У каждого человека в жизни случается звездный час. Бог никого не обходит вниманием. Каждому его дарует. Главное – не просмотреть и не просрать. И вцепиться покрепче, потому что второго шанса может и не быть. Когда-то еще в твой невод золотая рыбка попадет? Если сейчас упустить, то потом можно прождать всю жизнь. Прождать, негодуя на себя глупую.

Предаваясь нехитрой житейской философии, заставляющей ее сердце биться чаще, санитарка травматологического отделения районной больницы – Ульянова Тамара Сергеевна – медленно возила модной шваброй по линолеуму и не сводила глаз с пациента.

Нужды никакой в уборке не было. Она уже дважды вымыла в этой палате пол. Он сверкал чистотой. Но ей необходимо было смотреть на него снова и снова. Она сама не понимала – почему ее к нему так тянет.

Пациент казался ей очень молодым и несчастным. Что с ним произошло, она не знала, но страшно жалела его, поступившего с тяжелым ранением несколько дней назад. Кто его доставил, она тоже не знала. И не знала, кто он такой.

– Характер ранений, нанесенных пациенту, допускает как несчастный случай, так и возможное нападение, – умничал на утреннем обходе завотделением.

Тамара со своей шваброй каждое утро ходила по пятам за группой врачей и медсестер. Ей было страшно интересно, о чем они говорят, какие ставят диагнозы. Иногда соглашалась с ними, иногда возражала. Но всегда делала это молча.

Кто станет слушать какую-то санитарку? Что она вообще о себе возомнила? Никто в этом отделении не знал, что в прошлом она была очень хорошей операционной медицинской сестрой. Каждый хирург их отделения столичной клиники желал, чтобы она ему ассистировала.

А потом с ней случилось несчастье.

Она ухитрилась влюбиться в самого молодого, в самого перспективного, подающего надежды хирурга. А он, ко всем прочим своим достоинствам, был женат на дочке какого-то важного дяди из Минздрава. Но это не мешало ему делать комплименты каждой женщине, на которой останавливался его взгляд. Это мог быть кто угодно: и санитарка, и пациентка, и доктор, и медицинская сестра. Тамаре тоже доставалось его восторгов, она ведь всегда ему ассистировала. И если поначалу она в ответ лишь отшучивалась, то спустя год неожиданно сделала открытие, что удостаивается его внимания куда чаще других, да и комплименты звучат гораздо нежнее.

Дальше – больше! Подающий надежды хирург вдруг начал составлять графики, где его дежурства пересекались с ее. Подвозить ее до дома после смены. Во время смены приглашать к себе в кабинет на чай или кофе. И постоянно смешил ее, восхищаясь ее звонким смехом. А потом…

А потом кто-то на них донес важному дяде из Минздрава. И тот однажды ворвался ночью в отделение с проверкой. А Тамара с хирургом как раз вышли из операционной, и тот принялся помогать ей снять операционный халат. И дядя в этом увидел что-то запретно интимное. Он устроил дикую сцену на глазах других сотрудников. И даже разбудил кого-то из пациентов.

– Я тебя, щенок, в сельской клинике сгною! – шипел он в лицо своему зятю. – И тебя, и шлюху твою!

Ничего между ними не было. И быть не могло. Тамара придерживалась очень строгих правил в отношении женатых мужчин. Любила хирурга тихо, не обнажая души. И тестю своего возлюбленного постаралась донести, что она никогда, и ни в жисть, и под страхом смертной казни.

Но тот ничего не хотел слышать. Он ей не поверил. И угрозы свои выполнил. Правда, в глухую деревню сослал не своего зятя, а ее. И, прожив там в стареньком казенном домике с печным отоплением почти год, Тамара не выдержала и рассчиталась.

– Иначе я там либо сойду с ума, либо сопьюсь! – восклицала она, напросившись на прием к дяде из Минздрава.

– Почему сопьетесь? – не понял он, хмуря седые брови.

– Потому что там все пьют. Вся деревня. И ходят в медпункт ко мне за спиртом ночами…

В этом месте голос ее задрожал. Тамаре вспомнилось, как перепугалась она однажды, обнаружив среди ночи в процедурном кабинете лохматого мужика, забравшегося через окно.

