Тамара стояла перед зеркалом в своей спальне абсолютно голой. Она тщательно осматривала свое тело и находила, что дико распустила себя. Когда была операционной медсестрой, ей было не до ватрушек и сладостей. Много работала, тайно любила. А тайная любовь – это всегда переживания. Когда ее перевели в дикие места, она вовсе затосковала и похудела на пятнадцать килограммов. А теперь…

Беготня со шваброй ей не помогла. Она ее расслабила до такой степени, что Тамара могла за вечер слопать половину торта и сладким чаем запить. Плюнула давно на себя и свои мечты. Результат – утраченные пятнадцать килограммов вернулись, прихватив с собой еще десять. И она стала похожа на кусок сдобного теста. Огромный и рыхлый. В довесок ко всему над верхней губой обильно проросли черные волоски. С таким лицом – круглым, полным, с темным пушком непонятно откуда взявшихся усиков – она походила на торговку с рынка. И это вообще никуда не годилось.

Как?! Как она предстанет перед парнем, которого спасла от смерти и тюрьмы? Кем он ее увидит?

– Жирдяйка мерзкая, – прошептала она с брезгливой гримасой. – На диету садись!..

Тамара вытащила из шкафа хлопчатобумажное белье, длинное трикотажное платье. Оделась. Зачесала волосы в высокий пучок. И пошла в соседнюю комнату, к своему пациенту. Так она его называла.

Дверь страшно скрипела. И ей приходилось тащить ее за ручку кверху, а потом на себя, чтобы немного приглушить противные звуки. Ухищрения были скорее для нее, чем для пациента. Он до сих пор пребывал в коме. Вопреки всем предсказаниям заведующего травматологическим отделением, Грекову не становилось лучше.

Конечно, останься Греков на больничной койке, может быть, уже давно бы пришел в себя. Но он находился на койке Тамары. И, несмотря на все ее старания, до сих пор был без сознания.

– Ну, как мы? – точно копируя интонацию завотделением, проговорила Тамара и положила ладонь на лоб Грекова. – Температура нормальная. Пульс…

Она взяла его запястье в свою ладонь, нащупала пульс и принялась считать, наблюдая за секундной стрелкой.

– Пульс тоже в норме. – Тамара уставилась на симпатичное бледное лицо пациента. – Тогда что с тобой не так, парень? А может, ты… Может, ты притворяешься, а? И давно уже очнулся и разыгрываешь тут передо мной комедию?

Она легонько шлепнула его по щеке. Потом по другой. И еще, и еще. И все сильнее и сильнее.

И вот, когда щеки его уже стали пунцовыми, он схватил ее за руку и, скрипнув зубами, прошипел:

– Отвали, тварь!

И даже оттолкнул от койки. Силы нашлись, глядите-ка!

– Значит, ты притворялся? Все это время? Почему не сказал, что пришел в себя?

Подтащив от окна за спинку стул, Тамара поставила его в метре от его спального места и уселась, не сводя с Грекова глаз. Минуту он лежал с закрытыми глазами. Потом ресницы его дрогнули и веки медленно поднялись. Взгляд, которым он наградил Тамару, не мог ей понравиться. И она обеспокоенно заерзала.

– Ты кто? – спросил он холодно, по-прежнему глядя неприязненно и даже брезгливо. – Где я?

– Ты у меня дома. Я… Тамара Устинова. Долгое время проживала в Москве, работала операционной медицинской сестрой. Потом перешла дорогу одному очень нехорошему человеку, и он сослал меня в тьмутаракань работать фельдшером. Я там едва не сошла с ума. И впоследствии согласилась на место уборщицы в той больнице, куда тебя доставили.

– Ты уборщица?! – возмутился он слабым голосом и даже, кажется, ахнул. – Обалдеть! Что я у тебя делаю? Ты что, похитила меня?

– Я тебя спасла, – ответила Тамара.

Парень не сводил с нее глаз. И ей становилось все неуютнее. И от его откровенного презрения, и от осознания того, что мечтам ее о его сердечной благодарности не суждено сбыться.

– Ты преступница! – выпалил он, когда она описала ему в красках, как выкрала его из больницы. – Тебя посадят.

– Может быть, – не стала она спорить. – Но сначала тебя.

– В смысле? Меня-то за что?

– За убийство твоей жены.

И вот тут взгляд его впервые наполнился страхом и жалостью. И он просипел:

– Алена умерла?!

– Типа ты не знаешь! – фыркнула Тамара, с грохотом двигая стулом по полу, чтобы быть к парню поближе.

