даёт развернуться, как большому кораблю в узком канале…

– Большому кораблю большое плавание, – с невинной подначкой Пётр почувствовал, что почему-то он понадобился этому только что назначенному заместителю руководителя сразу после защиты тем кандидатской.

Игнат расспрашивал со знанием дела по дипломной работе. Осторожно осведомился:

– Нет желания сменить научного руководителя?

– Коней на переправе не меняют?

– Так ведь старенький твой шеф, чтобы тянуть нагрузку с таким резвым очным аспирантом, Пётр – вдруг не потянет?

– Потянет, – пообещал Пётр, – к тому же я собирался продолжить обучение в заочной, а не в очной аспирантуре…

Игнат удивлённо пожал плечами и выразил убийственное изумление на своём породистом лице.

– Не понимаю, тогда зачем вам нужен старый, не слишком авторитетный в нашей учёной среде шеф, если вы хотите к нему заочно за хвост зацепиться?

– Как почему? У нас с ним вышло несколько печатных работ в соавторстве – вот почему…

– И только, – надул надменно щёки Игнат, – аргументация не принимается, но, как говорится, слов хозяин – вроде барин. – Но всё может измениться, если твой шеф вынужден будет по состоянию здоровья уволиться, уйти на заслуженный отдых…

В голосе Игната слышались не сколько ноты угрозы, сколько интонации Рока, ужасных стечений обстоятельств, и это Пётр ощутил остро и болезненно.

– Я как-то об этом не подумал, – промямлил Пётр.

– А надо бы всё продумать и действовать на опережение всех неблагоприятных факторов.

– Это – как? – спросил Пётр и подумал: «Если он предложит мне своё научное руководство моей диссертационной работой, я рассмеюсь ему прямо в лицо и пошлю его на три буквы… нет, пожалуй на все буквы русского алфавита… и хлопну громко дверью при выходе из кабинета».

Игнат не ответил, потому что в кабинет постучались и в комнату заглянул, как бы случайно, не кто иной, как аспирант Марат. Просунул чёрную очкастую голову учёного горца и вежливо спросил:

– Не помешаю?

– Не помешаешь, Марат-аспирант, заходи, незваным гостем будешь, дрянь-тоску разбудишь…

Марат, поздоровавшись за руку с Игнатом, протянул снисходительно руку Петру. Тот вынужден был обменяться рукопожатием и про себя отметил, что рукопожатие угонщика классных скоростных автомобилей по заказу дамы, любительницы кокаина красотки Инны было крепким, как будто тот тисками схватывал, сдавливал прессом. Только и Пётр тоже был не лыком шит: ответил ещё более мощным давлением тренированной мозолистой лапы.

Марат, подув на раздавленную рукопожатием Петра руку, плюхнулся в свободное кресло легко и запросто, развязно «на ты» стал шутковать с хозяином кабинета, в который он «заскакивал ранее многажды» и с вчерашним дипломником, но ещё не аспирантом.

– А ты чего здесь забыл? Или тебя начальство вызвало?

– Слушайте, я с вами свиней не пас, чтобы на ты знаться, – без подобия улыбки остановил Марата Пётр. – Я на одно поле с угонщиком элитных машин не сяду нужду справить. Кстати, наше шапочное знакомство по почину адвоката Игната не даёт повода переходить вам границы делового общения – прошу больше не тыкать…

Пётр, сказавши со сдержанным гневом несколько острых фраз заметил, как округлились от неожиданного яростного отпора глаза Игната и Марата. Игнат начал нервно перебирать какие-то бумажки на столе, не находя нужную, то ли доя предъявления её Петру, то ли Марату. Потом недовольно и сумбурно пробурчал:

– У вашего научного руководителя недостаточная учебная нагрузка в часах. Мы его переведём на полставки и то, если вы поступите в очную аспирантуру.

– Я уже решил, что буду заочным аспирантом у прежнего научного руководителя моей дипломной работы…

– Тогда вопрос подвешивается до тех пор, пока вы не уладите один вопрос с аспирантом Маратом, разумеется, не в моём присутствии. В зависимости от того, как вы решите эту проблему… – Игнат выразительно поглядел сначала на Петра, а потом на Марата и сказал уверенно, акцентируя каждое произносимое слово. – …мы определимся с научным вашей аспирантской работы, как, впрочем, и с формой обучения в аспирантуре, заочной или очной. Я вас больше не задерживаю.

– Поговорим без обиняков, Пётр?

– Поговорим.