Дядя смотрел равнодушно. Он не жалел ее. Он вообще не был способен кого-то жалеть, даже тех, кто пострадал по его милости.

Тамаре стало известно, что с мужем его дочь полгода назад развелась. По причине ее неверности, не его. Но дядя все равно считал зятя виноватым и сослал его таки куда-то на Дальний Восток. Именно по этой причине Тамара и решилась на личный визит к дяде из Минздрава. Хотела уговорить его пустить ее в операционную.

– Помогите мне, пожалуйста, – умоляла она, прикладывая руки к груди.

– Хорошо, я переведу вас из той глуши, – пообещал он. – Есть у меня одно место в райбольнице. Но… Но это место санитарки.

– Но я операционная сестра! – попыталась она напомнить. – И хорошая операционная сестра. Очень!

– На этом все. – Он был непреклонен. – Если не желаете работать санитаркой в районе, сидите в глухой деревне. Или вообще забудьте о медицине. Тут у вас будет собственный выбор. Кстати, жильем вы обеспечены будете. Хорошим жильем. Думайте. У вас три минуты.

Она согласилась. Но дядя поставил ей еще одно условие:

– Вы не будете никому трепать языком о своей квалификации. Ваш диплом спрячьте понадежнее до поры до времени.

– До какого времени? – решилась Тамара на уточнение.

– Я сообщу…

Влиятельного дяди не стало через год после того, как она устроилась санитаркой в травматологическое отделение в райбольнице. И только-только она решилась на переезд в Москву, чтобы восстановиться в должности медсестры, даже подала заявку на переквалификацию и квартирантов предупредила, чтобы подыскивали себе какое-то другое жилье – она возвращается в Москву, – как привезли этого пациента.

Он поступил ночью и не по «Скорой» – его кто-то привез и оставил на пороге приемного покоя. Он был очень слаб. Потерял много крови. И Тамара готова была начать реанимацию, так необходимую в этом моменте. Но…

Но она не имела права давать советы. В лучшем случае ее бы высмеяли, в худшем – погнали прочь. Опираясь на швабру, она внимательно слушала. И как только пациента перевезли в палату интенсивной терапии, пробралась туда и кое-что поменяла. Тамара знала, что дежуривший в ту ночь врач молод и неопытен, вряд ли он понимал всю важность решений, принимаемых именно в тот самый первый момент. Поэтому и поменяла лекарство в капельнице. И утром подслушала, как нахваливает завотделением дежурного травматолога. Тот осторожно улыбался и кивал и, кажется, думал, что именно он это все и назначил. А не помнит, потому что засыпал.

Прошло два дня, пациент так и не приходил в сознание. Его состояние оценивалось как стабильно тяжелое. Стабильность в этом деле была очень хорошим показателем. Ей ли не знать. И она была уверена, что ее добавки в капельницу вот-вот приведут его в себя. И поэтому нынешняя ночь должна была быть решающей. Потому что завтра завотделением решился, наконец, вызвать полицию и доложить о характере ранений и странности доставки больного.

Почему он не сделал этого раньше? Потому что считал, что парень скоро очнется и начнет говорить. И если с ним что-то не так, то и полиция будет кстати. А если с ним все в порядке и он действительно порезался в результате несчастного случая, то полиции в отделении делать нечего.

Персонал, во главе с завотделением, уже имел проблемные прецеденты по бесконечному шастанью посторонних в травматологии. Это случилось три месяца назад. Тогда частые визиты какого-то парня из полиции, будто бы для допросов, выкосили и уложили на койки с тяжелым гриппом половину пациентов. Парень из полиции, оказывается, был болен. И перезаражал всех, кого только можно и нельзя. Ситуация была названа эпидемией. И заведующий потом еле отписался, еле усидел в рабочем кресле.

Именно по этой причине заведующий травматологическим отделением не торопился сообщать в полицию.

