– Никакой экономии электроэнергии! – возмущался Юркин, стараясь передвигаться незамеченным.

Но выходило так себе. Вся улица отлично освещалась. Видимость была прекрасной, невзирая на поднявшуюся метель. Во многих окнах горел свет, время было еще не позднее.

– А я говорил тебе, что Гришина, перед тем как попасть в дом Грекова после его возвращения, была у доктора в гостях?

– Не говорил, – Рыкова обернулась, вытаращив глаза. – А как узнал?

– Он сам рассказал. Я только подтолкнул его немного.

– Как подтолкнул? – Она неожиданно остановилась, заметив впереди сразу две машины, едущие им навстречу. – Как-то надо конспирироваться. А то потом все сразу вспомнят, кого видели на улице.

– Потом, это когда?

Он не был против, когда она встала к нему лицом к лицу и положила руки ему на плечи. Но ответ получить хотел бы.

– Когда в доме Воробьева обнаружат разбитым какое-нибудь окно.

И как только машины почти поравнялись с ними, Надя схватила его за затылок, наклонила голову и начала целовать. Сначала просто прислонив свои губы к его. Но он инициативу принял. И ответил на ее порыв. И начал целовать ее тоже. С языком! Очертенеть можно от таких вольностей. Сам от себя не ожидал. Но…

Но целовать ее было сладко, да.

– Какое окно, Надь? – спросил Юркин, когда машины проехали и они оторвались друг от друга.

– Какое-нибудь. – Она часто дышала, рассматривая его рот со странным выражением. – Как мы попадем в дом, если все двери окажутся заперты?

– Никак, – ответил он строгим голосом старшего по званию и по должности, да и по возрасту тоже.

Ей было тридцать, а ему почти сорок.

– Не нуди, Леша! – прикрикнула она и потащила его в сторону дома Воробьева. – По закону мы имеем право проникнуть в помещение, если там, по подозрению, совершено преступление.

– Не совершалось там ничего, – возразил он неуверенно. – И подозреваемый под стражей. Там не может быть ничего такого…

– Мы не можем знать этого наверняка! – повысила она голос. Встала у запертой калитки, подергала ее. – Заперто, блин! Идем в обход. Будем искать какой-нибудь лаз.

– А если его нет?

Он уже пожалел, что пошел у нее на поводу. Ему уже грозили выговором, если окажется, что Воробьев не при делах. И если накатает впоследствии на него жалобу.

«Смотри у меня, Юркин! – повышал голос начальник сегодня в шесть вечера. – Не дай бог сунешься без ордера к Воробьеву в дом! Уволю к чертовой матери! И статью тебе впаяю – проникновение со взломом. Человек уважаемый. А у тебя ни единого повода нет для подозрений, ни единого факта или улики». – «Он врет, товарищ полковник», – пытался возразить Юркин. «Все врут! – вспылил начальник. – Это не повод хватать людей и заключать их под стражу. А ты закрыл Воробьева! Только потому, что он начал путаться в ответах? Ты даже не под протокол его допрашивал, а просто болтал у калитки! Ну, майор… Смотри, не наломай дров!..»

И вот он, наплевав на все предостережения, идет вдоль забора в поисках тайного лаза. Куда подевались его рассудительность и осторожность?

– Надя, давай вернемся. – прошипел он ей в спину.

– Нашла! – было ему ответом. – Иди сюда. Здесь забор ниже. Помоги мне, Юркин!

В том месте, о котором Надя говорила громким шепотом, забор действительно был ниже на полметра. И подсадить ее, чтобы помочь перелезть, будет элементарно. А вот как ему потом попасть на ту сторону забора – непонятно. Получится, нет? Навыков напарника капитана Рыковой у него точно нет. И ловкости такой – тоже. И он не столько боялся куртку порвать или штаны, сколько опасался выглядеть неуклюжим.

– Лезь! – скомандовал он, подставив под ее ногу крепко сцепленные ладони.

Он даже не почувствовал, как она наступила. Мгновение, и Рыкова уже по ту сторону. А вот с ним самим все оказалось куда сложнее. Тонкий металлический профиль забора, стоило Юркину ухватиться за его край, тут же начал гнуться. Ни тебе подтянуться, ни упор принять. Металл гремел, Рыкова шипела на него из-за забора. Наконец, кое-как подтянувшись, он перебросил правую ногу поверх тонкого металлического листа и через мгновение рухнул под ноги Надежде.

