Юркин Алексей Иванович собирался на службу. Привычно принял душ, побрился, почистил зубы после завтрака – он всегда чистил зубы после завтрака, считал, что в этом больше целесообразности. Выключил воду. Придирчиво осмотрел себя в зеркале. И не нашел, к чему придраться. И, честно, не понимал, с чего это дознаватель Аглая Минина не обращает на него внимания. Ну, вообще никакого! Смотрит мимо, дурочка.

Нет, она проявляет уважение к его должности и званию, но как мужчину не видит вовсе. И зубоскалит с лейтехами из дежурной части. И после работы позволяет им себя провожать. А когда он пару раз вызвался ее подвезти в проливной дождь и сильную метель, она сморщила аккуратный носик и проговорила:

– Никак нет, товарищ майор. Не выйдет. Я пройдусь…

Ну не дура?

Он не уехал сразу, он нарочно постоял, понаблюдал – и увидел, как Аглая усаживается в раздолбанную старушку-иномарку к одному из этих желторотых лейтенантов. Главное, к нему – в его джип – не села. А на продавленное сиденье какой-то говновозки уселась.

Ну ничего! Она еще пожалеет о своей несговорчивости и капризности. Еще будет и бегать за ним, и навязываться. Только он уже подумает, обращать на нее внимание или нет.

Когда именно это произойдет, Юркин знал. И даже набросал приблизительное расписание.

Он завершает расследование – раз, передает его в суд – два, выигрывает дело – три, получает досрочное звание подполковника – четыре. Ну а пять – Аглая идет его искать. Только он вряд ли прямо так вот сразу на нее бросится. Ему мило улыбается ее коллега – Ниночка. Юркин может и с ней начать заигрывать. Не из симпатии, нет, а для пущего разжигания интереса со стороны Аглаи.

Удовлетворенно улыбаясь собственным мечтаниям, Алексей Иванович Юркин подошел к шкафу, распахнул его и в замешательстве замер.

Какой выбрать костюм для сегодняшнего дня, который он считал решающим в расследовании? Серый в мелкую клетку – обыденно. Черный – слишком торжественно. Коричневый устарел и даже после химчистки выглядел так себе. Были еще бежевый и светло-серый, но это ведь не для зимы – так?

Его рука сама собой потянулась к черному костюму. Сегодня важный день – он собирается задержать главного фигуранта громкого дела. И нечего скромничать. Костюм он с вешалки снял и разложил на кровати. К нему требовалась рубашка. От белой он отказался сразу – это было бы уж слишком. Остановил свой выбор на рубашке кофейного оттенка, к ней галстук подобрал без проблем. И уже через двадцать минут выходил из квартиры, которую снимал рядом с райотделом.

Вообще-то у него было свое жилье – маленький домик, доставшийся в наследство от бабушки. Но он располагался на самой окраине. Не имел центрального отопления и канализации. Требовал капитального ремонта. И, составив смету со знакомым строителем, Юркин решил, что дом проще снести и построить новый. Так он и сделает, но потом. Уже после того, как станет подполковником и поднимется в должности. Сейчас он себя распылять не имеет права. Он слишком сосредоточен. Да и средств накопил пока недостаточно.

Юркину до отдела было метров триста, но он все равно каждый день ездил на работу на машине. Сегодня машина была ему особенно нужна. Он собирался ехать с группой захвата на задержание потенциального преступника – Гришина Михаила Сергеевича. Станет ли тот оказывать сопротивление при аресте? Юркин не знал и даже гадать не собирался. Но точно знал, что не поедет в одном автобусе с неотесанными мужланами в брониках и касках. Эти их шуточки…

Он никогда не понимал их грубоватого юмора, считал его площадным и даже не собирался никак оправдывать. Например, тем, что парни часто рискуют жизнями и могут время от времени позволить себе так вот невежливо расслабляться. Даже вдали от посторонних ушей они не имели на это права, по мнению Юркина.

