– Никита, может, поехали домой, а?

Надежда чесала глаза, отчаянно зевала и ежилась. Она призналась, что всегда мерзла, когда хотела спать.

– Нет! Зачем же! Мы же должны узнать, куда все же он свернул? И кто это, на хрен, был! – возмущался он в ответ и продолжал ехать прямо.

Несколько часов назад, просматривая записи с камер видеонаблюдения на сто сороковом километре, они кое-что обнаружили. Нет, не они. Надя увидела.

– Смотри! – шепнула она, когда инспектор, стерегущий каждое их движение, отвлекся.

– На что смотреть? – раздраженно отозвался Никита тоже шепотом.

Он проследил за ее пальцем. Надежда указывала на крохотную точку, осторожно движущуюся между деревьев к трассе. По всей видимости, там – в лесу – проходила накатанная дорога для вездеходов и снегоходов. И в тот момент по ней кто-то ехал. И этот кто-то повернул в противоположную от камеры видеонаблюдения сторону. И вскоре и вовсе исчез.

– И что? – осторожно он фыркнул. – Мало ли кто там может ехать?

– Кто? – она подняла на него злые карие глаза.

– Охотники, рыбаки. Там же где-то пруд есть. Там лунок – чертова прорва.

– На время посмотри! – не унималась она.

Никита сосредоточился на времени. Ну да, время было подходящим. За сутки до этого примерно и начались поиски пропавших Грековых.

– А если это Валерий Греков, который смылся, убив жену?

– А если нет? – вредничал он.

– Надо проверить.

– Как?

И она начала ему выдавать полный расклад поисков. Но это уже после того, как они вышли из комнаты, где просматривали записи с камер видеонаблюдения на сто сороковом километре.

– Мы должны с тобой проехать в том направлении, куда свернуло это транспортное средство. И попытаться восстановить маршрут.

– Каким, интересно, образом? Нам же ничего не известно.

– Почему это? – таращила она на него глаза. – Нам известно время. Марка транспортного средства – снегоход. И… В общем, далеко он на нем уехать не мог. Тем более с ранением. Крови на комбинезоне погибшей Алены Грековой было много. А это была его кровь – Валерия Грекова.

Конечно, они ничего не нашли. Если и капала с Грекова кровь, оставляя след, то его давно закатали. Они проехали по той трассе в лесу, по которой двигалась черная точка на записях. Укатанная до звона заснеженная дорога вывела их сначала к кормушкам животных, а потом на поле к пруду.

– Я говорил тебе, что это либо охотник, либо рыбак, – ворчал Никита, разворачивая машину. – И тут поиски тоже велись, если что. Первым делом в этом месте пролетали вертолеты. Может, это даже кто-то из поисковиков и ехал, и попал на запись.

– Ехал, ехал и уехал, – задумчиво обронила Надя и приказала: – Давай проедем по трассе в противоположном направлении от Москвы, посмотрим, куда она нас выведет.

И поехали, и проездили часа четыре. Останавливались на заправках, перекусывали, пили кофе и снова ехали. Дважды натыкались на серьезные развязки, но не свернули.

– На указатели смотри, Никита, – уже сбавила обороты азартных поисков Надежда. – В каждом направлении до населенного пункта минимум по двести километров. Едем дальше, может, что-то еще увидим.

Они не раз сверялись с картой. Пытались ехать по навигатору. Но тот вдруг начал чудить, разворачивая их в самых неожиданных местах и направляя прямо в чащу леса.

– Ну все. На этом все! – не выдержал он, притормаживая возле очередного указателя. – До города, видишь, сто восемьдесят пять километров. Туда и оттуда проедем, как раз в Москве к утру будем.

– Разворачиваемся, – согласилась она. – А то придется прямо с дороги на работу ехать. А мне в душ надо и переодеться.

Ему бы тоже не мешало. Но он утром собирался от нее съезжать. Теперь вот уж и не знал. Когда по Москве кататься? Завтра съедет.

Они молча вошли в ее квартиру спустя два часа. По очереди приняли душ. От ужина оба отказались. Час назад съели по гамбургеру на заправке. И уснули каждый в своей комнате. Мухортыч ожидаемо нагло занял диван, развалившись прямо на подушке. Спихивать его Никита не стал. Потеснил к стенке, положил ладонь на теплую спину и мгновенно провалился в сон.

Утром его разбудило странное бормотание. Негромкое, монотонное, и оно точно принадлежало хозяйке квартиры. Спросонья показалось, что она повторяет одно и то же с небольшим интервалом времени. Молится, что ли? Но потом он отчетливо несколько раз услышал: «Спасибо». Решил, что для утренней молитвы «спасибо» звучит слишком часто, скинул с себя одеяло и, забывшись, пошел на кухню в одних трусах.