– Не знаю… Не помню…

Она успела заметить трусливо ускользающий взгляд Грекова и поняла, что он врет. Все он помнит. Все он знает. Притворяется. Как притворялся, что не вышел из комы, дурача ее.

И душу Тамары охватило еще большее смятение: зачем она его утащила? Жила себе и жила. Махала шваброй, жрала без ограничений сладкое. И почти уже смирилась со своей долей. И даже временами жизнь ее казалась ей безмятежной.

А теперь что с ней будет?

Она выкрала пациента, которого разыскивает полиция. Вчера, к примеру, ей звонила медсестра их отделения и жаловалась, что к ним повадились полицейские. И плевать они хотели на карантин, объявленный заведующим отделением. А какой-то важный, но противный следователь по фамилии Юркин даже пригрозил заведующему сроком заключения. «И за что, Тамарочка? За что? Только за то, что он вовремя не сигнализировал в полицию о пациенте? Так пациент без сознания был! Что о нем можно было рассказать-то! Ну вообще-е…»

И Тамара крепко призадумалась. А чем же ей может грозить похищение пациента, которым так активно интересуется полиция? Если заведующему за одно молчание грозят тюрьмой, то ее отправят на нары, не дав рта открыть. А у нее нет денег на адвоката. О чем она думала вообще?!

– Ты убил свою жену? – не сводя с него пристального взгляда, спросила Тамара.

– Нет! Господи, нет, конечно!

Греков ответил быстро, возмущенно, не раздумывая. И она поверила.

– Что вообще там у вас произошло?

– Где там? – он подозрительно прищурился в ее сторону. – Тебя полицейские, что ли, ко мне приставили? Как в камеру, слышал, сажают своих, так и ты…

– В общем, так! – Тамара сорвалась со стула, словно тот под ней подожгли. И заметалась по спальне, которую уступила симпатичному парню с непростой историей. – Либо ты говоришь мне правду. Либо я сейчас звоню в полицию и признаюсь в содеянном.

– Не боишься? – скривил его красивый рот неприятный оскал. – Что тебя за похищение человека привлекут?

– Поздно бояться. – Она уставила кулаки в то место, где прежде у нее была талия. – Итак… Вы поехали на прогулку на снегоходах, так?

– Так.

– Кто инициировал прогулку? Везде пишут, что история с твоим исчезновением в снегах крайне мутная.

– Алена захотела покататься. Главное, только отболела. И тут же – поехали! Погода хорошая. И доктор ее поддержал.

– Что за доктор?

Греков в двух словах рассказал о Воробьеве.

– Мне всегда казалось, что он в нее был влюблен. Слишком опекал. Чрезвычайно. До назойливости. И мы поехали.

– И что случилось на прогулке? Почему она погибла в овраге, а тебя искали несколько дней? Где ты был вообще? Как ты попал в машину бывшего мужа вашей домработницы?

– Серьезно?! – Греков попытался приподняться на локтях, и у него это получилось. – Этот мужик – ее бывший муж? Ну он же… Он же старый!

– Ага! – обрадовалась Тамара. – Стало быть, мужика, который приволок тебя в нашу больничку, ты помнишь?

– Помню. Я прятался на его пасеке.

– На пасеке? – наморщила она лоб. – Какая пасека зимой? Что ты мне голову морочишь?

– Пасека была. Законсервированная. И там вагончик. Я замок навесной сбил, туда ввалился и отключился прямо на полу. Не знаю, сколько пролежал. Но очнулся оттого, что этот мужчина меня толкал. И будто даже звал по имени. Воды, кажется, дал. И повез куда-то. Это точно бывший Катькин муж? – с сомнением смотрел на нее Греков. – Катька много о нем рассказывала. Что он крутой бизнесмен прежде был. Потом все продал. В лесу поселился. Но деньгами ворочать не перестал.

– А вы, я смотрю, с ней откровенничали? – против воли в вопросе ее зазвучала ревность.

– Мы с ней не только откровенничали. Мы с ней спали, – запросто так признался Греков. – И часто болтали обо всем. И о ее бывшем муже тоже. Но… Но тот мужик, что меня спас, не был похож на бизнесмена, хотя и бывшего. На работягу он был похож со стройки.

– Не суть. Получается что? Получается, что бывший муж вашей домработницы и твоей любовницы в одном лице подобрал тебя на своей пасеке? Не в лесу, не из пруда выловил, не в овраге нашел. Как это он так догадался, где тебя искать? Может, там у него камеры натыканы? Или он случайно на тебя набрел? Это у него надо спрашивать. История молчит… Вот что потом было, знаю. Он погрузил в прицеп твой снегоход, отвез подальше от своего дома и вашего коттеджного поселка и оставил на пороге приемного покоя нашей больницы.