Приехав на службу раньше обычного, он припарковал машину. Прошел мимо дежурной части, скупо поздоровавшись и отметившись в журнале. В кабинете сразу снял куртку и встал у окна – и замер. Он ждал не микроавтобус со спецназом. Он ждал ее – Аглаю.

Юркин каждое утро ждал ее у окна. Считал ее шажочки – они были грациозными, мелкими, потому что юбка узкая и каблучки высокие. Аглая не терпела на женщинах штанищи, он тоже. В правой руке она всегда несла маленькую сумочку, а левой осторожно размахивала при ходьбе. И Юркин не знал никого, кто бы ходил более красиво. Не помнил ни единой женщины в своей жизни, чье лицо, грудь и талия нравились бы ему больше.

Сегодня Аглая почему-то задерживалась. Он несколько раз взглянул на часы, понял, что она просрочила уже десять минут времени своего появления. И занервничал.

Сегодня у него очень важный день. Сегодня все должно идти по плану. Безо всяких сбоев и неожиданностей. И Аглая должна была прийти вовремя и…

Господи! Он окаменел, стоя у окна. Аглая приехала на службу, но не одна. Она приехала в компании мужланов из спецназа, вышла из их микроавтобуса. Один из них вышел на улицу первым. И, клоунски кланяясь, протянул ей руку. А она…

– Сука! – прошипел Юркин, отскакивая от подоконника.

И вовремя. Ему позвонил старший спецгруппы, доложил о готовности выехать на адрес.

Одевшись, Юркин вышел из кабинета, запер его и нос к носу столкнулся с Аглаей.

– Доброе утро, товарищ майор, – нежно пропел ее голосок. – Уже уходите?

– На задание… Доброе утро, – ответил он неприятным голосом и вдруг добавил: – Отлично выглядите, Аглая. Впрочем, как всегда.

– Да? – ее длинные ресницы взмыли вверх, голубые глаза округлились. – Вы считаете… Вы считаете меня привлекательной, Алексей Иванович?

Он уставился на нее, пытаясь уловить подвох. В самом ли деле она удивляется или насмехается над ним? Но вроде бы нет. Аглая смотрела на него как будто с интересом.

– Я не считаю вас привлекательной, Аглая, – глянул он на нее сверху вниз. Заметил, что она огорчилась и выдохнула разочарованно. И добавил: – Я считаю вас самой красивой, самой удивительной женщиной на земле. Все на этом. Мне пора. Важный выезд.

Повернувшись к ней спиной и следуя к лестнице, он чувствовал, как горит его лицо. И ни за что не повернулся бы, если бы не услышал вслед:

– Берегите себя, товарищ майор. Я буду ждать вашего возвращения…

И Юркин повернулся и с улыбкой махнул ей рукой. И это было против правил.

Он не поехал на своей машине, во второй раз изменив своим правилам. Он сел в автобус к парням, которые должны будут обеспечивать ему прикрытие. И, странные дела, улыбался их грубоватым шуткам. И даже поверил в удачу, которая непременно сегодня будет ему в помощь. Но потом…

Но потом все пошло ни черта не так!

Ворота, к которым они подкатили, были открыты. Входная дверь в дом – тоже. Их словно ждали. Но ждать-то не должны были. Должны были безмятежно наслаждаться солнечным морозным днем. И вовсе не ожидать их появления при открытых дверях.

– Майор следственного управления Юркин Алексей Иванович, – показал он удостоверение встретившему их сутулому мужику. – Могу я увидеть Гришина Михаила Сергеевича?

– Это вряд ли, – отреагировал мужик, прочитал удостоверение и, вывернув синюшного оттенка нижнюю губу, повторил: – Это вряд ли.

У человека явно проблемы с сердцем, почему-то сразу решил Юркин. Вспомнилась тетка по отцовской линии. У той такие же вот синюшные губы были. И сердце у нее болело, сколько он себя помнил.

– Почему?

– Нет его, – мужик повернулся к ним сутулой спиной, шагнул в открытую дверь дома.

