Никита выключил телефон. Он только что доложил генералу Острову о появлении Грекова в собственном доме. И о его звонке Гришиной Екатерине.

– Это было сделано в присутствии следователя, товарищ генерал. И тот согласие дал.

– Считаешь, что они тем самым… Н-да… – озадаченно прищелкнул языком Остров. – Подозревать Грекова в краже собственных вещей – компьютера его жены – глупо. Это кто-то другой. И если следователь Юркин, не возражая против встречи Грекова и Гришиной, решил тем самым завершить операцию «на живца», то он по меньшей мере лопух. Греков вряд ли при делах.

– Согласен, товарищ генерал.

– И что же Гришина? Отозвалась на приглашение бывшего хозяина?

– Об этом нам не сообщили. До дома Грековых мы еще не доехали.

Сообщать генералу, что они стоят в очереди в пекарне за утренней выпечкой, Никита не стал.

Найда так разнылась: и что ее пирожки утром у нее изжогу вызвали, и что она страсть какая голодная, и что пахнет на весь поселок сдобой, и она хочет булочку с маком.

– Чего ты, майор? Не успеешь к Грекову? – бубнила Найда. – Мы его сколько искали! Двадцать минут подождет. К тому же хозяйка пекарни – близкая подруга нашего фигуранта, Гришина Михаила Сергеевича. Может что-то знать о его местонахождении.

– И прямо вот выложит тебе его местонахождение вместе с булочкой с маком! – фыркнул Никита.

Но сопротивлялся недолго. Сдобой на самом деле пахло на весь поселок. К тому же, как он помнил, в пекарне стоял кофейный автомат, и кофе там был потрясающий – настоящий зерновой, не порошковый. И кофе с булочкой сейчас был бы кстати.

Пока Найда топталась в очереди, а человек десять перед ней выстроилось, он и позвонил генералу. Доложил обстановку. Выслушал сомнения и недовольство начальства. Но Острова хотя бы порадовал тот факт, что Гришин Михаил Сергеевич нигде не нарисовался. Не видели его ни следователь Юркин, ни участковый. Не крался он под покровом ночи в дом Грековых.

Отключив телефон, Никита в очередной раз подумал, что дело может выеденного яйца не стоить, а шуму-то, шуму-то сколько.

Алена Грекова вполне могла взбеситься в момент очередного приступа и наброситься на мужа. Тот попросту сбежал, потому что испугался супруги, напавшей на него с ножом. Но не рассчитал силы. И спрятался в вагончике на пасеке Гришина. А Алена развернулась домой, но поехала неаккуратно и сорвалась в овраг, сломав себе шею.

Все! Так все просто. Никакого криминала. Чего столько суеты вокруг ее гибели?

– Деньги, майор, – коротко проговорила Найда, вернувшись из пекарни с полным пакетом выпечки и двумя стаканами кофе. – Я тут поинтересовалась… Грекова накануне своей гибели затеяла какой-то грандиозный проект. И деньги собиралась туда вложить немалые. И вот люди сидят и ждут, а денег нет. И Грековой нет.

– Кстати, а что с деньгами Алены? Кто теперь наследует ее капитал? Греков?

– Видимо, он, – пожала плечами Найда, роясь в пакете. – Ты с чем булку хочешь? С маком или с вишней? А есть еще со сливочной помадкой, но эту я себе забираю. Была одна всего. А что касается наследника… Я тут попыталась через важных людей узнать. И в ответ недоуменное пожимание плечами. Никто ничего не знает. Если она и оформила завещание, то не у своего душеприказчика. Тот не в теме. Уверяет, что Алена завещания не составляла.

– Почему? – Никита забрал у нее булку с вишней. – Потому что у них никого, кроме друг друга, не было, и завещать что-то смысла не имелось? И так все достается тому, кто переживет другого?

– Да. Наверное. И я считаю это шикарным мотивом желать своей жене смерти. – Рыкова осторожно кусала булку со сливочной помадкой, запивала кофе. – Но точнее нам скажет господин Греков. Ну что? Доел? Поехали?

Ворота дома Грековых были закрыты. Но узкая дверь калитки оказалась не заперта. И ветер раскачивал ее, заставляя петли слегка поскрипывать.

– Почему не заперто? – сразу нахмурилась Найда, подходя следом за Никитой к калитке.

– Мало ли. В булочную ушел или за продуктами. Или он, или его прислуга. В доме наверняка шаром покати.

Никита остановился у калитки, натянул на голову капюшон. Осмотрелся.