– Здесь надо нам только учитывать один непреложный Игнат с некоторых пор, после защиты уже лицо официальное. Ему не положено всё начистоту выкладывать, ему карьеру надо выстраивать от ассистента до доцента, профессора, членкора… Давайте присядем на скамеечке в тенёчке и поговорим неофициально так, что наши слова к делу не подошьёшь…

– К делу уголовному, – осведомился с издевательской улыбкой Пётр, – или к не уголовному, морально-правовому.

– Да, я прохожу свидетелем по делу об угоне Лексуса… И что из этого следует?..

– Следует только одно, что на руле и прочих местах Лексуса найдены отпечатки ваших пальчиков. И это неоспоримый факт. Оспаривать факты бессмысленно.

– Но ведь я не сидел за рулём при наезде на несчастного пьяного Бориса, выскочившего наперерез Лексусу…

– Да, это тоже факт, за рулём сидела женщина-водитель топлес…

– А вам, Пётр, легче обвинять в угоне Лексуса меня, чем в убийстве Бориса женщиной топлес?

– Так ту неизвестную женщину топлес почему-то следствие не может идентифицировать… Как не бьются оперативники и следственный комитет, не удаётся её найти и призвать к ответственности за смертельный наезд без следов торможения…

– А вам не кажется странным, Пётр, что женщина за рулём сидела топлес, возможно, голой? – Не дожидаясь ответа, Марат выпалил обвинение. – Та женщина нюхает кокаин, кайф ловит от этого, под кокаином сочиняет музыку, рисует маслом, сочиняет стихи. Бешено рисковая, богатая баба, разведенка, имеющая кучу элитарных любовников, которые готовы её отмазать от любого преступления, даже убийственного… Наверняка, вы догадываетесь, о ком я говорю…

– О ком же? – прикинулся валенком Пётр.

– Вы знакомы с ней, мы с Игнатом вас познакомили с ней. Чего вам стоит написать заявление, что преступление с убийственным наездом совершено женщиной топлес, нанюхавшейся кокаина?

– Вы намекаете на то, что оперативники не искали следов кокаина в салоне Лексуса?

– Хотя бы и так, кокаиновый след потянет за собой всё, что хочешь, заборзевшая дама после кокаиновых творческих мук стихосложения, рисования картин, сочинения музыки, решилась сорвать огромный куш в гонке смерти. Зачем её тормозить, если она знала, что победитель выигрывает всё… бешенный гонорар… весь призовой фонд её… в этих гонках смерти такие бабки отмывались… Там такие бабки крутились… Только четыре машины после наезда… перед останками остановились… и водители превратились из свидетелей обвинения в подозреваемых… наврали с телефонами… потом превратились в обвиняемых… и скоро их по суду объявят преступниками… а я купился на деньги кокаинистки… машину скоростную подобрал… и угнал… и засветился некстати… а кокаинистка топлес или голая… сука грёбаная в перчатках гонку выиграла… огребла бешеный гонорар… в деньгах и славе купается… её всегда отмажут от любого наезда… всё спустят на тормозах, хотя она… сука не затормозила… ради денег… ради победы в гонке…

Марат тараторил быстро, даже нечленораздельно, желая выговориться и как-то освободиться от мучащей его драмы засветившегося по глупости угонщика.

– Она меня подставила, не протёрла, как договаривались, тряпкой руль, другие места и детали машины…

– У вас, Марат, есть какие-либо письменные доказательства того, что вас наняли совершить угон?

– Не-е-е-т… – простонал он… – всё на словах, без бумаг договоров и обязательств. Она дала хорошие деньги. Пацан обещал, пацан сделал. Правда зацепка есть, при Игнате было всё оговорено. Игнат её давно знает…

– Это, кстати, уже зацепка…

– А кокаиновый след?

– Тоже зацепка… Только столько времени прошло, всё выветрилось, наверное… Вам надо писать…

– Донос?.. Заявление на деревню дедушке, чтобы меня через несколько дней нашли с пулей в башке, повешенным, утонувшим?.. Ведь у женщины топлес и в полиции, и в следственном комитете, и в прокуратуре всё схвачено, за всё будет с лихвой заплачено… Такая защита у неё и сверху, и снизу, и с боков, не сунешься и не подкопаешься…

– А закопать хочется?..

– И хочется, и колется, Пётр… Так закопать, чтобы не откопать…

– Закопать и не откопать только с Игнатом вместе, за компанию, сподручней, кстати…

– Это сложно, даже невозможно… Впрочем это надо обмозговать… Только давай перейдём «на ты», чтобы я тебя посвятил, почему я имею зуб на даму-кокаинистку топлес… Тебе это будет интересно… Идёт?