Найда обнаглела окончательно! Да, да, сегодня она снова для него стала Найдой, потому что вовсе стыд потеряла. Сидела за столом с голыми ногами – в коротких тесных шортах, больше напоминающих его трусы. Верх вовсе едва прикрыт. То ли лифчик, то ли топик – разбери попробуй. И ему, чтобы отвлечь свое внимание от всего того, что демонстрировалось, надо было на нее злиться. Поэтому – Найда, и никаких Надежд!

– Ты чего тут бормочешь? Молишься, что ли? Креста на тебе нет.

– Чего это? Я верю в Бога, если что, – отозвалась она рассеянно, даже на него не взглянув.

– Я имею в виду, что ты его не носишь, – и Никита выразительно уставился на ее выпирающие ключицы.

– Понятно… – Она отложила телефон, пробежалась по нему взглядом. – Ты чего не одет, квартирант?

– А ты? Голая почти за столом сидишь.

Он быстро сел за стол, посмотрел на плиту. Там ни сковородки, ни кастрюльки. Тостер тоже был пуст.

– Что на завтрак? – поинтересовался Никита, наблюдая за тем, как Найда терзает телефон.

– Погоди ты с завтраком. Мне тут ночью идея одна пришла в голову. Я сейчас ее обкатываю. Хочешь, приготовь что-нибудь. Только штаны надень, ага?

Он хотел огрызнуться, что и ей не мешало бы прикрыться. Но потом решил, что это не его дело и не его квартира. Найда может разгуливать у себя даже голышом.

Пора съезжать…

Пока он одевался, умывался, чистил зубы и брился, Найда куда-то с кухни подевалась. Но ее было слышно. И она снова что-то монотонно бормотала, без конца повторяя слова благодарности.

Он поджарил хлеба. Конечно, как у Найды, у него не вышло. Он все пересушил. И с омлетом вышла какая-то шляпа. Не поднялся, по краям завернулся. Кофе хотя бы сварил без приключений. Накрыл на стол и тогда позвал ее к завтраку, мысленно уговаривая бессовестную коллегу выглядеть поприличнее.

– О, завтрак. Спасибо, – улыбнулась она скупо, входя в кухню в черных брюках, серой водолазке и босиком.

И эти вот ее голые пальчики с ноготками, выкрашенными белым лаком, возмутили его сильнее голых коленок. Ну нельзя же так измываться над холостяком!

Найда уселась на свое место. Придвинула тарелку с омлетом и принялась жадно есть, словно он не был похож на подошву. И пересушенными тостами хрустела с аппетитом. Телефон лежал на столе рядом с ее тарелкой. И она без конца на него косилась.

– Рассказывай, – потребовал Никита, когда она перешла к кофе.

– О чем?

– Что за идея? С кем балаболила все утро по телефону? Кого без конца благодарила? – забросал он ее вопросами.

– Я обзванивала все больницы и поликлиники в тех районах, до которых мы вчера с тобой пытались доехать, да так и не доехали, – добавила она со вздохом.

– Успешно?

– Не очень. – призналась она с кислой гримасой. – Кто-то не хотел вообще говорить на эту тему, кто-то ссылался на то, что по телефону подобных справок не дает, кто-то категорически заявлял, что не было в минувшие дни никакого водителя снегохода ни с травмами, ни с обморожением.

– Почему с обморожением? – удивился Никита.

– Потому что ехать более ста километров на снегоходе – обморозишься как нечего делать.

– Да не ехал он на снегоходе, капитан, – вздохнул Никита и отодвинул свой омлет в сторону, есть такое было невозможно. – Мы видели с тобой некое транспортное средство, которое выехало из леса, свернуло в противоположную сторону от Москвы и поехало. Вопрос: как оно поехало?

– Как? – удивленно захлопала Найда ресницами.

– Быстро. И по дороге. Объясни мне, как мог снегоход ехать по дороге? Отвечу – никак. Ты дорогу ту видела? Видела. И даже ехала по ней. Все полито реагентом. На полозьях не разгонишься. Да и по правилам нельзя.

– Точно! – ошалело глянула она на него и головой покрутила. – Это твое присутствие на меня так действует, майор Степанов.

– Как это?

– Отупела совершенно, – пожаловалась Найда, глядя на него с подвохом. – А тут ты еще и без штанов взялся по квартире шастать…

Он съехал от нее. Собрал свои сменные шмотки в спортивную сумку, буркнул на ее вопросительный взгляд, что пора, а то загостился. И съехал. И вечером после работы отправился сначала по магазинам, а потом домой.