– А что они у него спросят, если он в коме? – округлял он глаза на утренней летучке. Тамара и там ухитрялась подслушивать. – Начнут ходить сюда группами день за днем. А нам потом…

Все знали, что может быть потом, поэтому согласно кивали и помалкивали. Но сегодня утром доктор высказался иначе.

– Завтра сообщим в полицию, – проговорил он в самом конце летучки. – Я тут просматривал новости. И наш пациент по приметам очень похож на Грекова Валерия.

– А это кто? – поинтересовался его зам.

– Какой-то бизнесмен или муж бизнес-леди. Точно не могу сказать, – меланхолично пожал плечами заведующий отделением. – Супружеская пара Грековых, если верить новостям, отправилась на прогулку на снегоходах и не вернулась. Ее тело обнаружили – она слетела в глубокий овраг, и ее придавило снегоходом. Умерла от травм, несовместимых с жизнью. А мужа так и не нашли. Думаю, это он.

– А чего ждать до завтра? – изумился его зам. – Давайте сегодня позвоним копам.

– И что ты им скажешь? Я вот не знаю, что им сказать. Я даже не знаю, Греков это или нет. Парень в коме. Завтра он очнется и ответит на все их вопросы…

Вполне возможно, завотделением лукавил и давно уже сообщил полиции о пациенте. Просто по негласной договоренности сотрудники пока не были допущены в отделение. Причина была всем известна.

– А откуда уверенность, что он завтра очнется? – не унимался зам.

– Я знаю.

И он правда всегда знал: когда кто-то очнется, когда пойдет на поправку, а когда и наоборот. И если он уверен, что парень завтра очнется, значит, так и будет. И у Тамары осталась лишь сегодняшняя ночь для того, что она собиралась проделать. Другого шанса ей не выпадет, это точно.

Она уже все продумала и подогнала свой старенький микроавтобус к аварийному входу.

Микроавтобус этот она приобрела в той самой глухой деревне, куда ее сослал дядя из Минздрава – ныне покойный. Она сама не знала, зачем он ей был нужен. Просто предложили ей за копейки, она и забрала. К слову, предложил тот самый лохматый мужик, забравшийся в ее процедурный кабинет через окно с целью кражи медицинского спирта.

– У меня все равно прав нет. Лишили лет пять назад, – признался он.

– Так лишают на год или два? – уставилась она на него удивленно.

– Пять лет назад меня лишили первый раз. Потом был второй раз. На третий я точно сяду. Забирай, а то пропью!

Тамара и забрала почти даром. Дядя помог ей, почти бесплатно привел микроавтобус в порядок, вычистил салон, подарил ей комплект новой резины на дисках. И будто бы отстал от нее после того, как она расплатилась. На какое-то время. Но потом снова начал ходить к ней за спиртным. И поскольку наливать медицинского спирта она ему не могла, то сделала запасы дешевой водки. И каждый раз, как бывший хозяин минивэна бывал особенно настойчивым, наливала ему стакан. Потом она уехала, погрузив все свои вещи в этот микроавтобус – все уместилось. На новом месте на работу приезжала на нем крайне редко. Если только с неба лило как из ведра. Зимой почти не выгоняла его за ворота. Но сегодня был особенный случай. Сегодня она должна будет спасти загадочного парня, оставленного на пороге приемного покоя неизвестным доброжелателем.

Завтра, по прогнозам заведующего отделением, парень придет в себя. К нему или за ним придет полиция. И тот шанс, что подарил ей Господь, будет ею благополучно упущен.

Тамара вышла из его палаты. Пошла к ординаторской. Там было тихо. Ожидаемо. Она точно знала, что весь персонал отправился отмечать день рождения молодого кардиолога. Отделения соседствовали. Идти было недалеко. На посту сестра осталась. Но ее пост располагался очень удобно для Тамары. Он охранял центральный вход. А ей туда было не нужно. Она выйдет с аварийного. Хорошо, что отделение располагалось на первом этаже.

Медсестру с поста тоже позвали на день рождения. И, взяв с собой трубку стационарного телефона, она ушла. У Тамары было минут двадцать-тридцать на то, чтобы вывезти парня из отделения, спрятать его у себя в доме. Вернуться, поставить минивэн на место, закрыться у себя в каморке и притвориться спящей.