– Ну, ты тот еще скалолаз, Юркин! – недовольно проворчала Рыкова, помогая ему подняться. – Не топчись по снегу. Следы останутся. Иди вдоль забора.

Он хотел ей возразить и заверить, что разыгравшаяся метель все их следы занесет. Но не стал. Потопал след в след за ней.

Задний двор Воробьева представлял собой гибрид сада и нескольких зон отдыха. Юркин насчитал целых три беседки со скамейками и деревянными креслами внутри.

– Зачем ему, если жил один? – удивленно прошептал он Наде на ухо, когда они остановились у задней двери дома доктора.

– Может, он мечтал жениться? – предположила она тоже шепотом.

– На ком? Ему лет… знаешь, сколько? Пятьдесят пять! Если не женился до сих пор…

– Ты, Леша, тоже не мальчик. Сорокет тебе уже. А холостой. – Она подергала ручку задней двери. – Заперто, блин. Чего делать станем? Окна бить?

– Погоди, – отозвался он ворчливо и полез в карман. – Есть у меня способ. Не хотел, да придется. Все лучше, чем окна бить.

Он достал из кармана связку отмычек, присел на колени. Приказал ей светить телефоном прямо в замочную скважину. Хорошо, что замок был всего один. Иначе Юркину пришлось бы попотеть.

– Готово, – проговорил он, когда в замке раздались сразу два щелчка. – Перчатки надень. Ноги отряхни, чтобы не наследить.

Рыкова послушно выполнила все его указания. И даже шарфом подошвы ботинок вытерла.

Они вошли в темный коридор, медленно прошли им до кухни. Потом поочередно обошли все четыре комнаты, осторожно заглядывая во все шкафы. Везде было стерильно чисто, аскетично – и никаких намеков на то, что Воробьев мог здесь кого-то прятать.

– Блин! – вздохнула Надя. – Зря только корячились.

– Уходим.

– Да.

Они медленно двинулись обратно к задней двери. Но Надя неожиданно встала на самом выходе и задрала к нему лицо.

– Знаешь, что меня удивляет, Леша?

– Что?

– Нет никакого подпола. Никакого входа в него. Так не бывает. Такой дом подразумевает подвал. Для коммуникаций. Потому что мы с тобой не обнаружили никакой котельной.

Он подумал и согласно кивнул. Котельная должна была быть. Отопление в доме автономное, не центральное.

– Где-то есть подвал, – убежденно произнесла Надя, разворачиваясь. – Надо искать вход.

У них ушел почти час, чтобы обстучать и ощупать все стены. Ничего. Никаких намеков на то, что где-то прячется заветная дверь входа в подвал.

– Хорошо, что окна не побили, – разочарованно выдохнула она.

Телефон в кармане Юркина завозился, издавая утробное тихое урчание.

– Тихо! – приказал он Наде, увидав, что звонит начальник. – Да, товарищ полковник! Слушаю!

– В общем так, майор, – зубы полковника отчетливо скрипнули, – в следственный изолятор приехал какой-то маститый адвокат. И разметал все твои доводы на арест Воробьева в пух и прах. И в настоящий момент наш славный доктор едет домой. Ты меня понял, Юркин?

– Так точно!

Он почувствовал, как взмокла спина и задрожали руки. С силой зажмурился и подумал, что лучше бы он сегодня съел весь ужин, приготовленный Аглаей, чем оказался в такой ловушке. И винить, главное, некого. Ему и самому хотелось сюда попасть, Рыкова его не провоцировала. Ну, если только самую малость.

– И это я к чему? К тому, мать твою, что, если ты сейчас в его доме, вали оттуда к чертовой матери! – заорал не своим голосом его начальник. – Иначе присядешь, майор…

Выйти из дома доктора и запереть заново заднюю дверь у них получилось. Но сбежать с участка Воробьева они не успели. Перед его домом остановилось такси. Голос Ивана Сергеевича пожелал таксисту счастливого пути. А дальше – скрип быстрых шагов по снегу, стук калитки, хлопанье входной двери, одновременное включение света во всех комнатах. И следом лязг отпираемого замка задней двери. Они с Надей еле успели отскочить за угол дома и присесть за разросшимися кустами живой изгороди.