Машины Светланы на стоянке не было. И она не подстерегала его ни в подъезде, ни у лифта. Уже хорошо. Никита шагнул за свой порог, запер за собой дверь квартиры и выдохнул с облегчением. Сейчас он быстро поужинает, примет душ, влезет в любимые растянутые треники и сядет у компа. Надо было кое-что проверить. Идея Найды насчет районных больниц и поликлиник имела право на то, чтобы ее проверить досконально.

Первая часть запланированного прошла на пять с плюсом. И ужин, и душ, и треники – все поэтапно, неторопливо, с удовольствием. Но только Никита уселся за ноутбук, как заверещал домофон.

– Кто там? – осторожно поинтересовался Степанов.

Он очень надеялся, что кто-то ошибся или пытается попасть в соседнюю квартиру, а там не отвечают. Такое случалось и с ним, и у него. Но не в этот раз.

Светлана! Это была она. Начав с невнятно произнесенных извинений, она тут же запросилась к нему, чтобы поговорить.

– Нет, – ответил он кратко. – Поезжай домой.

– Это из-за нее, да?! Из-за той стервы с собачьей мордой? Что она тебе наговорила?!

– Ничего. И не из-за нее я не хочу тебя видеть, Света. – Никита нервно дергал за завязки на трениках, ругая на чем свет стоит свою неразборчивость в выборе женщин. – Я просто не хочу тебя видеть.

– А как хотел! – взорвалась она визгом.

– Это было ошибкой. Успокойся и поезжай домой. Уже поздно.

– Я сейчас лягу на крыльцо твоего подъезда, Степанов, и буду орать, – не понижая голоса, пообещала Светлана, казавшаяся прежде милой, кроткой, нежной.

– Ложись. Начинай орать. Должна же у меня появиться причина вызвать наряд. – Он раздраженно дергал коленом и ругал себя еще хлеще.

– Какой наряд? – не поняла дурочка.

– Не тот, который ты надеваешь, а наряд полиции. И пусть тебя закроют в обезьяннике с пьяными бомжами. Переспишь ночку, поумнеешь.

– Муудила ты, Степанов! – завыла, кажется, на всю улицу Света. – Я никогда тебе этого не прощу.

– А вот это сколько угодно.

Может, она продолжила орать и угрожать ему, он не знал. Отключил домофон. И снова сел за комп. И точно подпрыгнул, когда в его дверь кто-то замолотил кулаками.

– Твою дивизию! – заскрипел он зубами, ничуть не продвинувшись в своих поисках. – Я ее сейчас точно…

Он с такой силой толкнул дверь наружу, что едва не зашиб Найду. Хорошо, она успела среагировать и отпрыгнуть.

– С ума сошел, Степанов?! – вытаращила она на него глаза из-под низко надвинутой вязаной шапки.

– Я думал – это Светка. Страшно истерила в домофон сейчас. Испугался, что добралась до двери. – Он схватил коллегу за рукав пуховика, втащил в квартиру и запер дверь. – А то выскочит сейчас откуда-нибудь.

– Не выскочит. Там наряд ее пакует. Кто-то из жильцов первого этажа вызвал полицию, как я поняла. А ты чего делаешь? – с ухмылкой уставилась она на его пузырящиеся на коленях штаны.

– Отдыхать пытался. А ты чего приехала? Случилось чего? – он подозрительно прищурился. – Соскучилась, что ли?

Если Найда сейчас попытается его снова к себе позвать, он ее…

Или себя…

Переведет в другой отдел. Не надо ему ничего этого! Никаких романов ни на службе, ни вне ее. Он покоя вдруг захотел. И макарон с тушенкой вечером. И треников растянутых. И похрапеть всласть. И чтобы никто в бок не толкал. Даже если это чей-то недовольный кот.

– Обойдешься, майор, – хмыкнула она с пониманием. – Мне скучать некогда. Я служу Отечеству верой и правдой, и без выходных, и без отдыха. Так что собирайся давай. Меняй свои элегантно вытянутые шаровары на джинсы, и поехали.

– Интересно, куда? – Он все еще не двигался с места, но неуважительное замечание о своих шароварах запомнил.

– Я ее нашла! – выпалила Найда, и щеки ее тут же обдало румянцем. – Я нашла тачку, которая перевозила снегоход Грекова. Поехали!

Ехать на ночь глядя Степанов категорически отказался. Привел ноющей Рыковой сразу несколько доводов в свою защиту – от усталости до гнева генерала – и вежливо выставил. Она едва его дверь с петель не сорвала, выбегая на лестничную клетку. Разозлилась. Крикнув ей в спину «До завтра!», Никита запер дверь, уронил себя в кровать и наконец уснул.