– Ты неплохо осведомлена, спасительница! – слабым голосом похвалил ее Греков.

– Не средневековье! – фыркнула Тамара, отходя от его койки к окну. – В сети информации о вас много. А также версий всяких. Каждый модный блогер к вашей трагедии приложился! Писали кто что хотел.

– Ты им веришь? – обеспокоился Греков, вцепляясь пальцами в край матраса.

– Не особо. Потому что, по их версии, ты сейчас где-то за границей. Сбежал, убив жену.

Тамара медленно пошла от окна обратно к кровати, на которой лежал под капельницей Греков. Подол длинного трикотажного платья мел по полу. Пока стояла возле окна, поймала свое отражение. Поняла, что наряд был выбран необдуманно. Платье давно стало ей мало и врезалось под мышками и под грудью, и живот неприлично обтягивало. Но подумала об этом Тамара уже без прежнего недовольства собой. Парень на ее койке перестал быть ей интересен. И не потому, что она реально наконец оценила свое несовершенство. А потому, что он спал со своей домработницей. Пока в соседней комнате его жена болела, он трахал какую-то наемную девку.

Пакость какая!

– Я есть хочу, – посмотрел он на нее жалобно. – Покормишь, спасительница?

– Конечно, – кивнула она, сцепляя руки за спиной. – Но сначала ты расскажешь мне подробно историю вашей зимней прогулки. Что пошло не так? Почему? И с чего вдруг ты весь в порезах? А твоя погибшая жена в твоей крови? Да, да, и об этом писали тоже. Что пошло не так, Валера?

– Потому… Потому что эта сумасшедшая вдруг захотела меня убить! – отозвался он плаксиво после непродолжительной паузы.

– Захотела бы, убила. А ранения твои были несерьезными. Правда, кровоточили сильно. Проваляйся ты на пасеке еще полдня – не спасли бы. Так что между вами произошло?

Думал он недолго. Сначала осмотрел ее потолок, будто видел впервые. Но в этом Тамара уже сомневалась. Он уже минимум двадцать часов находился в сознании. Просто умело скрывал свое состояние. И пока она кралась на цыпочках, меняя лекарство в капельнице, он вовсю потешался над ней. Притворщик! Не факт, что и сейчас расскажет ей правду.

– Алена захотела меня убить, – сдавленным голосом проговорил Греков. – У нее случались приступы и раньше, когда она из нормального человека вдруг превращалась в сумасшедшую. Но обычно этому предшествовали вполне определенные признаки. Она за день начинала беспричинно веселиться или злиться. Бить посуду. А тут ничего не предвещало. И вдруг она на меня как кинется!

Он еще что-то бормотал про невменяемое состояние покойной жены на прогулке, но Тамара уже не слушала. Она ему не верила. Чтобы крутая тетка, управляющая таким серьезным бизнесом, державшая в страхе конкурентов, и вдруг сумасшедшая? Да, да, как же! Расскажи кому-нибудь еще, Валера!

Что же ей с ним делать? Сдать полиции? За это ей могут предъявить. И наказать по полной программе. Сидеть за свою необдуманную доброту она не хочет и не будет.

Отпустить? Можно, но…

Но она должна что-то поиметь с этого парня за свои услуги. Она спасла его от тюрьмы, похитив с больничной койки. Использовала лекарства для капельницы, которые покупала на свои деньги. Нет, часть она потихоньку взяла в отделении, попросту – выкрала. Спишут недостачу. И не такие препараты списывают. Ей ли не знать. Но остальное было куплено на ее кровные. Не сегодня и не вчера, понятно. Но покупала же. И поэтому…

– Тебе нельзя здесь больше оставаться, Валера, – проговорила она, когда Греков закончил жаловаться ей на свою несчастную жизнь. – Еще пару дней прокапаемся, и ты уйдешь.

– Но куда?! – он будто испугался. – Сама говоришь, меня везде ищут!

– Это – не мое дело, – жестко глянула на него Тамара. – Разве у тебя нет жилья?

– Там меня уже ждут, – возразил он и завозился на койке.

– В Москву поезжай. Там у вас тоже недвижимость. – Она поймала его удивленный взгляд и с кивком пояснила: – И об этом наперегонки писали осведомленные люди. Ты же теперь единственный владелец всего этого. Ведь у твоей Алены нет больше наследников. Так ведь?

– Не знаю, – проговорил он, покусав потрескавшиеся губы. – Я уже ничего про нее не знаю. Потому что, когда она на меня нападала с ножом, она несла такой бред! Такой, сука, невменяемый бред, что я теперь уже ничего про нее не знаю!