Морозным утром понедельника, выбравшись из-за обильно накрытого к завтраку стола и скупо поблагодарив Аглаю, Юркин вышел из квартиры. Аглая на сегодня взяла отгул. И из дома, сказала, не выйдет. Она ненавидела зиму и холода.

– Только прошу тебя ничего в моем доме не трогать, не переделывать, не переставлять и не перевешивать, – глянул он на нее строго.

– Ужин могу приготовить? – спросила она, отреагировав довольно спокойно. – А обед? Ты же рядом с отделом живешь. Можешь на обед приехать. Можешь?

– Насчет обеда – не знаю. Скорее всего, нет. А вот ужин приготовить можешь, если тебе не сложно. И не переусердствуй. Не надо много еды.

Он невольно поморщился, вспомнив заставленные тарелками столы на даче Тонечки – второй жены его отца.

– Как скажете, товарищ майор, – ослепительно улыбаясь, Аглая приложила ладошку к правому виску.

– К непокрытой голове… Тебе ли не знать, товарищ дознаватель, – улыбнулся он, поймал ее за пуговицу на ночной рубашке, подтянул к себе, поцеловал и проговорил: – До вечера…

Он заехал в отдел ненадолго. Только лишь для того, чтобы отсмотреть еще раз материал с видеорегистратора, который предоставили их отделу столичные оперативники.

Видимость была не очень. Микроавтобус санитарки Тамары Ульяновой стоял так, что камера регистратора смотрела на дом и ворота Грековых. Проезжая часть практически не просматривалась. И поэтому определить, откуда взялась у ворот своего работодателя Катерина Гришина, не было возможности. Она просто откуда-то пришла пешком. Толкнула калитку. Греков вышел ее встречать. Они обнялись очень крепко. Собаки не было!

Вот далась ему эта собака, черт побери!

Но Юркин отчетливо помнил из показаний Гришиной, как она не смогла войти на территорию Грековых в вечер их исчезновения. Почему? Потому что собака носилась по двору как ненормальная. Гришина ее боялась, потому что собака ее терпеть не могла. Это с ее, опять же, слов.

Вернувшийся после выздоровления Греков был встречен у калитки собакой. Та, бросившись на хозяина, зализала ему лицо, так обрадовалась. Когда пришла Гришина, ее встретил Греков. Собака уже, видимо, была на цепи. А потом…

Потом собака куда-то подевалась. На цепи ее не было. Цепь имелась, а собаки не было. Юркин проверил в воскресенье после совещания, нарочно поехал в коттеджный поселок для этого. Кто ее отцепил? Греков, сматывающийся после убийства своей домработницы?

– Как-то сомнительно, товарищ майор, – задумчиво проговорила Надежда Рыкова, ответив на его телефонный звонок. – Какой-то Греков выходит слишком трезвый и расчетливый после такого зверского убийства, явно совершенного в состоянии аффекта. Телик выключил, собаку с цепи спустил. Что соседи? Слышали собаку, нет?

С соседями была просто беда. Кто спал, кто уехал, кто не слышал ничего, потому что вечеринка была шумная.

– Доктора не опросили?

– Воробьева? – наморщил лоб Юркин. – Нет пока. Вчера его дома не было, дважды к нему рвался. Сегодня еще не выезжал в поселок. А он может знать?

– Конечно! Когда Грековы не вернулись с прогулки, именно он спустил собаку с цепи, чтобы она охраняла двор и дом. И пока Грекова не было, кто-то ее кормил? Я видела у будки миску с остатками застывшей каши. Вряд ли Греков ее варил, когда вернулся. И Гришина к будке не подходила. Боялась собаку. Это точно Воробьев. Поговорите с ним…

Юркин въехал в поселок в одиннадцать десять. Проехал мимо пекарни, где, как всегда, толпился народ. Заметив на стоянке перед пекарней автомобиль Николая Еремина – помощника Гришина, остановился, вышел из машины и направился к пекарне.

– Николай Иванович Еремин? – обратился он к сутулому худому мужику, таскающему из огромного короба на заднем дворе кули с мукой.

– Что хотели? – Еремин встал, перекинул мешок с мукой с левого плеча на правое.

– Юркин – следователь по особо важным делам, – показал Алексей ему свое удостоверение. – Можем поговорить?

– Мы же знакомы. Говорите. – Еремин со вздохом опустил куль с мукой обратно в короб. – Раз дело важное.

– Слышали о гибели Гришиной Екатерины Ивановны?

– Не глухой, – огрызнулся сутулый мужик и тут же извинился и пояснил: – Конечно, слышал. Тут новости быстро разлетаются.

– Ваш хозяин в курсе?

– В курсе. Вылетел утром. Ночью будет в Москве.

– Переживает?

– Он же нормальный человек, отличный мужик, конечно, скорбит. Катька хоть и была отменной шалавой, но такого конца точно не заслужила. Так он сказал.