Воробьев вышел из дома, постоял на ступеньках, достал телефон, набрал.

– Алло! – услышали они возбужденный голос Ивана Сергеевича. – Товарищ полковник? Да. Воробьев вас беспокоит. Нет, нет, все в порядке. Никого в доме. Все окна и запоры на месте. Спасибо!.. Да, да, непременно. Привет супруге. Лекарства я выпишу ей уже завтра. Покойной ночи…

Он отключился, постоял в тишине, спустился в сад. И неожиданно с агрессивным воплем пнул небольшой сугроб. И еще, и еще раз.

– Суки! Ненавижу! Чтоб вы все сдохли, суки! – выпалил с присвистом Воробьев и, попятившись, ушел в дом.

Заднюю дверь он не запер, оставил ее распахнутой настежь.

– Надо уходить, – еле слышным шепотом произнес Юркин, прижимаясь щекой к щеке Рыковой. – Он может начать осматривать участок!

– Не время. Сидим. Дверь открыта. Он может вернуться в любую минуту, а мы с тобой через забор лезем? Сидим тихо, Леш. Пока он дверь не запрет…

– Хорошо, – выдохнул он и неожиданно обнял ее за плечи. – Не бойся ничего. Если он нас обнаружит, в доме мы не были. На участок только-только вошли. Поняла?

Она кивнула.

– И это я тебя уговорил пойти сюда. Поняла? Ты ни при чем!

Она повернула голову, нашла его губы и снова поцеловала смешно, по-детски.

– Ты хороший, – пробормотала, отворачиваясь. – Ждем…

Воробьев не боялся выстудить дом. Задняя дверь пробыла открытой почти полчаса. Они гадали и так и сяк, с какой стати? Но поняли, лишь когда он вышел из дома в спортивном костюме, войлочных ботинках, тулупе на плечах и двумя глубокими мисками в руках. Свет из дома выхватил пар над тарелками.

Воробьев пошел прямиком к одной из зон отдыха. Самая низкая беседка с одной-единственной деревянной скамьей оказалась и не беседкой вовсе, а входом в подпол.

Дойдя до нее, Воробьев поставил обе дымящиеся миски на скамью, щелкнул выключателем. У задней стенки загорелась тусклая лампочка. Он достал из кармана тренировочных штанов ключи, отпер невидимую дверь. Распахнул ее широко, снова щелкнул выключателем. Загорелся свет. Он шел словно из-под земли.

– Подпол, – прошептала Надя, касаясь губами его уха. – Я же говорила, он есть!

Воробьев между тем подхватил миски со скамьи. Подошел к узкому и низкому дверному проему и, крикнув в него что-то, вошел.

– Что делать будем? – запаниковала Рыкова. – Уходить нельзя. Он может ее перепрятать!

– Кого? – не понял Юркин.

– Собаку! Он ей понес жрать. Надо туда идти и проверить! И…

– Стой! – схватил он ее за руку. – Нельзя. Полковник мне уголовной статьей пригрозил. Нельзя. А вдруг у него там куры? Или гуси?

– Сам ты гусь, Леша! – разозлила Рыкова, доставая телефон. – Если твой полковник ничего не может решить, я звоню генералу!

Остров не просто так носил погоны. Он все понял из ее сбивчивого доклада.

– Считаешь, что он там кого-то прячет, капитан?

– Так точно, товарищ генерал. Наши действия?

– Ваши? Ты там со Степановым, что ли? – уточнил Остров.

– Никак нет. Тут местные мне помогают. И вот их полковник категорически запретил близко подходить к дому Воробьева. А я уже на его участке. Что делать, товарищ генерал? – обессилев от напряжения и шепота, Надя опустилась на коленки.

– Надо подумать, – ответил ей Остров.

Минуту он молчал. Потом окликнул ее:

– Рыкова, ты все еще на связи?

– Так точно.

– В общем, заходите в подпол. Посмотрите, кого он там прячет-кормит. Если ничего серьезного, извинитесь. Сошлитесь на оперативно-разыскные мероприятия. В общем, придумаете что-нибудь. Если что-то обнаружите, сразу вызывайте группу и понятых. Услышала?

– Так точно.

– Будьте осторожны, – попросил генерал и отключился.

Она резко вскочила на ноги, потянула за собой Юркина. И, уже не скрываясь, быстрым шагом направилась к тускло освещенному дверному проему.