Юркин пошел за ним. Плевать ему на приглашение. У него в кармане ордер на обыск и задержание Гришина. Эта бумага открывает все двери.

– А где он? – Юркин начал терять терпение и вежливость одновременно. И схватил мужика за рукав тренировочного костюма. – Эй, уважаемый, а ну стоять!

Мужик послушно остановился на пороге просторной кухни – чистенькой, уютной, модной.

– Кто вы? Представьтесь! Документы на стол!

Мужик словно этого и ждал. Достал из кармана треников паспорт. Швырнул на стол.

– Николай Иванович Еремин, – прочитал Юркин. Посмотрел страницу регистрации. – Вы здесь прописаны?

– Временно. Наемный работник я, – спокойно доложил Николай Иванович. – По хозяйству хлопочу. За домом присматриваю в отсутствие хозяина. Как вот теперь.

– И где же вельможный пан? В каком направлении отсутствует?

Юркин чувствовал, что еще чуть-чуть – и он сорвется с катушек. И опустится до уровня мужиков в брониках и касках. Трое из них сейчас топтались на пороге кухни, уложив руки на стволы автоматов.

– Улетел на отдых. Сейчас… – Еремин взглянул на настенные часы, стилизованные под старинный терем с кукушкой. – Сейчас уже над океаном, наверное, летит.

– Как над океаном?! Над каким океаном?

– Кто его знает? Может, над Индийским, может, над Тихим. Заколебала его зима. Полетел кости прогреть. Не мальчик уж. Тепла захотелось.

– Он не имел права. – Алексей Иванович Юркин почувствовал, как под ногами водяным матрасом заходил деревянный пол. – Я просил его быть на месте.

– А разве Михаил Сергеевич был под подпиской о невыезде? – прищурился сутулый работник. – Кажется, нет. С чего бы ему не улететь?

Меру пресечения для Гришина он не избирал. Считал преждевременным. Вот – получите, распишитесь.

– Я понял, – вскинул Юркин подбородок и пошел на выход.

В автобусе его распоряжений ждали еще два оперативника и эксперт.

– Обыщите тут все, – приказал он им и, обращаясь к командиру спецназовцев, проговорил: – Вам придется подождать до окончания следственных действий. Кто же знал, что все так…

Они перевернули весь дом Гришина вверх дном. И дом его, и флигель, и все надворные постройки. Заполошно кудахтали куры, испуганно блеяла коза. Вдоль забора прогуливался работник Гришина со скрещенными за спиной руками. Он не возмущался, не делал им замечаний. Он ждал, когда они уберутся с территории и он примется наводить порядок.

– Мы ничего не нашли, товарищ полковник, – докладывал двумя часами позже Юркин. – Ничего, что намекало бы на причастность Гришина к сговору с его бывшей женой. Моя версия оказалась ошибочной, товарищ полковник.

Произносить последние слова оказалось особенно трудно. Он мечтал вернуться с задержания победителем. В результате приходилось признавать проигрыш.

– Сядь! – скомандовал начальник.

Юркин послушно опустился на стул. Руки положил на стол для переговоров, пристроив скрещенные пальцы на папке с документами.

– То, что признаешь свои ошибки, – это хорошо, майор. А вот то, что так быстро сдаешься, – плохо. И версия твоя не совсем ошибочная. Рациональное зерно в ней есть. Я, конечно, не склонен полагать, что Гришин такой идиот, что связался со своей бывшей. Наслышан о ней! Но что-то здесь не так во всей этой истории.

Полковник, откатившись в кресле до стены, медленно поднялся и заходил по кабинету. На Юркина он смотрел не отрываясь.

– Мне тут поступила информация, майор. Птица в клювике принесла, – со странной ухмылкой пояснил полковник. – Из соседнего района вести, так сказать…

– Что за новости, товарищ полковник? – вытянул шею Юркин.