Улица, на которой стоял дом Грековых, была пустынна. Словно вымерли все. Будто вымело всех утренней метелью. Он перевел взгляд на дом Воробьева. И показалось, что он видит какой-то силуэт в одном из окон. Доктор совсем отказался от практики после смерти возлюбленной? Или в поселке все здоровы? Иван Сергеевич сам рассказывал, что обходил своих больных с утра и часов до трех пополудни, не считаясь с выходными. Иногда случались ночные вызовы, но крайне редко. В настоящее время его дома быть не должно. А он торчит у окон. Следит за жизнью новоиспеченного вдовца?

– Следов ничьих ног нет, – буркнула ему в самое ухо Найда и толкнула в бок. – Чего замер? Идем. Он в доме.

Они прошли по дорожке от калитки до крыльца. И долго звонили и стучали в дверь. Им никто не открыл.

– Опять сбежал? – глянул на коллегу Никита. – А Гришина где?

– А она тут была? Уверен?

– Он же ей звонил.

– Но никто не сказал тебе, что он дозвонился. Ладно. Стой здесь. Я дом обойду. Заколебал этот Греков! Все время куда-то девается. Хотя бы разок увидеть его. Или голос услышать. Фантом просто какой-то.

Никита пошел за ней следом. Торчать на ступеньках перед запертой дверью он счел лишним. И, дойдя до угла дома, они ворчливо согласились друг с другом, что смысла в их приезде сюда не было никакого. Лучше бы в кино сходили или в цирк. И вообще, зачем это заурядное дело раздувать до таких масштабов? Кому там – наверху – покоя не дает гибель Грековой Алены?

– Оп-па! – встала как вкопанная Найда, заходя за угол. – А вот и сюрпризы…

Сюрприз был всего один, но отвратительный. Большое панорамное окно в гостиной дома Грековых было разбито. Две крайние рамы смотрели на метель треснувшими стеклами. В той, что посередине, стекла не было вовсе. Его крупные осколки засыпал теперь снег. Белоснежная тюлевая занавеска вырывалась из оконного проема на улицу флагом парламентера. Ее то втягивало внутрь, то с силой выбрасывало наружу. И никого, кто бы поспешил эту дыру в окне закрыть, загородить, занавесить.

– Там что-то… что-то произошло, – почему-то шепотом предположила Найда.

– Вижу, – мрачно отреагировал Никита и медленно пошел вперед. – Хорошо, если разбитое окно – это просто разбитое окно, не более.

Его желания сегодня услышаны не были, потому что, подойдя к оконному проему, они увидели на полу вытянутые ноги. Те были голыми, женскими – ноготки на пальчиках выкрашены красным лаком. В доме случилась беда. Представить себе женщину, что улеглась отдохнуть рядом с разбитым окном при минусовой температуре в метель и сильный ветер, было сложно.

– Кто это может быть? – высунулась из-за его плеча Найда, шумно задышала. – Гришина?

– По педикюру определить сложно, – мрачно пошутил Никита и полез в карман куртки за телефоном. – Надо вызывать местных. Нам соваться не резон.

– Да, – согласно произнесла она и добавила шепотом: – Но так хочется!

Они не полезли в дом, хотя соблазн был велик. Попытались сквозь разбитое окно рассмотреть хоть что-то, но вышло так себе. Женское тело было видно только до коленей. Все остальное прикрывал громоздкий обеденный стол с длинной скатертью, свисающей до пола. Скатерть, конечно, колыхало ветром тоже, но не до такой степени, чтобы рассмотреть лицо женщины.

Через двадцать минут приехала опергруппа. Эксперт и два хмурых оперативника. Они вошли в дом через окно, коллег из столицы не пригласили. Еще через пять минут подъехал следователь Юркин.

– Что вы здесь делали, коллеги? – начал он сразу с неприятных, на их взгляд, лишних вопросов.

– Собирались переговорить с Грековым. По нашей информации, он вчера вернулся домой, – не стал врать Никита. – У нас к нему были вопросы.

– Вы не занимаетесь этим делом, насколько мне известно, – правая щека Юркина неожиданно задергалась. – Какие у вас могут быть вопросы к моему фигуранту?

– Вы уже не подозреваете его в убийстве? Он уже фигурант, не подозреваемый? – осторожно зашла со спины Найда и вкрадчиво спросила.

– С чего вы взяли, что я подозревал его в убийстве? – отреагировал как-то нервно Юркин. – Он числился пропавшим без вести, но не подозреваемым. Гришина, чье тело вы обнаружили, она – да. Она подозревалась в сговоре с не установленным следствием лицом. Но, как видим, коллеги, она…

Слов у него для квалификации участия Гришиной не нашлось. И Юркин благополучно заткнулся. И еще через пятнадцать минут разрешил войти им в дом.

Они вошли через главный вход. Прошлись по комнатам первого этажа. Везде царил образцовый порядок.