Она управилась за двадцать пять минут. Это был рекорд. Даже успела вернуть каталку на прежнее место и протереть колеса от снега и песка. Ушла к себе в крохотную комнатку, там у нее имелась больничная кушетка с подушкой и одеялом. Улеглась и стала ждать.

Пациента должны были хватиться. К тем, кто был без сознания, доктора за ночь заходили раза по два-три.

Не хватились! Чудеса! К ней, главное, заглянули. Сразу трое ввалились – их медсестра с поста и две молоденькие медицинские сестрички из кардиологии, растолкали и принялись совать ей угощение с праздничного стола.

– Тамарочка, угостись. Ты устала, мы понимаем. Но тортик такой вкусный.

Они хмельно хихикали, уговаривая. А она через силу улыбалась, притворно зевала и думала про себя, что вот прямо сразу всех троих уволила бы за нарушение дисциплины. Она тепло поблагодарила. Отщипнула кусочек от пирога с курицей. От торта отказалась категорически. Сонно поморгала и попросила ее разбудить, если она вдруг понадобится.

Понадобилась, конечно. Утром перед обходом к ней ворвалась та самая дежурная медсестра, проспавшая пациента. И, без конца всхлипывая, принялась задавать вопросы. И получила лаконичные ответы.

– Нет, милая, я ничего не видела и не слышала, – округляла Тамара глаза. – Только вы ушли, я все домыла и к себе ушла. Устала как собака. Отключилась мгновенно.

– Да, да, помню. Мы тебя еле растолкали. – Девчонка кусала губы. – Куда же он подевался-то?

– Кто? – прикинулась непонимающей Тамара.

– Да пациент этот неизвестный. Утром зашли ему капельницу менять, а койка пустая.

– Ни фига себе! – Тамара почувствовала, что бледнеет. Само собой вышло. Так сыграть она бы не смогла. – Что же теперь будет? – поинтересовалась Тамара.

– Ой, не знаю! Нагоняй, наверное!

Нагоняй, конечно же, был, но очень тихий. Почти шепотом! Но Тамара все равно подслушала.

– Вы понимаете, что это значит, куры?! – шипел завотделением на медсестер и дежурного травматолога. Кстати, того самого, который принимал пациента в ту ночь, когда его подбросили.

– Это же… Это же черт знает что! Господи, спасибо тебе, что не позволил мне сообщить в полицию! – бормотал заведующий. – Нет тела, как говорится, нет дела!

– Как же так? – попытался возбухнуть его заместитель. – Факт его поступления в отделение зафиксирован приемным покоем. Удивляюсь до сих пор, что они пошли на сговор с вами и не сообщили в полицию. Пациент был в крови. И расход лекарственных препаратов как спишем? История болезни, опять же, есть. Вам не удастся скрыть факт его…

– Бегства? – перебил его вкрадчиво завотделением.

– Бегства? – удивился эхом заместитель. – Считаете, что он сбежал?

– Ну, не инопланетяне же его похитили, господи помилуй! – делано хохотнул заведующий. – Я же говорил вам, что он придет в себя утром. Он пораньше управился. И, пользуясь разгильдяйством персонала, просто-напросто смылся.

– В больничной пижаме? – усомнился вредный зам.

– Да нет. Кое-что пропало, – нехотя призналась медсестра с поста. – Телогрейка и чуни теплые. В которых мы снег обычно чистим. Утеплился он, когда сбегал. И, скорее всего, его кто-то забрал. Может, тот, кто привез, тот и забрал?

– Нас это не волнует. Оформляйте его выписку в связи с окончанием лечения и полным выздоровлением, и забудем об этом. А кто не согласен… – тут последовала пауза, видимо, заведующий сверлил взглядом зама, – тот может поискать работу в соседнем районе…

Что характерно, Тамаре не было задано ни единого вопроса. Ее мнение никого вовсе не интересовало. И в этом она впервые почувствовала удивительное преимущество маленького человечка.