– Что из райбольницы сбежал пациент. Прямо посреди ночи. В ватном халате и войлочных чунях сбежал. А до того он неделю почти пробыл в коме. Там незначительные порезы какие-то были у него, в связи с этим потеря крови и признаки обморожения. Доктора в полицию сообщать не стали, поскольку криминала в этом не увидели. А вот московские опера… Некто Степанов и Рыкова. Знаком с ними?

– Так точно, товарищ полковник, – напрягся до боли в затылке Юркин. – Когда было обнаружено тело Алены Грековой, они были на выезде. Мы общались.

– Так вот, они прибыли в эту райбольницу. Но опоздали. Пациент уже сбежал.

– Что за пациент, товарищ полковник? – боль с затылка поползла в шею и плечи.

– Некто Греков. Слышал о таком?

– Так точно! – выдохнул Юркин. – Так он жив? И был все то время, пока его искали, в райбольнице? Без сознания?

– Да, майор, все так. – Полковник вернулся на место и с непонятной досадой произнес. – И вот что же у нас получается, майор? Что столичные опера не просто так хлеб жуют и звезды хватают, так?

– Не понял, товарищ полковник. – Кровь в голове у Юркина шумела морским прибоем.

– А чего тут не понять, майор! Они вычислили, что Греков в той больнице. Приехали, но опоздали, правда. Но не суть. Они его вычислили. И знаешь как? Отсмотрели кучу материала с видеокамер окрестных. И увидели внедорожник с прицепом, а в прицепе снегоход. И внедорожник тот к райбольнице сворачивал. Спецы из Москвы поехали и убедились, что тот внедорожник доставил парня. А водитель внедорожника парня оставил на ступеньках приемного покоя. Не стал себя светить. А теперь угадай, майор, с трех раз, кому принадлежал тот внедорожник?

– Гришину?! – вырвался странный сип у Юркина из горла.

– Бинго, майор, – кисло улыбнулся полковник. – Так что покаяние твое насчет ошибочной версии в адрес Гришина пока преждевременно. Не могу даже догадываться и не стану, каким он боком во всей этой истории. Но что-то здесь не так. Поэтому заряжай оперов, пусть едут в райбольницу, все досконально там узнают. И пусть поговорят с работником Гришина. Серьезно поговорят! Отсюда и танцевать тогда примемся. Все понял?..

Вернувшись в свой кабинет, Юркин первым делом стащил с себя галстук. И закинул его куда-то в левый угол. С пиджаком поступил более уважительно – повесил на спинку стула для посетителей. Уселся в рабочее кресло и, сгорбившись, обхватил голову руками.

Он не был в проигравших, полковник ясно дал понять – версия майора о причастности Гришина перспективна. Но почему, черт побери, нет ощущения победы? И кто, получается, его опередил? Московские оперативники, работающие быстрее и лучше, чем местные? Гришин, каким-то образом спасший Валерия Грекова и сбежавший за океан? Или сам Греков, выживший и непонятно каким боком причастный к гибели жены?

Дверь его кабинета тихо скрипнула, впуская кого-то. Но у Юркина так болела голова, что он даже не посмотрел. Наверняка уборщица пришла напомнить ему, что рабочий день закончился и ей пора приступить к уборке.

– Я сейчас… – проговорил он глухо, не отрывая ладоней от головы. – Еще пара минут, и я ухожу.

Но потом ему на затылок легли прохладные пальчики. И голос Аглаи произнес:

– Я знаю, что что-то пошло не так на задержании. Но это не повод так расстраиваться. Я знаю… Я просто уверена, что вы… Ты – лучший следователь, Алексей! И ты все делал правильно! Я уверена, что ты победишь!

При первых звуках ее голоса он перепугался. Потом, когда она продолжила говорить, он растерялся до тошноты. А когда уж она закончила, его руки сами собой обхватили тонкую талию Аглаи, притянули к себе. И, уткнувшись лицом в пуговицы форменной рубашки на ее груди, Юркин проговорил:

– Я намеренно готов проигрывать каждый день, лишь бы слышать такие слова от тебя, Аглая…