– Она успела все же прибрать в доме, – констатировал Юркин, не отставая от них ни на шаг. – Но потом между ней и хозяином дома произошел скандал. Они жестоко подрались и… Сами увидите…

Гришина, чье тело Никита с Найдой обнаружили первыми, дралась за свою жизнь, как раненый зверь. Волосы всклокочены. Одну окровавленную прядь обнаружили возле тела. Кто-то схватил ее за волосы, но она вырвалась. Лицо сильно расцарапано или порезано, под правым глазом огромная гематома, губы разбиты. Но не это стало причиной ее смерти, а большой кухонный нож с резной деревянной рукояткой, торчащей из солнечного сплетения.

– И теперь моя уверенность в непричастности Грекова к убийству его жены сильно пошатнулась. Он просто зверь! – выпалил Юркин, изо всех сил подавляя рвотный рефлекс.

Никита спорить не стал. Он смотрел на накрытый к ужину стол. Сервирован тот был на одну персону. То есть после смерти жены Греков не захотел сокращать расстояния между собой и домработницей. Один прибор на столе указывал на дистанцию. Он вызвал ее убрать в доме и приготовить ужин.

Не говоря ни слова, Степанов подошел к холодильнику, распахнул его. Он был забит. И, судя по чекам в каждом пакете, куплено все было вчера в местном супермаркете в девятнадцать пятнадцать.

– Кто ходил за продуктами? – уточнил Никита, закрывая холодильник и переходя к варочной панели, на которой стояли две кастрюли и один сотейник.

– А какое это имеет значение? – вытаращился Юркин.

– В данной ситуации, – он кивнул в сторону тела, над которым хлопотал эксперт, – все имеет значение. Пошлите кого-нибудь в супермаркет узнать, кто покупал продукты.

Юркин скривился, но возражать не стал. Отдал распоряжение одному из оперативников.

– Какие еще будут указания, товарищ майор? – не без сарказма поинтересовался местный следователь.

– Сколько еды… – Никита поочередно поднимал крышки. – Овощи тушеные, мяса целый сотейник, компот из сухофруктов. Ничего, как говорится, не предвещало. А вещи?

– Что вещи?

Юркин упер кулаки в бока. Он уже много раз пожалел, что позволил столичным коллегам войти в дом. Особенно когда майор Степанов полез в холодильник. Он лично не додумался, а Степанов – да. И кастрюли проверил, а Юркин нет. И теперь какие-то вещи!

– В каких вещах вернулся домой Греков? – косо глянул Никита на Юркина. – Из больницы, мы знаем, он убежал в больничном длинном ватнике и войлочных чунях. А сюда в чем приехал? И главное – на чем? И в чем сбежал? Его вещи на месте? В шкафах? Или он собрал чемоданы, вызвал такси… Его машина? Она где?

На вешалке в коридоре висел тот самый больничный ватный халат. Под вешалкой – стоптанная войлочная обувь, украденная Грековым из больницы. Три утепленные куртки, предположительно принадлежащие хозяину дома, висели по соседству с больничным ватником. И длинное стеганое пальто там же. Юркин сказал, что пальто принадлежит убитой Гришиной. Он видел ее в нем. Длинные женские сапоги на невысоких каблуках он тоже на ней видел. И еще три пары мужской зимней обуви были обнаружены Степановым. Все одного размера и идеально подходящие по расцветке к трем теплым мужским курткам.

Машины супругов Грековых стояли бок о бок в гараже. И следов от колес даже под слоем снега не было.

– У меня важный вопрос к вам, коллеги, – сидя на корточках перед въездом в гараж, Степанов сметал снег слой за слоем аккуратным полиэтиленовым веничком. – На чем он сюда прибыл? И на чем убыл?

– Он мог приехать и уехать на такси. – нетерпеливо ходил взад-вперед перед гаражом Юркин.

– Тогда надо установить номер этого такси и допросить водителя, – резко поднялся с корточек Никита. – Въезд в поселок перегорожен шлагбаумом. Там охрана. Видеокамера. Все фиксируется, майор.

– Да, но вы не знаете еще кое о чем, – майор Юркин прекратил свои хаотичные метания перед въездом в гараж. – Существует еще одна дорога, ведущая из поселка. Ею мало кто пользуется. В распутицу там проехать невозможно. Но она есть. И при желании…

– Вряд ли таксисты знают о той дороге, майор, – скупо улыбнулся ему Никита. – А если и в курсе, то вряд ли пользуются. У них, как говорится, «маршрут построен». Если вы не против, мы бы опросили охрану на шлагбауме.

– Воля ваша, – дал согласие Юркин, так же неохотно улыбаясь. – А я пока поговорю с экспертом. Что-то должны найти на месте убийства. Греков там так наследил!

– Да, и еще, – Никита помотал указательным пальцем в воздухе. – Откуда взялась в доме Гришина? Как доехала? На чем? Ее машины нет ни перед домом, ни в гараже.