– Как считаете, за что Греков ее убил с такой жестокостью?

– За что убили ее – знать не могу. Но вряд ли это Валерик. – Он тяжело вздохнул и полез в карман за сигаретами, но закуривать не стал, только покрутил сигарету возле носа. – Я когда его с пасеки в больницу вез, он ныл и ныл и пищал, как девчонка. Слыхал, Катьке нож в тело по самую рукоятку вогнали? Так?

– Да, – с кивком подтвердил Юркин. – Ранение было смертельным.

– А вы ручки этого Грекова видели? Как у девушки, честное слово. Как он снегоходом-то управлял, непонятно. Про то, что кишка тонка, вообще молчу. Но и руки у него слабоваты. В человека нож вогнать – не в масло. Тут сила нужна. Разве нет?

– А мог быть у него сообщник? Такой, которого вы имеете в виду: сильный, без принципов особых?

– Вот чего не знаю, того не знаю. Да и зачем Валерику сообщник? Для чего? Весь поселок гудит, что он теперь хозяин всего добра своей жены. Это вы Алены Грековой сообщника ищите. Того, с которым она чего-то не поделила. Может, Катька и была с ней в сговоре? Тогда кто ее убил? Черт разберет! Вы мне простите, мне муку таскать надо. Вдруг снег повалит…

Юркин повернулся, чтобы уйти.

– Вы бы доктора подробнее опросили, товарищ следователь! – крикнул ему Еремин. – Доктора́ – они как священники, все знают. И о болезнях, и о состоянии души.

Доктора Воробьева ему пришлось ждать. Поначалу тот долго не отвечал на его звонки. Потом ответил и, запыхавшись, пообещал подъехать минут через двадцать.

– У меня пациент в соседнем поселке. Я уже еду.

Приехал Воробьев лишь через сорок минут. Возбужденный, раскрасневшийся. Потный.

– Простите ради бога, что заставил вас ждать, – бросился он от своей машины навстречу Юркину. – Поехал короткой дорогой, мне о ней Катерина покойная рассказывала. Решил срезать путь, чтобы побыстрее до вас добраться, да засел в колее. Еле выбрался! Незадача какая… Потому и задержался, вы уж простите.

– Ничего страшного, – кисло улыбнулся Юркин.

Ждать, если честно, ему надоело. Он уже и в пекарню снова съездил, булок сахарных и кофе взял. Хотя не любил сухомятки. И во двор Грековых снова наведался, но ничего нового не обнаружил. Только лист фанеры вместо стекла в оконном проеме появился. Это участковый похлопотал. Во избежание мародерства.

– Вы что-то хотели выяснить? – уставился на него Воробьев вопросительно.

– Собака Грековых, где она?

– Собака? – Воробьев странно вытаращился. – Так не знаю. Убежала, наверное, собака.

– А с цепи ее кто спустил?

– Не я! – доктор покаянно приложил руки к груди. – Кормить в отсутствие хозяев – кормил. Но на цепи держал. Мало ли что! Выбежит со двора, покусает кого, а мне отвечать!

– А почему в тот день, когда Грековы не вернулись с прогулки, отпустили собаку с цепи?

– Так это… Думал, что вернутся.

– А теперь не ждали?

Юркин сам не понимал, чего прицепился к мужику. Мстил, наверное, ему за долгое бесполезное ожидание. Ничего ведь толком доктор не сказал.

– Товарищ следователь, я чего-то не понимаю. – Воробьев упер кулаки в бока. – У вас ко мне какие-то претензии?

– Нет. Просто выясняю, кто мог спустить собаку.

– Так Валерий, видимо, и спустил собаку с цепи.

– Вряд ли. Она выбежала его встретить, очень обрадовалась. А когда приехала Гришина, собака уже была в будке. А потом исчезла.

– И что? – взгляд Воробьева сделался нехорошим, тусклым каким-то, безжизненным.

– А то, что вы мне соврали. Прямо вот только что, не сходя с места, Иван Сергеевич. Зачем?

– В смысле, я соврал? – Кулаки с его боков перекочевали в карманы.

– Вы несколько минут назад сказали мне, что во время отсутствия хозяев держали их собаку на цепи, чтобы она не выбежала со двора и не покусала кого-то. Так?

– Возможно, – осторожно ответил Воробьев.

– Тогда как она могла выбежать навстречу вернувшемуся хозяину?

– О господи!

Доктор неожиданно с силой пнул колесо своего автомобиля, и тот сразу завыл. Машина уже стояла на сигнализации. Пока Воробьев манипулировал с брелоком сигнализации, Юркин его внимательно рассматривал. И даже немного предвзято. И неожиданно осознал, что единственным человеком во всем этом деле, у кого не проверили алиби, был доктор! А, собственно, почему?

Сутулый дядька с кулем муки на плече произнес неожиданно мудрые слова: семейный доктор, он как священник, знает все тайны семьи. А вот почему тогда Воробьев, если обладал этими тайнами, не поспешил ими поделиться с полицией?