– Ладно, идёт… – Пётр кивнул головой, подумав, что такой ценной информацией не стоит пренебрегать даже от такого взбалмошного типа, каким является аспирант-горец Марат.

– У кокаинистки целый парк машин, и все скоростные… Только она на них все гонки евреям, закадычным коллегам-спорщикам проиграла… Решила пойти ва-банк, когда сумма выигрыша была многократно увеличена… Ей понадобилась и скоростная, и престижная брендовая модель. Вот она меня и подрядила для угона… Но, сволочь, на бабки кинула, не расплатилась полностью, к тому же унизить вздумала… Я же на нервах был, знала, что я не в себе, вот она и кинула меня при расплате, узнав, что я сдуру свои пальчики оставил для дактилоскопии оперов со следователями… А она в перчиках соскочила, выиграв, нанюхавшись кокаина и не тормозя нигде… Если бы ты знал, какие бабки она сорвала…

– Какие, скажи?

– Не положено, за эту разглашённую тайну вклада, меня ещё раньше на тот свет отправят, а там жутко в аду, говорят умные люди… Поэтому и хочется отомстить по-умному: и гонорар за угон полностью получить, и её прищучить элегантно…

– Без Игната никак не удастся…

– А ты на что, с Игнатом стрёмно, но тоже как-то не по душе: через него я ведь заказ на угон получил… Аванс через него получил, а расплачивалась кокаинистка… Подколола, я тебе задержу выплату полностью, потому что не уверена в твоих помыслах коварных… Так и сказала открытым текстом: настучишь – и закончишь жизнь, как парашник, на нарах или с пулей в затылке…

– Может быть, пугала Инна? Нечего тебе пугаться и стрематься зря…

Он почему-то вздрогнул от произнесённого вслух имени кокаинистки топлес и сказал безжизненным голосом:

– Она рисковая баба, даром что кокаинистка, но деньги любит не просто так, для шика, сорить горазда… Сама гребёт бабки лопатой, но покупает раритетные картины, мебель, а драгоценностями её любовники осыпают, а она их, как перчатки меняет… Но меня переиграла кокаинистка, совершив наезд на пьяного пешехода, с руками в перчатках на руле Лексуса… Капризна, как дьяволица, но умна и изыскана в своём прожигании жизни…

– Слушай, Марат, скажи, как на духу, чего она к Нине, как банный лист, прицепилась?

– Фишка у неё выигрышная через твою Нину. Беременная невеста погибшего жениха Инну на инфернальную тропу вывела: как зло от смерти никчёмного жениха-пьяницы в добро спонсорства Нины перекрасить.

– Поясни, старик. Не ясно…

– Яснее ясного: она деньги, которые мне не додала, не расплатилась полностью, в банковскую ячейку положила, даже чего-то ещё добавила, как Игнат мне рассказывал… И Нина знает об этом, вроде бы, и Инна какие-то деньги бросила на депозит под большие проценты – для Нины… Вот такое добро с кулаками зла, если под злом понимать убийство человека, только совесть Инны на этот счёт спокойна… Ибо пьяным перебегал дорогу этот бегунок, Борис-жених – чего алкашей жалеть, тормозить, отказываясь от приза бешенных денег, отмываемых богачами через гонку смерти…

Неожиданно Марат расхохотался бурным смехом сошедшего с ума человека.

– Ты чего, – удивился Пётр.

– До сих по смешит неароматный душок обделавшихся от страха евреев-гонщиков Марка, Абрама, Натана, Иосифа. Как они лохи из свидетелей в подозреваемых превратились…

– А чего смешного-то?

– Так это кокаинистка их кинула, сказала: если задержат полицейские, дайте для связи номера мобильников моих высокопоставленных адвокатов. Полицейские стали вызывать подозреваемых по фотографиям возле их машин по оставленным номерам телефонов, а телефоны принадлежат похоронным агенствам.

– Да, действительно, смешно. Но тебе, Марат, надо объединиться с Игнатом, чтобы с Инной поквитаться как-то.

– Думал об этом. Но мужик карьеру решил делать после защиты кандидатской.

– Ну, и что, карьера не помеха с долгами разделаться. Ведь он в долги влез, оформляя договора на банковскую ячейку Инны, ведь Нина ничего не подписывала, она даже не знает о положенной туда сумме, тем более, о депозитах ничего не ведает. На этом и сыграй, Марат, для предъявлений претензий к Инне.

– Я об этом не подумал. Спасибо за подсказку. Сам бы я не додумался. Донос на кокаинистку равносилен смерти, а здесь можно как-то выкрутиться пропасть и не задаром.