– Может, я забыл, что спустил ее с цепи. Разве это преступление, черт побери! – воскликнул гневно Воробьев, угомонив наконец орущую машину. – Вы бы лучше убийцу искали! Бедная Катенька!..

Он всхлипнул? Господи, да! Но с какой стати? Она была ему никем. Даже не была его пациенткой. Услуги доктора ей были не по карману. Доктор явно переигрывает.

– Мы ищем, Иван Сергеевич. Ищем. Кстати… – Юркин приложил указательный палец к губам и прищурился в сторону доктора: – А где вы были в ночь убийства Катерины Гришиной?

– Дома. Где же еще? Дома спал.

– А с вечера? Вы, помнится, говорили мне, что ездили на какой-то поздний вызов. Так? И с Грековым даже не увиделись. Так?

– Так.

– Можно узнать: к кому и по какому адресу вы ездили на вызов? Ничего такого, просто формальность.

– Конечно, можно. Мне надо посмотреть в записях.

Воробьев достал из кармана телефон, принялся туда-сюда двигать пальцем по дисплею. Вдруг замер и делано рассмеялся.

– Вот незадача какая! Вызов-то в тот вечер оказался ложным! Я даже рассердился. Приехал, а меня никто не вызывал.

– И этот «никто» сможет это подтвердить? Ну, что вы приезжали, а он вас не вызывал?

Юркин почувствовал неприятный холодок под лопатками. Доктор либо врал, либо недоговаривал. Кого-то покрывает?

– К сожалению, никто этого подтвердить не сможет. – Алексей Иванович очень фальшиво огорчился. – Когда я приехал на вызов, окна дома были черны. Я звонил, звонил, мне никто не ответил. Я повернулся и уехал домой. И ругался неприлично всю дорогу.

– Во сколько точно вы вернулись?

– Во сколько, во сколько… Надо вспоминать, – его губы дергались в подобии улыбки, но было заметно, что Воробьеву совсем не весело.

– А давайте посмотрим ваш автомобильный видеорегистратор, – с коварной улыбкой предложил Юркин. – Полезная штука, скажу я вам! Тут на днях одна женщина себя буквально от статьи спасла, продемонстрировав следствию записи с видеорегистратора. И нам помогла. И следствием был установлен тот факт, что Гришина накануне своей гибели не приехала к Грекову на машине, а пришла пешком от дома…

– Я сейчас все объясню! Все! – выставил щитом обе ладони Воробьев. – Катенька просто зашла ко мне по дороге, и все.

– Зачем?

– Поздороваться. Поблагодарить, – недоуменно таращил глаза Иван Сергеевич.

– За что?

– Я навещал ее в СИЗО. Приносил ей вещи. Еду. Можете навести справки. – Он мотнул рукой куда-то себе за спину – видимо, там и располагался следственный изолятор. – Она была мне за это очень благодарна. И, как освободилась, пришла ко мне и…

– Сколько времени она у вас пробыла, Иван Сергеевич? – перебил его Юркин.

Они, понимаешь, с ног сбились, разыскивая Гришину. Засаду оставили у ее дома. Искренне надеялись, что она прямиком отправится к себе, а потом к сообщнику. Или он ее навестит. А Гришина вместо этого поехала к Воробьеву?

– Нет, не ко мне она приехала. А к Грековым. К своим работодателям. А их не было. Про смерть Алены она знала. А про то, что с Грековым и где он – нет. Приехала. Дом опечатан. И пошла ко мне.

– Сколько времени она пробыла у вас? Вы так и не ответили.

– Сколько времени, сколько времени… Так я не засекал! Довольно продолжительное время.

– Вы видели, как вернулся Греков? Как я приехал к нему, как приехал участковый?

– Да… Нет, не совсем… Грекова не видел. Свет в окнах загорелся сначала. Потом он позвонил ей…

– Он звонил ей при нас.

– Да нет же, нет! – доктор замахал руками. – Он дважды звонил Кате. Приглашал убраться. В доме, с его слов, черт голову сломит. Она не решалась. Боялась, что это будет воспринято неверно. Предложила спросить разрешения у участкового. Потом вы все появились. Он, видимо, спросил у вас позволения, потому что пригласил Катерину вторично. И она ушла. Потом я уехал, но только зря прокатался. И…

– Иван Сергеевич, так что с регистратором? Может, уточним время вашего возвращения с ложного вызова? Во-он, он у вас висит, моргает. Даже в состоянии покоя запись ведется? Надо же! Как удачно я попал. Так что, позволите взглянуть?

– Нет! – резко ответил Воробьев.

Почти столкнув Юркина с дороги, он сел в машину и уехал. А Юркин полез в карман за телефоном. Ему срочно нужно было переговорить с капитаном Рыковой. Она сумеет подвести логическую основу под каждое сказанное Воробьевым словом, под каждый его промах.